Читать книгу Личная горничная дочери короля - - Страница 3

До деревни домчались быстро. Микула оглядывался по сторонам, опасаясь нападения хищников. Одно дело – когда ты один, а другое, когда взял на себя ответственность за жизнь молодой девушки без сознания. Жеребец бежал лихо, выдыхая пар с храпом. Но этот звук терялся на фоне волчьего воя, скрипа наста под санями и подбадривающих слов кузнеца. Успел о ночи. Хищники его не преследовали, лишь подгоняли протяжным воем, а светящиеся глаза может и мерещились со страху, кто знает. Во всяком случае ни свежих следов, ни самих зверей Микула не заметил.

Конь, остановился рядом с воротами родного дома, ожидая, когда хозяин откроет их, и наконец наступит отдых. На окрик ехать дальше недовольно покосился на хозяина. Дом кузнеца был крайним, а кузница стояла чуть в стороне. Рядом с ней не принято было строиться, только на расстоянии. Вот деревня если и росла, то в другом направлении, дом кузнеца так и остался крайним.

Микула собирался довезти девушку до местной ведьмы, какая деревня будет процветать без хорошей ведьмы? Да никакая. Вот и в Страшной деревне, как назвали ее по имени леса, была своя ведьма Агафья, сколько ей лет никто не знал, но пришла уже старухой, лет двадцать назад, да осела, оценив отношение к себе местных.

Микула начал было ругать коня, побуждая ехать дальше, к дому ведьмы, как за его спиной раздался ее хриплый голос. И правда ведьма, что подкралась так незаметно, так поздно оказавшись в нужном месте.

Агафья, составлено с помощью Шедеврума

– Микула, тащи девку к себе. Сам нашел, тебе и выхаживать. – «обрадовала» она кузнеца. Микула хотел бы поспорить, но одернул себя. Времени не так много, чтобы его на препирательства тратить, когда девчонка в любой момент помереть может. Кто же знает, что за хворь с ней, какие раны. Молча поднял легкое тело девушки на руки.

– Ворота открой сначала дурень! Чтобы на санях заехать, а потом как коня заведешь и потащишь свою находку в дом! – прикрикнула, вразумляя на кузнеца ведьма. Микула снова промолчал, только подивился, что ведьма девку, как и он, находкой назвала. Зашел через калитку, открыл ворота, конь сам завез сани во двор. Выполняя наказ ведьмы, Микула закрыл ворота, распряг коня, отвел его на конюшню, пообещав вернуться и обтереть его с дороги, задать корму и напоить. Конь скосил недовольны глаз на нервничающего хозяина, фыркнул.

Почти бегом Микула вернулся к саням за девушкой, потом спохватился, что дом заперт, но открыл замок, не спуская с рук свою ценную ношу. Для могучего кузнеца девушка была легкой настолько, что мог и одной рукой унести, если б нужно было. Ведьма, недовольно бормоча, вошла следом.

– Клади на стол, осмотреть нужно, да залечить рану. – вновь начала командовать ведьма. А Микула снова молча выполнил. Потом встал нерешительно рядом, внимательно вглядываясь в лицо.

– Микула, а Микула, ты совсем разум потерял? Чего встал как пенек на поляне? Лампу зажги, а лучше две. Воды согрей. Чистой холст неси. – распоряжалась ведьма. Микула смутился. Отвык он, чтобы его кто как ребенка ругал, а тут и не поспоришь, правда пенек пеньком – встал, когда каждая минута дорога. Кинулся к лампам, их было три – в горнице, в кухне, да в сенях. Быстро высек искру кресалом, зажег. По местным меркам он был зажиточным, да и в город ездил сам, покупал все, что нужно и просто понравилось. А так как грамоте разумел, то вечерком, бывало, почитывал какую книжицу на сон грядущий. Целая полка с книгами была у деревенского кузнеца.

Вода теплая была – в избе стояла, рядом с печью, не горячая, в самый раз. Когда принес все необходимое – таз с водой и чистый хост, новину, то ведьма снова посмотрела на него недовольно.

– Чего встал-то? Девку раздетой хочешь посмотреть? Али сам хочешь одежку с нее снять? – уперев руки в бока, произнесла деревенская ведьма нараспев. Микула смутился пуще прежнего.

– Нет, конечно! Что ж я подглядывать буду?! – возмутился он, – Скажи, что дальше делать мне.

– Ну, точно, как дитя неразумное! – всплеснула руками Агафья. – Рубашку чистую неси, а потом ступай во двор. Конем займись. Позову как нужен будешь, не боись.

Кузнец достал из сундука чистую рубаху, не новую, но крепкую. Новые-то на самом дне лежали, а начнешь копаться, ведьма опять засмеет. А Микула итак начал серчать от ее окриков да насмешек. Уважаемый в деревне человек, как никак. Второй или третий после старосты. Еще мельника только уважали так сильно.

Столкнувшись с насмешливым взглядом Агафьи, подал рубаху, и от греха подальше сразу вышел из горницы. Прошел через сени во двор, занялся делами, прислушиваясь, чтобы не пропустить, когда Агафья позовет. Привычная рутина расслабила. Даже забыл, что у него в доме две женщины, молодая, раненая, да старая ведьма.

– Идем. – хрипло позвала Агафья в дом. Кузнец развернулся, и пошел за ней. Все необходимое он уже сделал.

Девушка лежала на столе, по-прежнему бледная, лишь щеки немного порозовели.

– Она так и не пришла в себя? – спросил Микула.

– Не зачем ей пока. Пару дней будет ее лихорадить. Руку ей порезали, крови потеряла много, потом видно падала, и рана снова открывалась. Ногу вывихнула, вправила, повязку наложила. Так что ей ни вставать нельзя, ни рукой двигать, ни даже переворачиваться. На одном боку ноге будет плохо, а на другом – рану на руке откроет. Ты ее на кровать, да привяжи, чтоб не ворочалась. Бульон куриный через каждые четыре часа понемногу вливай, следи, чтобы жара не было. Жар снимать отваром будешь, сбор оставила. Заваришь. А лоб при жаре холодной тряпицей обтирать, капустки холодной лист можно. – Агафья все говорила и говорила, а кузнец только и спросил, когда та замолчала, видимо дав все рекомендации, да только прослушал он не меньше половины.

– Что ж девица у мен останется? Как же я людям-то объясню, почему у себя, у мужика оставил? Ведь плохо про нее думать будут… А девчонка-то молодая совсем, из города, наверное, может и жених есть… – от последней фразы Микула смутился, как отрок.

Агафья с прищуром смотрела на кузнеца.

– А ты хочешь на немощную старушку свалить все заботы о своей находке? Ты нашел, тебе и выхаживать. И ты хочешь ее отдать в семью, где дети малые орут, женка с мужем ругается, а какой старичок озабоченный и вовсе девицу невинную лапать начнет да слюни пускать? – мигом нашлась с ответом Агафья. Кузнец задумался. Ведьма была права. Кому чужая, да хорошенькая девица в доме нужна? Никому. Во всех домах были мужчины, женщина одна не оставалась. Вдовы жили с родителями мужа или своими, с сыновьями взрослыми, ну а девиц, понятное дело, никто отдельно и не селил. Куда бы он не попробовал определить девушку в ее состоянии, везде могут распри начаться, да и средства нужны на лечение. Агафья ведь плату всегда берет, с кого продуктами, с кого услугой. С него скорее всего замок новый спросит или еще чего нужное.

Подумал, и махнул рукой.

– Ладно, сам выхаживать буду. Если что женюсь, – выдал он совсем неожиданно для себя, потом смутился и добавил, – негоже, если девицу позором заклеймят из-за такого медведя как я.

– Вот и славно! – пропела хриплым голосом Агафья. – Не переживай. Заглядывать буду, переодевать не придется, а значит и … жениться – хмыкнула после паузы. Ведьма заметила, как кузнец смотрит на бледное лицо девушки, будто на любимую. А может и правда влюбился с первого взгляда, да только сам пока не ведает.

Агафья собрала свои лекарства и инструменты завернула в холст, положила в крытую корзину, которую кузнец только что заметил, хотя ведьма, наверняка, пришла с ней. Почувствовала, где ее помощь нужна.

Перед тем как выйти, осенила лежащую на кровати девушку охранным знаком, призывая в помощь богиню Мару. Потом повернулась к Микуле.

– Да, свою находку Моникой кличут. – произнесла она равнодушным голосом.

– В себя приходила? Назвалась? – опешил кузнец.

–Зачем мне что человек назвался? Его имя итак на лбу написано– насмешливо ответила ведьма. А Микула снова удержал себя от ответной колкости. Нельзя, ведьма ему помогает, а язвит не со зла, а по привычке. – И одежку ей не ищи женскую, пока и в рубахе твоей полежит, – потом после паузы добавила, – даже быстрее выздоровеет.

Микула удивился, но снова спорить не стал. Спорить с ведьмой смысла нет –она на то и ведьма, что лучше него многие житейские хитрости знает. Подкаблучником он не был, иначе бы давно женили видного парня, но сердце его ни к кому не лежало, а жениться, чтобы жена по хозяйству хлопотала не хотел. Тоскливо с нелюбимой-то жить.

Ведьма тихо ушла, а Микула сел в задумчивости на лавку. Моника, значит. Потом встрепенулся, загасил лишние лампы, оставив одну. Кинул на лавку старый шубняк, лег. Уснуть, может и не уснет, а вот отдохнуть надо, ему еще неизвестно сколько дней выхаживать свою Находку. Монику.