Читать книгу Личная горничная дочери короля - - Страница 4

Дни потянулись друг за другом, похожие, как близнецы, впрочем, как и ночи. Утром приходила Агафья, Микула молча выходил из избы во двор, пока ведьма обтирала девушку мокрыми тряпицами, переодевала, обрабатывала рану, давала «отдохнуть» ноге, и вновь перебинтовывала лодыжку. Моника продолжала метаться в постели, жар, спадал ненадолго, а потом девушка снова горела, металась в бреду. Она была простужена, что задерживало выздоровление. Стройное тело превратилось в болезненно худое. Агафья давала наказ Микуле по поводу чего и когда дать девушке на ближайшие сутки, осеняла охранным знаком, призывая в помощь Мару, и уходила.

Микула днем варил отвары, удивляясь сам себе, жирный бульон для Моники, похлебку себе. Иногда ставил кашу и по-быстрому испекал лепешки. Возиться с хлебом было лень, а лепешки в самый раз, и лежать могут долго, не портились. Привык кузнец готовить себе сам. Крестьянская еда – не изыски королевской кухни, много сноровки не нужно для одного непривередливого мужика. Бывало читал какую книгу вслух. Казалось, что девушка, не приходя в сознание, постепенно привыкает к его голосу, и даже успокаивается немного, когда слышит его.

Микула изредка проверял жар, осторожно прикладывая свою большую ладонь ко лбу Моники, стараясь быть аккуратным, поправлял компресс на лбу, отводя в сторону глаза, возвращал на место сползающее одеяло. Вечерами девушке становилось хуже, жар усиливался, сон становился более беспокойным. Она не приходила в себя, но уже то, что спала, ведьма называла хорошим признаком. Именно вечером Микула и начинал тихо говорить с Моникой, что действовало на нее успокаивающие. Микула, по примеру Агафьи, начал просить Мару о выздоровлении своей Находки. По имени не называл, хоть ведьма и назвала его, но считал, как назовется сама, так и станет звать.

Через пять дней Моника открыла глаза и увидев себя в незнакомом месте, резко поднялась, села в кровати, однако голова закружилась о слабости, и она снова упала на подушку. Микула дремал, но проснулся, как только девушка снова упала на постель. Не веря свои глазам, вскочил, подбежал к кровати.

– Доброе утро! – хрипло, со сна, прозвучал его голос. Моника напряглась при виде огромного здорового мужчины, потянула к подбородку одеяло.

– Кто Вы? Где я? – только и могла она спросить. Вышло так себе. Голос слабый, едва слышно, но кузнец понял. Прочистил горло, и заговорил уже как можно мягче.

– Микула я. Нашел Вас в лесу, – обратился он к девушке тоже на Вы. – У меня дома. – потом добавил, – в безопасности.

Моника оглядела кузнеца внимательным взглядом. Его басок успокоил, видно привыкла за время болезни к голосу. Поняв, что лежит в деревенской избе, сказала, как в детстве говорила.

– До ветру мне бы. – проснувшись, организм явно заявил о насущных потребностях, и заслышав бурчание желудка, смутилась, – и поесть.

В это время и вошла Агафья. Микула выдохнул. Не, конечно, он донес бы легко тоненькую как тростинка девушку «до ветру», но растерялся, смутился от самой ситуации. Ведь удобства у него во дворе, там холодно, а укутывать девушку, и помогать ей справить нужду – она ведь сама на ногах не стоит, это совсем поставить ее в неловкое положение. Из любопытства приобрел он по дешевке как-то и женский роман, и знал из него, что девушки воспитанные сильно смущаются, даже кушать много, не то что нужду справить, если кавалер рядом. А за пять дней нафантазировал Микула много, и от кого бежала девица, и как бы хорошо было, если бы выздоровела, да у него осталась. Останавливал себя, но все равно размышлял о том, как девушка в городской одежде очутилась в их Страшном лесу.

Агафья с ухмылкой глянула на Микулу.

– Что ж ты милок, гостью-то свою не обиходил? Дай чего теплого на плечи накинуть, да неси. Сама-то не дойдет. – выговорила она кузнецу, потом посмотрела на девушку, – отвернется он, не боись, он хоть и ростом велик, да силач, а скромен как отрок.

Микула, не думая, подхватил старый шубняк, быстро завернул в него девушку, так что она только глаза от неожиданности распахнула, и вынес во двор. Глянул на ноги – босая. Вот же дурень! Подумалось про себя, надо было носочки какие приготовить для девчонки.

– Деревенская я – зачем-то пробормотала Моника, видно, чтобы мужчина не переживал об удобствах.

Присела, но покачнулась, и упала бы, но кузнец, не оборачиваясь, поймал за плечо, придержал. Потом занес раскрасневшуюся то ли от мороза, то ли от смущения, а может и от всего сразу девушку в избу. Агафья уже вынула все травки, да корешки на стол.

– Как чуяла я, что очнется сегодня. Значит укрепляющее с нынешнего дня зелье. Горькое, но пить надо, чтобы хвороба не вернулась. Бульон с яйцом вареным, рубленым давать, по половине лепешки в день, а как окрепнет маленько – через пару деньков, так и обычную пищу понемногу, что сам ешь. – давала она инструкции кузнецу, то и дело переводя взгляд на девушку. – Лапоточки у меня завалялись, в пору ей будет по избе ходить, да носок две пары захватила. Ботиночек да туфель у нас нет, уж сама понимаешь, – поддела она девицу.

– А почему Вы не спросите мое имя, да куда шла? – почему-то спросила Моника., – И когда мне уходить нужно?

Кузнец нахмурился.

– От кого бежала скорее, – ответила ей ведьма. – Ты ведь не сюда шла, Мару благодари, что жива еще. Имя свое правдивое не назовешь, так зачем спрашивать, тем более, что итак знаю. А уйти отсюда … рано загадывать. Еще судьба твоя на развилке стоит.

Агафья повернулась и вышла, не прощаясь, как обычно. Ведьма жила по своим правилам, захочет поздоровается, захочет попрощается, а нет – так никто и не обидится. Главное, чтоб не наказала легким проклятьем или еще чем. В деревне давно заметили, что Агафья за грубость да жадность могла запросто «наказать» – упадет грубиян в грязь, или хрюкает целый день, а жадный деньги терял – или монеты, или мыши чего сгрызут.

Когда Агафья вышла, Моника решила назвать имя, да не свое.

– Мари мня зовут, а Вас? – поинтересовалась она у кузнеца. Спрашивать о том, как ей благодарить за уход и лечение было неловко, решила потом.

– Микула меня зовут, а тебя, как ведьма сказывала, Моникой кличут – немного обиженный ложью Находки произнес кузнец. А девушка распахнула глаза. Может в болезни выдала себя, может и правда ведьма старуха.

– Зовите меня Мари, – попросил она немного упрямо.

– Находкой как звал, так и буду, а чужим именем не стану- отрезал Микула. Моника не нашлась, что ответить. О себе решила ничего не рассказывать. Ни к чему. Шла домой, к родителям, вот выздоровеет, и наймет какую телегу, чтобы отсюда выбраться.

И еще одно изображение главных героев, составлено с помощью Шедеврума