Читать книгу Украденное детство - - Страница 3

Саша.

После того как Юля закатила мне истерику, я просто стоял посреди кухни и не знал, что делать.

Сердце колотилось, в ушах звенело – не от страха, а от непонимания. Такое поведение я видел впервые. Это не была обида ребёнка, не вспышка подростковой истерики. Нет. В её крике, в глазах, в интонации было что-то другое – почти взрослая ревность. Та, что бывает у женщин, когда они подозревают измену.

Она заперлась в комнате, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Я подошёл, постоял у двери, но даже не стал стучать. Не хотелось. Я и сам был зол. Да, я пообещал ей, что никаких женщин не будет. Пообещал – но тогда, в больнице, я был готов на что угодно, лишь бы она выжила. А теперь… жизнь продолжается.

Мне сорок пять, не восемнадцать. Годы бегут. Что, мне теперь поставить на себе крест? Когда Юлька вырастет, выйдет замуж, уедет, я что – должен остаться один, сидеть по вечерам в пустой квартире и разговаривать с телевизором? Как-то не улыбается. Я ведь тоже живой человек, а не памятник отцовской жертве.

Со Светой я не порвал. Не смог. Да и зачем врать – она мне понравилась. Умная, спокойная, с ней легко. Я собирался встретиться с ней ещё раз, просто поговорить. Но не думал, что Юля воспримет всё настолько болезненно.

Я всё-таки подошёл к её двери, постучал.

– Юль… пожалуйста, давай поговорим.

Ответа не было.

– Не хочу! – крикнула она, голос сорвался.

Я вздохнул, опёрся лбом о дверь.

– Юля, это уже не смешно. Твоё поведение переходит все границы.

Тишина. Потом из-за двери, срывающимся голосом, практически визгом:

– Ты мне обещал! Ты меня обманул! Клянусь, я узнаю, где живёт эта шлюха, и я убью её! И себя!

От этих слов у меня всё внутри похолодело. На мгновение даже дыхание сбилось. Я стоял, не зная, что сказать. Снаружи – обычная дверь, а за ней мой ребёнок, который только что произнёс то, что ни один человек не должен говорить всерьёз.

Я постучал сильнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно:

– Юль, хватит. Послушай меня. Никто никого не обманывал. Я просто говорил по телефону, поняла? Только по телефону.

Но за дверью стояла гробовая тишина. Ни всхлипа, ни звука. Только моё собственное сердце, бьющееся слишком громко в этой звенящей тишине.

После этого я решил, что лучше оставить её в покое. Каждое моё слово только вызывало новый всплеск истерики – смысла продолжать разговор не было.

Я вернулся на кухню, сел за стол и стал бездумно листать новости в телефоне, пытаясь хоть как-то отвлечься. Но буквы расплывались перед глазами, ничего не запоминалось. В голове крутились одни и те же мысли:

«Что она себе позволяет? Почему так себя ведёт? Что вообще с ней происходит? Это что – то самое половое созревание, переходный возраст?..»

Мысли оборвал скрип двери. Юля. Она вышла тихо, опустив голову, вся в слезах. Медленно подошла и попыталась обнять. Я демонстративно отстранился – не грубо, но ясно дал понять, что всё ещё зол.

Она всхлипнула и, почти теряя голос, сказала:

– Папочка, прости меня, пожалуйста. Я такая дура, я не знаю, что со мной! Я никак не могу прийти в себя. Я больше не буду…

Я тяжело выдохнул, потом всё же притянул её к себе, погладил по голове.

– Ладно, Юльчонок, всё… успокойся, моя хорошая. Но ты должна пообещать мне одну вещь.

– Какую? – спросила она, подняв на меня заплаканные глаза.

– Надо, чтобы ты поговорила с психологом. У меня есть одна знакомая, бывшая коллега, она сейчас как раз работает с подростками. Хорошо?

– Папа, я не сумасшедшая! – воскликнула Юля.

– Конечно, не сумасшедшая, – спокойно ответил я. – Я сказал психолог, а не психиатр. Просто у тебя стресс, накопилось. Это обычный разговор, не более того.

Она немного помолчала, хмуро вытерла слёзы ладонью и кивнула:

– Ладно… уговорил.

Утром Юля вела себя тише обычного. Не капризничала, не спорила, почти не разговаривала – как будто вся энергия ушла за вчерашний вечер.

Я тоже не заводил разговор первым. Ходил по квартире, пил кофе, отвечал на сообщения, но мысли всё время возвращались к ней.

В какой-то момент я взял телефон и набрал номер Елены – бывшей коллеги, с которой когда-то вместе работал в одной фирме. Сейчас она практикующий психолог, работает с подростками. Мы пару раз пересекались на конференциях, и я знал, что она хороший специалист.

– Лена, привет. Это Саша, помнишь?

– Конечно, помню, – отозвалась она. – Что случилось?

Я немного помолчал, подбирая слова.

– У меня дочь… тринадцать лет. Серьёзный стресс, эмоциональные срывы. Хочу, чтобы ты с ней поговорила.

– Можешь привезти? – спросила Лена спокойно. – Или пока онлайн попробуем?

– Лучше лично. Думаю, так проще будет.

– Тогда завтра в пять. У меня как раз окно.

Мы договорились, я поблагодарил и повесил трубку.

Юля всё это время сидела в своей комнате, но я был уверен, что слышала каждый мой слово.

Когда я зашёл на кухню, она уже стояла у окна, с кружкой в руках.

– Слышала? – спросила тихо.

– Да, – ответила она, не оборачиваясь. – Завтра к психологу, да?

– Да. Только поговорить. Никто тебя не будет «лечить». Просто попробуй.

Она пожала плечами:

– Ладно. Я всё равно понимаю, что со мной что-то не так.

В голосе не было вызова, только усталость. Я подошёл, потрепал её по плечу.

– Всё нормально, Юль. Мы справимся. Просто шаг за шагом.

Она кивнула, но взгляд у неё оставался каким-то пустым, как будто мысли уже были где-то далеко.

Мы приехали чуть раньше.

Небольшой кабинет в старом доме, на втором этаже. В коридоре пахло кофе и бумагой. На двери табличка: “Елена Павлова, психолог-консультант.”

Я постучал, изнутри отозвался тихий голос:

– Заходите.

Лена почти не изменилась – тот же спокойный взгляд, доброжелательная улыбка.

– Привет, Саша, – сказала она, пожимая руку. – А это Юля, да?

Юля кивнула, опустив глаза.

– Можно без формальностей, – добавила она тихо. – Просто Юля.

– Конечно, просто Юля, – улыбнулась Лена. – Саша, давай так: ты посиди в приёмной, а мы немного поболтаем. Минут двадцать, не больше.

Я хотел что-то возразить, но передумал. Только кивнул и вышел. Дверь мягко закрылась, и в коридоре воцарилась тишина.

Я сел на стул, достал телефон, но смотреть в экран не мог. Слушал звуки за дверью – приглушённые голоса, то Лены, то Юли. Иногда Лена что-то спрашивала – спокойно, мягко, потом шёл долгий ответ.

Минут через десять Юля вдруг повысила голос – не крик, но в интонации чувствовалась боль.

– Я не понимаю, почему мне так больно, когда он с ней! – донеслось из-за двери. – Он ведь мой папа… Он не может просто так уйти к другой!

Я застыл. Хотел встать, войти, что-то сказать – но ноги словно приросли к полу.

Дальше услышал только Ленин спокойный голос:

– Юля, ты злишься не на него, а на ситуацию. Ты боишься снова остаться одна. Это не ревность – это страх потери.

– Но ведь он обещал… – прошептала Юля. – А потом всё равно пошёл к ней.

Дальше слов уже не было слышно. Только тишина, потом слабый звук – как будто кто-то плачет, а другой человек говорит что-то утешающее.

Я сидел, чувствуя, как в груди сжимается.

Не злость – скорее вина. Потому что, как бы я ни пытался себя оправдать, всё это началось с меня.

С моего желания снова почувствовать себя живым.

Через двадцать минут дверь открылась. Юля вышла – заплаканная, но спокойная. Лена стояла позади, усталая, но с лёгкой улыбкой.

– На сегодня хватит, – сказала она. – Думаю, толк будет. Ей нужно время и немного стабильности. И тебе – тоже.

Я поблагодарил её и вывел Юлю на улицу. Мы шли молча. На лице Юли ещё блестели следы слёз, но взгляд был другой – усталый, взрослый.

– Ну как? – спросил я тихо.

Она пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, легче. Но стыдно.

– За что?

– За всё это. За то, как я себя вела. И за то, что думала…

Я не стал спрашивать, что именно. Просто взял её за плечи и слегка прижал к себе.

– Всё нормально, Юль. Главное – что ты говоришь. Остальное наладим.

Она кивнула. И впервые за много дней в её глазах мелькнуло что-то живое – тихая надежда, как будто что-то внутри неё всё-таки начало понемногу оттаивать.

Юля.

Кабинет оказался уютным – мягкий свет, книги на полках, чай на подоконнике. Не как в больнице, а как дома. Но всё равно было неловко. Я села на край кресла, положила руки на колени и упрямо смотрела в пол.

– Ну что, Юля, – мягко сказала женщина напротив. – Я – Лена. Можно без отчества, хорошо?

Я кивнула.

– Саша сказал, что тебе сейчас тяжело. Хочешь рассказать, что происходит?

– Не знаю, – ответила я. Голос прозвучал глухо. – Просто… всё плохо.

– Это уже много, – спокойно сказала Лена. – Что именно плохо?

Я пожала плечами.

– Всё.

Пауза.

Она не торопила, просто сидела, иногда кивала, будто показывая, что слышит.

Молчание тянулось, и оно было странным – не давящим, а как будто тёплым.

– Ты злишься на отца? – наконец спросила она.

Я резко подняла голову:

– Нет! Я… просто не понимаю, зачем ему всё это. Ему ведь меня достаточно!

– А «всё это» – это кто?

– Женщина, – выдохнула я. – Какая-то Света. Он с ней встречался. А потом обещал, что больше не будет. И всё равно…

Слова застряли, а потом вдруг сами сорвались:

– Я просто не могу этого вынести!

Лена чуть подалась вперёд.

– Почему, Юля?

Я долго молчала. Смотрела на свои руки, на ногти, на узоры на ковре. Потом сказала:

– Потому что… если он уйдёт к ней, я опять останусь одна. Сначала мама, теперь он. Я этого не переживу.

– Ты боишься остаться одна, – повторила она тихо.

– Да.

– Это не ревность, Юль. Это страх. Страх, что всё повторится.

Я кивнула, хотя внутри всё протестовало. Нет, это не только страх. Это что-то другое, но я сама не знала, как это назвать.

– Юля, – сказала Лена мягко, – я должна спросить прямо. Ты понимаешь, что твой отец тебя любит? Именно как дочь.

– Да, конечно, – быстро ответила я. – Он же меня растил, с детства… Я всё понимаю. Просто… не могу с этим смириться.

Она посмотрела внимательно, как будто что-то во мне читала.

– То, что ты чувствуешь, – не стыдно. Это запутанно, но не стыдно. Просто надо это проговорить, и оно постепенно ослабнет.

Я покачала головой.

– Пожалуйста, – сказала я тихо. – Только не говорите ему, ладно?

– Не скажу, – ответила она. – Это останется между нами.

Я кивнула, сжала кулаки. Чувствовала, как сердце бьётся где-то в висках.

Молчание снова потянулось. Потом я услышала её спокойный голос:

– Что ты хочешь сейчас?

– Хочу, чтобы всё было, как раньше. Чтобы мы снова были вдвоём.

После этого у меня вырвалось громче, чем хотелось:

– Я не понимаю, почему мне так больно, когда он с ней! Он ведь мой папа… Он не может просто уйти к другой!

Лена ничего не ответила сразу. Потом тихо сказала:

– Он не уходит от тебя, Юля. Он просто ищет то, что ты ему дать не можешь. Надеюсь, ты понимаешь.

– Я знаю, – прошептала я, чувствуя, как текут слёзы. – Но от этого не легче.

А потом вдруг всё во мне закрылось. Как будто кто-то резко захлопнул дверь.

Я вытерла слёзы, выпрямилась и сказала уже спокойно:

– Да, вы правы. Я понимаю. Это глупо. Я больше не буду устраивать сцен. Пусть делает, что хочет. Мне всё равно.

Лена внимательно посмотрела, будто что-то уловила.

– Главное – не держи это в себе, – сказала она. – Говори, если тяжело.

– Хорошо, – ответила я и даже улыбнулась. – Обещаю.

Но внутри уже всё для себя решила.

Мне не было всё равно.

Я просто поняла: если хочу, чтобы он остался со мной – нужно действовать иначе. Спокойно. Без криков. Без истерик. Он подумает, что я смирилась. Пусть думает. А я найду способ, чтобы никакая Света больше не появилась в нашей жизни.

Дома я была сама вежливость и покорность, прямо-таки образец примерной дочери. Ходила по квартире тихо, улыбалась, помогала по мелочам, но всё старалась делать так, чтобы это не выглядело неестественно. Главное – не переиграть. Если буду уж слишком послушной и на всё согласной, папа сразу что-то заподозрит.

Я дождалась момента, когда он сел за ноутбук и налил себе кофе, и сказала спокойно:

– Пап, спасибо тебе, что отвёл меня к Лене. Она правда помогла. Мне стало легче.

Он оторвался от экрана, посмотрел внимательно.

– Да? – сказал осторожно. – Рад это слышать.

– Я была такая дура, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. – Думала только о себе. А сейчас я всё поняла. Я больше не буду тебе мешать, не буду кричать. Если хочешь встречаться со Светой – пожалуйста. Я даже… готова с ней познакомиться.

Я специально сделала паузу, чуть опустила глаза – чтобы выглядело естественно.

Папа долго молчал, потом нахмурился.

– Слушай, – сказал он, – я, конечно, знаю, что Лена молодец, но это какой-то уж слишком быстрый результат. Юля, ты точно не говоришь мне именно то, что я хочу услышать?

Я подняла взгляд и сделала максимально честное лицо.

– Пап, это правда. – И тихо добавила: – Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Лена говорит, что это был просто страх – что ты будешь так счастлив со Светой, что на меня забьёшь.

Он тяжело вздохнул, потер виски и сказал уже мягче:

– Юленька, ну что ты такое говоришь… Никакая Света никогда мне тебя не заменит. Пойми, это совсем разные вещи. Ты же моя дочь. И я люблю тебя больше всего на свете.

Я кивнула и улыбнулась, чуть дрожащей улыбкой.

– Знаю, – сказала я. – Просто хотела это услышать.

Он подошёл, обнял меня за плечи. Я прижалась к нему и почувствовала знакомый запах – кофе и табака. Всё выглядело правильно, спокойно. Но внутри я думала совсем о другом. Теперь я знала, как всё будет. Я не стану больше кричать, плакать, бить посуду. Я просто не дам этой женщине шанса. Ни Свете, ни любой другой. Папа должен быть рядом. Со мной. Всегда.