Читать книгу Чёрный язык - - Страница 1

***

Они двигались по белым улицам в утреннем свете – безмолвные фигуры в потоке других фигур. Город стоял в стерильной тишине, нарушаемой лишь ровным гулом систем жизнеобеспечения и мерным шагом. Шаг в унисон. Как будто все они были шестеренками в одном огромном и бездушном механизме. Никто не спорил. Не смеялся. Не плакал. Невысказанное витало в воздухе тяжелым свинцом, но его не замечали. Не могли заметить, ибо два века назад что-то случилось с человечеством. Не война. Не чума. Нечто иное. Словно пронеслась по земле невидимая коса и срезала все до единого цветка чувства, оставив лишь голую, выжженную равнину души. Архивы сгорели в бездымном огне. Память истлела. Причины покрылись прахом. Люди стали гладкими и пустыми, как галька и мир обрел свой идеал – мир без боли.

Она сидела за стерильным столом в стерильной комнате. Каштановые волосы аккуратно убраны в пучок, строгий белый костюм, лицо лишенное эмоций – Лина. Тридцать лет. Переводчик. Ее работа заключалась в том, чтобы умерщвлять слова – брать последние выжимки из речей чиновников и переводить их на нейтральный язык, в стратегических местах, повышая эмоциональный окрас обращений.

Это так противоречиво.

У людей больше не осталось эмоций – они лишились их, они боялись их. Они как ведомые овцы, прислушивались только к словам с эмоциональным окрасом, немного выше поднятым голосом, стоит лишь на несколько герц поднять звук. Так нелепо. Так правильно.

Лина обожала свой мир, работу, чувство привилегированной власти и контроля. Её собственный язык был без цвета, без чувств, без изъянов. Она была хороша в этом. Гордилась своей нормальностью, своей стабильностью, своей способностью быть как все и одновременно быть над большинством. Эффективной работницей с идеальным расписанием. Она была частью механизма и механизм этот работал без сбоев.

Каждое утро она совершала ритуал. Капсула Калморина лежала на ее ладони. Маленькая. Перламутровая. Капсула, что приглушала эмоции и приносила невообразимое спокойствие, умиротворение. Она клала ее на язык, запивала водой без вкуса и с ожиданием смотрела в окно.

Мир менялся.

Краски выцветали, яркий зеленый парк за окном становился блеклым и безжизненным, синева неба меркла до сероватого оттенка, звуки доносились как сквозь толщу воды, смех, если бы он был, стал бы просто набором частот. Но смеха не было. Была только тишина. Тишина и порядок в белокаменном городе с плавными изгибами в архитектуре и стеклянными высотками, уходящими в облака.

Она смотрела на свои руки – они не дрожали. Нет большего счастья чем спокойствие, контроль и стабильность.

Включился телевизор. Голос был ровным и лишенным тембра, уровень общественного спокойствия – 99.7%. Мир стабилен.

Она кивнула. Мир был стабилен.

А потом наступил день, когда она не приняла таблетку – она уронила ее. Капсула покатилась по кафельному полу и затерялась в решетке вентиляции. Исчезла. Не придав этому значения, пошла на работу, цокая каблуками по белым улицам среди безмолвных фигур. И вдруг услышала.

Это был не звук, не слово – это был гул. Подспудный. Глубокий. Идущий из самого нутра мира, из нутра каждого человека. Он висел в воздухе. Черный. Густой. Как смог.

Она остановилась среди идущего потока людей. Их рты говорили одно – короткие, вежливые фразы. Машинный язык. Но под гладкой поверхностью, бушевало нечто иное – темный язык. Настоящие слова. Искаженные гримасы из боли и отчаяния что вопили, кричали, скулили, визжали и ныли. Они пытались вырваться из тел хозяев, а рядом – мысли, что клубились черными тучами, обвивая голову и шею точно змеи. Страх. Гнев. Отчаяние. Все, что должно было быть умерщвлено. Все, что было похоронено заживо. Все это рвало и вырывалось. Тело было живой клеткой.

Она слышала и то, что они говорили, и то, о чем молчали. Два голоса. Один – ложный и полированный. Другой – правдивый и уродливый. Они звучали в унисон и слышала их только она.

Лина, потеряно стояла на белой улице под белым солнцем, вокруг нее двигались люди-машины, а в ее ушах набатом звучал гул из множества, из тысяч, из десятков тысяч голосов, все нарастая и нарастая в громкости . В голову пришло четкое осознание, что стабильность – это ложь. Что спокойствие – это обман. И что слова, которые она так долго умерщвляла, были самым страшным оружием. Все вокруг выглядело как чистое безумие, как будто мир умирал на ее глазах. Давя на голову, он сжимал голову в тиски, заглушал ее тихий шепот.

– Нет, нет… это все сон, сон….

Кровь бурлила в венах. Было жарко. Так жарко! Она никогда не испытывала что-то подобное. Сердце превратилось в бесконечный барабанный гром.

Лина никогда в жизни не бежала так. Несясь, будто сумасшедшая до ближайшего медцентра, она начала замечать, как глаза слепли от цветных бульваров, кустов, от солнца что нещадно жгло глаза. Это был такой водоворот из новых ощущений и страха за свою стабильность, ноги заплетались, дыхание разрывало болью горло.

Решив срезать на переулке, Лина на всей скорости врезается в местных Дерсов, служителей правопорядка и хриплым, сорванным голосом пытается произнести:

– Пом-Помогите….! – Зрачки вибрируют как в эпилептическом припадке, гул в голове все нарастает. Она слышит Черный язык одного из.