Читать книгу Чёрный язык - - Страница 3

Инцидент

На следующий день система дала сбой. Не громкий и не яростный, но тихий и всепроникающий, как яд. Механизм распределения Калморина в ее районе остановился. Автоматическая аптека выдала пустой блистер. На табло мигала лаконичная надпись: «Временная задержка поставок. Сохраняйте спокойствие». Лина посмотрела на пустой отсек. Ее пальцы на мгновение сжались. Затем разжались. Она повернулась и пошла на работу. Это была всего лишь задержка. Задержки были частью системы. Система была неумолима, но не безупречна. Она функционировала в рамках допустимых погрешностей.

К вечеру погрешность стала ощутимой.

Она сидела на вечернем брифинге. Голос начальника отдела был монотонным, как гудение трансформатора. Он говорил о квотах, о эффективности, о стабильности. И вдруг. Под этим ровным потоком слов. Шепот. Не звук, а его тень. Словно под гладкой поверхностью льда копошилось что-то живое и уродливое. Она не различала слов, только интонацию. Протяжный, полный немой ярости визг. Он был похож на скрежет металла по стеклу. Он шел не из ушей, а изнутри черепа. Шум под кожей мира.

Лина медленно перевела взгляд на коллегу, сидевшего рядом. Его губы шевелились, повторяя утвержденные реплики одобрения. А под этим, будто на другой частоте, звучал другой голос, тот самый шепот, и он выл: “…ненавижу этот бледный рот его бледное лицо эти бледные слова я хочу разорвать их посмотреть что внутри если там есть что-то кроме пыли…”

Она резко отвела глаза. Смотрела на свои руки, лежавшие на столе. Они были неподвижны. Но внутри все дрожало. Это не было похоже ни на что из того, что она знала. Знание было стерильным. Это же было живым и грязным. Она чувствовала тошнотворный привкус страха, медного и острого, на языке. Она не знала, как его назвать. Она знала лишь, что это – сбой, а сбой нужно исправить.

Вечеринка была запланирована давно. На крыше небоскреба «Аксиома». Самого высокого здания в секторе. Стрибек, ее партнер, встретил ее внизу. Его лицо было правильным и гладким, как отполированный камень. Он улыбнулся ей предписанной улыбкой. Ни одна мышца не дрогнула лишний раз.

– Лина. Ты выглядишь функционально, – сказал он.

– Стрибек. Ты тоже, – ответила она.

Они поднялись на скоростном лифте. Стеклянная кабина пронзала слои города. Белые здания уходили вниз, превращаясь в геометрический узор. Крыша была огромной площадкой, огороженной невидимым полем. Пол был из светящегося полимера. Сотни людей стояли небольшими группами. Говорили тихими, размеренными голосами. Смеха не было. Музыка была абстрактной композицией, лишенной ритма и мелодии, просто набором гармоничных частот, успокаивающих нервную систему. Воздух был насыщен нейтрализующими феромонами.

Лина взяла бокал с прозрачной жидкостью. Она не содержала алкоголя. Алкоголь был вне закона. Он вносил диссонанс. Она сделала глоток. Вода была безвкусной. Она смотрела на толпу. На гладкие, умиротворенные лица. И под этим спокойствием, как под тонкой пленкой, копошился тот самый черный шум. Теперь он был отчетливее. Он не кричал, он шептал. Тысячи шепотов сливались в один сплошной гул, словно под землей кишел муравейник из слепых, яростных существ.

“…притвориться что я слушаю а самому думать о том как бы она выглядела без этой ужасной прически…”

“…протокол предписывает находиться здесь сорок семь минут это нерационально я мог бы завершить отчет…”

“…если бы я мог я бы столкнул его с этого края просто чтобы посмотреть изменится ли выражение его лица в полете…”

Она поставила бокал. Ее пальцы слегка дрогнули. Стрибек что-то говорил ей о новых показателях эффективности. Его губы двигались. Его настоящий голос, ровный и безжизненный, говорил о статистике. А под ним, как гной из раны, сочился другой: “…она не слышит меня ее глаза пусты как и у всех почему я здесь это бессмысленно все бессмысленно я хочу чтобы все это прекратилось…”

– Ты невнимательна, Лина, – заметил Стрибек. – Твои биометрические показатели демонстрируют легкое отклонение. Учащенный пульс.

– Это ничего, – сказала она. Ее собственный голос прозвучал чужим. – Просто усталость.

Она отошла от него, к краю крыши. Стояла и смотрела вниз, на город. Океан молочного света. Бескрайнее, идеальное спокойствие. И под ним – этот гул. Этот шепот. Этот черный язык, что лизал изнанку реальности, как море лижет опоры пирса.

Она достала из кармана запасную капсулу. Ту, что носила с собой на случай непредвиденных обстоятельств. Маленькую. Перламутровую. Она положила ее на язык. Проглотила без воды. Она стояла и ждала, когда яд спокойствия сделает свою работу. Ждала, когда краски потускнеют, звуки станут приглушенными, а шепот умолкнет, погребенный под слоем химического льда.

Она ждала, но камень страха в ее груди не таял. Он лишь становился тяжелее. Она смотрела на идеальный город, на идеальных людей, и впервые за всю свою жизнь она поняла, что находится не внутри механизма. Она стояла на его краю. А внизу, в тишине между тактами предписанной музыки, в промежутках между правильными словами, зияла бездна и из этой бездны доносился шепот. Он звал ее по имени. Голосом, который она начала узнавать.

Приняв страшную безысходность собственного положения, вернулась обратно к Стрибеку.

– Ты ведешь себя странно, – сказал он обводя безэмоциональным взглядом фигуру. – У тебя есть запас Калморина? Я могу дать пару капсул в долг до четвертого дня.

Ни эмоций, ни движений. Сухое механическое предложение в попытке починить еще не до конца вышедшею из строя машину.

– Только что выпила. Ждем.

– Ждем, – согласился парень и повел ее танцевать, увлекая в механический ритм всем известных движений. Танец как калейдоскоп, менял узор построений через четное количество шагов, задавая темп полезный для продуктивной мозговой деятельности.

После беззубой вечеринки наступало время для регулярной близости с Стирбеком. Каждый кто состоял в отношениях должен был соблюдать процесс. Точное количество раз. Точное количество дней. При необходимости детей меняли курс таблеток для обоих партнеров и увеличивали количество дней и раз. Все фиксированно. Все стерильно.

***

Утро следующего дня обернулось катастрофой. Капсула покатилась по кафельному полу и затерялась в решетке вентиляции. Исчезла. Она падала так же стремительно вниз, как привычная жизнь Лины. Порядок уступил свое место хаусу.