Читать книгу Его огонь горит для меня. Том 2 - - Страница 2

Караван оказался громким словом для четырёх гружёных под завязку телег. Получив плату за проезд, мне предложили выбрать возницу и место в телеге, если таковое найдётся. Вопреки моим ожиданиям, транспорт запрягали крупными длиннорогими буйволами, а не талирами.

Чёрные, лоснящиеся, упитанные быки флегматично переминались с ноги на ногу и били себя по бокам длинными хвостами с пушистой кисточкой на конце. Канава вдоль дороги их интересовала гораздо больше, чем сам тракт. Шли они размеренно, не напрягая тёмно-серые блестящие бока. Конструкция телеги предполагала перекладину на уровне груди животного, куда возницы крепили торбы с бордовой травой, водой или тёмным сеном. Таким образом, буйволы ели на ходу и могли идти, не останавливаясь, весь день.

Дорога до Сарканы занимала местную неделю, то есть двенадцать дней. К концу первого дня я всерьёз задумалась, почему мне не сиделось в столице. Второй день провела на ногах, большую часть времени двигаясь трусцой впереди каравана, чтобы попа не оквадратилась от бесконечного сидения. Жаловаться было не на что – воздух пах сладко и упоительно (это если идти впереди каравана, а не сзади, где пахло свежей сельской жизнью). Каменная дорога быстро оттаяла от снега и сохла на глазах, а от длительной быстрой ходьбы мысли обретали ясность.

Первая ясность, которую я обрела, состояла в том, что у меня больше нет дедлайна. Я привыкла мыслить категориями «до свадьбы» и «после свадьбы». Если изначально планировала из своего путешествия вернуться к концу весны, то теперь я абсолютно свободна, и потратить даже дюжину дней на приятную дорогу – это больше не возмутительная роскошь, а моё время для знакомства с этим миром.

Вторая ясность была в том, что моё местонахождение, скорее всего, не имеет значения. Иномирная колдунья может расположиться как в центре столицы так и в Фуево-кукуево на краю географии. Вполне возможно, что я приближаюсь к ней прямо сейчас.

Третья и самая главная ясность заключалась в том, что мои ресурсы невозобновляемые. Пока у меня много еды, но сухим пайком я никогда раньше не питалась и с трудом могла сказать, на сколько хватит этого запаса. По моим ощущениям – на месяц, не меньше, но это неточно.

На Земле я зарабатывала пением, здесь публике моё исполнение тоже пришлось по вкусу. Можно даже накинуть баллов за экзотичность, всё-таки инструмент у меня красивый и песни необычные, но тут же есть и минус – понимать меня могут немногие. Логично было бы стараться сохранить все свои запасы, в том числе и денежные, а на жизнь и ночлег как-то подрабатывать.

Четверо возниц в караване явно скучали. Я решилась на эксперимент, забралась в первую телегу и расчехлила гитару. А дальше немного играла, немного пела. Возницы оживились, и даже животные пошли веселее.

– Эх, красиво поёшь, только всё не на нашем. Я думал, что варвары на общем говорят, а оно вон что.

Первым на контакт пошёл самый молодой из спутников, вихрастый крупный мужчина с перебитым носом и грубыми мозолистыми руками. С закатанными до локтя рукавами и богатой шевелюрой, перевязанной тёмной лентой через лоб, он напоминал былинного богатыря. Звали его Расим.

– Это не варварский, а язык того места, где я родилась, – ответила я, перебирая струны.

Спутники поначалу были немногословны, но теперь заметно оттаяли, стали перешучиваться и даже устроили ставки, какой буйвол опорожнится первым. Судя по всему, это известная дорожная забава. Я поначалу не сильно оценила интеллектуальный потенциал этого занятия, но к третьему дню вполне втянулась и тоже делала ставки.

Возницы беседовали о своём, я часто вслушивалась в их разговоры в попытках почерпнуть полезную информацию. Круг интересов у нас совпал только в вопросе стоимости ночлега в тавернах. В этой местности – тридцать медяшек за комнату и десять за еду, ближе к южной столице общая сумма доходит до пятидесяти. Караванщики предпочитали ночевать под открытым небом, только вот дожди весной шли часто, поэтому нам предстояла ночёвка под крышей. Кроме того, ближе к Саркане и лихие люди по ночам не дремлют, а на постоялом дворе товар будет в безопасности.

У меня появилось очень много свободного времени для размышлений и рефлексии.

Мысли, что я убила трёх человек, старалась гнать подальше. Разве был выбор? Однако сердце глухо замирало от того, насколько быстро я превращалась в безжалостного монстра – сначала воткнула кинжал в Ринара, потом убила троих магией. Неудивительно, что такая невеста императору оказалась не по вкусу. Как же быстро слетела наносная шелуха цивилизации.

Вольно или невольно я постоянно возвращалась в размышлениях к Ринару. Его предательство вызывало боль и тоску, но злости почему-то не было. Я подсознательно продолжала искать оправдание его поступку. Интуиция подсказывала, что, несмотря на резкость и вспыльчивость, он неплохой человек, и подлость ему не свойственна. Такие, как он, не убивают чужими руками и не втыкают нож в спину. Чуйке привыкла верить, вот и мучилась между несоответствием фактов и чувств. Может, я чего-то не знала? Ведь когда в нас полетели боевые заклинания, он меня закрыл собой. Какой был в этом смысл, если он хотел моей смерти? И какой смысл был соглашаться на мою казнь, если моей смерти он всё-таки не хотел?

Как я ни старалась взрастить в себе ненависть к бывшему жениху, получалась только горькая обида. А ещё мне было стыдно, что семью мою они вылечили, а я, получается, набрала еды, вещей, денег и исчезла, свои обязательства не выполнив. Из-за этого, конечно, на совести лежал тяжёлый груз.

Безусловно, я себя оправдывала тем, что даже богиня оказалась на моей стороне. Но меня всё равно мучила неправильность ситуации.

Первый дождь, как и обещали возницы, долго ждать не заставил, зарядил уже на следующий день, да с какой силой! Я сидела под навесом в одной из телег, укутанная в плащ, кардиган, свитер и Ованеса. Одежда быстро отсырела, и холод пронизывал до самых поджилочек, чему способствовал шквалистый ветер. К вечеру зуб на зуб уже не попадал, поэтому приближающейся таверне я радовалась как родной.

Внутри было тепло и пахло едой, я села поближе к очагу, чтобы согреться. Просторная корчма располагалась на нижнем этаже добротного деревянного двухэтажного дома. Хозяева обшили стены деревянными панелями и частично украсили росписью. Рисунок выбрали несложный и немного наивный, но общего впечатления это не портило, наоборот, добавляло уюта. На улице сгущались сумерки, небо ещё не успело потемнеть окончательно, когда дверь тихонько отворилась, и раздался мальчишеский голос:

– Извините, пустите сироту погреться.

– Пошёл вон, попрошайка! Ох уж мне эти беспризорники, всех клиентов отваживают, но я их не пускаю, – дородная тётка за прилавком сама выглядела так, будто её пускали всюду, но чаще всего к столу.

Стало жалко мальчишку, и, повинуясь порыву, я вышла на крыльцо. К стене жался худющий пацан, одетый даже не в лохмотья, а в какие-то тряпки, которые и одеждой-то никогда не были. На лице ссадины, ноги босые и в ранах, а взгляд – как у затравленного зверёныша.

– Привет. Есть хочешь?

Вопрос, конечно, глупый, но контакт надо налаживать, а я не знала, с чего начать. Мальчишка смотрел исподлобья, на вид ему было лет четырнадцать, ростом почти с меня, глаза огромные и смотрят оценивающе. Говорят, что беспризорники – прекрасные психологи, и по одному виду человека способны определить исходящую от него опасность. Жизнь – суровый учитель.

– Допустим, хочу. Ты покормишь? – отозвался он.

– Не я сама, тут еду подают.

– И что тебе за это нужно?

– Да ничего, что мне от тебя может быть нужно? – удивилась я.

Парнишка поколебался и кивнул. Обратно в таверну мы зашли вдвоём.

– Можно нам, пожалуйста, два горячих ужина?

Я выложила перед тёткой двадцать медяков, а она поджала губы так, будто деньги внезапно завоняли. Еду на стол буквально швырнула, расплескав суп из одной миски.

– Давно ел?

– Вчера.

– Что ел?

– Морковку.

– Сырую?

– Да, – пацан явно ждал возможности накинуться на еду, жадно втягивая запахи подрагивающими ноздрями.

– Тебе много нельзя есть, чтобы плохо не стало. Давай начни с супа, – я придвинула к нему полную миску, – а хлеб и мясо можно попозже вечером, через пару часов. Иначе будет живот болеть и станет нехорошо.

– Я знаю, – кивнул парнишка, а потом добавил после паузы: – Спасибо.

Он с жадностью принялся за еду. Я смотрела на него и думала, что делать дальше.

– Ты куда-то направляешься?

– Да, в Саркану.

– Наш караван как раз идёт туда. Тебя там ждут?

– Можно и так сказать, – буркнул он.

– Хочешь с нами поехать?

Мальчишка вскинул на меня взгляд и внимательно изучал лицо.

– Что ты за это попросишь?

– Вести себя прилично и слушаться, – ответила я, внезапно вспомнив требования императора.

Не такое уж нелогичное, если поменяться ролями.

Внутри образовалась пустота.

– Чего слушаться?

– Меня слушаться. Скажу искупаться – пойдёшь купаться, скажу, не ешь это – не будешь.

– Искупаться я и сам не против, толку-то, – пробурчал он.

Голова парнишки была замотана тряпкой, только пара вихров выбивалась наружу и в свете очага отливала каштановым. Закончив с едой, я подошла к трактирщице и попросила горячей воды для купания. Злобно глянув, она прошипела, что ванная стоит семь медных, и едва не швырнула в меня куском воняющего дёгтем мыла. Так как в таверне потихоньку становилось людно, то подобное представление не осталось без зрителей.

– Ты полегче-то, девка мальчишку отмоет и в дело пустит, – загоготал один из посетителей.

– Зачем тебе этот соплёныш, давай я тебя сам обогрею, – с сальной ухмылкой поддержал его другой.

Я решила проигнорировать их выпады.

– Смотри, как бы обогревалка не отвалилась, – резко ответил мой подопечный и встал, загородив тощей спиной.

Только этого ещё не хватало!

– Слышь ты, щенок, я тебе сейчас уши надеру! – начал подниматься с места пошляк.

– Никто никому ничего надирать не будет, – я развела руки в примирительном жесте, нервно улыбнулась самому агрессивному мужику из толпы и ухватила вояку-недоростка за шкирку. – Пошли, время уже позднее.

На шум вышел трактирщик с внушительного размера кочергой в руках. Осталось надеяться, что он не такой злыдень, как его жена.

– Извините, у вас случайно не найдётся одежды на мальчика?

Мальчик злобно зыркал глазами и не способствовал налаживанию дипломатических отношений с хозяевами.

– Может, и найдётся. Ташка, посмотри.

– С чего бы это вещи раздавать всякому отребью? – скривилась тётка.

– От младшего тюки лежат без толку, сгниют скоро. А госпожа нам за одежду заплатит, так ведь?

– Если она будет хоть чего-то стоить, – кивнула я.

– Договорились. Ташка принесёт. Ваша комната самая дальняя, там две кровати.

Мы поднялись по лестнице и быстро нашли нужную дверь в конце длинного коридора. Я закинула сумку на спинку единственного стула и уселась на него, снимая обувь и пристально рассматривая найдёныша. Картина не порадовала.

– Я Алина. Как тебя зовут?

– Касси́ль.

– А лет тебе сколько?

– Десять, – насупился парнишка, а я удивилась.

Выглядел он старше.

– Зачем полез на рожон? Чтобы тебя ещё и покалечили?

– Я бы с ним прекрасно справился! – вскинулся он.

– Касси́ль, безотносительно того, мог ты надавать тумаков тому хаму или нет, поддевать его не стоило. Лучшая драка – это та, которой удалось избежать. Давай договоримся не поддаваться на такие глупые провокации?

Касси́ль кивнул, хотя я видела, что он не согласен. Вот и проверим, как на самом деле обстоят дела с послушанием.

– У меня дед северянин, я в него силой пошёл. Не было шансов у него никаких. Я могу за себя постоять. Понятненько? – воинственно спросил парнишка.

– И это очень хорошо, Кассиль, но пусть это будет твоим секретным оружием.

Я не стала добавлять, что даже самый сильный одиночка не выстоит против толпы. Подопечный кивнул. Тем временем в дверь занесли большую деревянную лохань и наполнили её тёплой водой на треть. Я с тоской посмотрела на идущий от воды пар: мне тоже не мешало бы искупаться.

– Сначала купайся ты, а потом я. Я не брезгливый.

– Можем попросить поменять воду, – с сомнением ответила ему.

– Богатая очень? Это хорошо.

– Нет, не богатая, просто это как-то непривычно.

– В деревенских семьях так часто купаются, один за другим. А мыло это мне отдай, пожалуйста. Тебе с ним лучше не мыться, щиплет очень сильно.

– У меня другое есть в сумке, если хочешь.

– Мне другое не подойдёт, мне это нужно, – в ответ на вопросительный взгляд он стиснул зубы, а потом тихо добавил: – оно от вшей.

– Кассиль, ты ведь не деревенский парень? Как ты оказался на улице?

– Долгая история, а вода остывает. Я подожду снаружи.

Искупалась я быстро и с наслаждением, но голову мыть не стала, в сырую погоду моя копна до утра не высохнет, а болеть совсем не хотелось. Кассиля позвала, когда оделась. Как раз принесли вещи, и я отвернулась от ванной, чтобы разложить их на кровати. Одежда была очень простой и сильно поношенной. Радовало только, что имелись три пары стоптанных сапог разных размеров.

Собранные в замке вещи Кассилю бы тоже подошли, но я взяла всего несколько смен одежды, о чём сейчас жалела. Кто мешал подготовиться получше? Однако в расчёте на Ованеса отдавать последние штаны тоже глупо, если есть альтернатива. В итоге решила определить ему одни брюки и рубашку «на выход». Для дороги подойдут и принесённые хозяйкой одёжки.

По комнате поплыл резкий запах мыла и послышался плеск воды.

– Кассиль, тут вещи разного размера, нужно будет померить. Скажи, у тебя много ран? У меня мази с собой есть, нужно всё обработать.

– Сейчас ещё раз помоюсь и покажу, – тихо ответил он.

Спустя ещё минут десять Кассиль подошёл в одной холстине, обёрнутой вокруг бёдер. Худой, как щепка, но при этом сложения довольно крепкого – ростом почти с меня, плечи тощие, но широкие для мальчишки его возраста. Волосы на голове лежали хоть и чистыми, но слипшимися колтунами и требовали расчёски и ножниц.

Раны были плохие, это даже мне стало ясно. Воспалённые, давнишние, покрытые размокшими корками грязного гноя. Поморщившись от едкого запаха, я приступила к обработке. Кассиль смотрел с удивлением и толикой неверия. Неужели тут такая редкость помочь ребёнку в беде? Хотя ребёнком его сложно воспринимать, пусть даже и исполнилось ему всего десять.

Обработав и замотав бинтами самые неприятные язвы, я влила в парнишку немного восстанавливающего снадобья и отправила в кровать. Сама же спустилась, нашла своих попутчиков в зале и попросила взять мальчишку с собой. Они не возражали и даже денег сверху не попросили, что удивило. Наверное, пение помогло.

Вернувшись, заперла комнату изнутри и уснула под тихое сопение Кассиля. Пункт об экономии ресурсов можно считать торжественно проваленным, но по-другому я не могла.