Читать книгу Сонные трели лесных фей в теплом шепоте сказочных окон - - Страница 3

Когда день уходит в сумерки, и небо становится не голубым, а сливочным, словно его размешали ложкой с медом, в глубине старого леса, где воздух пахнет влажной корой и сладким сном, стояла берлога – не просто медвежий дом, а целое царство уюта.

Берлога принадлежала маленькому медвежонку по имени Топчасплюш.

Он был круглый, как клубочек каши, мягкий, как тёплое одеяло, и пушистый, будто в нём спряталось тысяча облаков.

Он шевелит круглым мокрым носиком, принюхивается к запахам ночи и сладко потягивается – лапы во все стороны, шерсть вздыбилась мягкими завитушками, глаза сонные, но блестящие.

Шёрстка у него была цвета тающего мёда, а на кончике носа – крошечная тёмная точка, чуть влажная от любопытства.

Берлога Топчасплюша – это не просто нора в земле. Она похожа на уютную комнатку, устланную мхом и веточками, где пахнет теплом, медом и чуть-чуть – хвоей. Вдоль стен мягко поблескивает розовый мох – редкий, будто посыпанный утренним светом. Он растёт только там, где звери часто смеются и где никто никому не делает больно.

Он любил слушать звуки – особенно шорох мха под лапками. Топчасплюш любил этот мох – он грел его зимой и щекотал лапки летом. А ещё он иногда шептал. Да, шептал! Только нужно было лечь поудобнее, прикрыть глаза и слушать. Тогда мох начинал рассказывать сказки – о тёплых каплях дождя, что спят на листьях; о светлячках, у которых внутри живут улыбки; и о том, как утренний туман гладит каждую травинку перед рассветом.

Каждое утро, едва проснувшись, Топчасплюш выбирался из своей берлоги и начинал день с прогулки: нюхал листья, касался шишек, пробовал на вкус воздух.

Но в этот раз всё было иначе.

Проснувшись, он услышал не привычное «кап-кап» с ветвей и не пение синицы, а шёпот. Едва различимый, тонкий, будто кто-то говорил с самой землёй.

– Эй… кто здесь? – зевнул Топчасплюш, высовывая мордочку наружу.

Шёпот усилился. Он словно катился по мху, как лёгкий ветерок:

– Не спеши… смотри внимательней… красота любит, когда её замечают.

Медвежонок остановился, насторожил уши.

– Красота? Где? – удивился он. – Я вижу только старый мох, да немного росы на нём.

И тогда мох зашевелился. Из его мягкой розовой поверхности – да-да, розовой! – поднялась крошечная фея, она порхала – совсем как клубочек света. На голове у неё сверкала капелька росы, словно корона, а платье было соткано из утреннего сияния. Она была не больше одуванчика, с прозрачными крылышками, похожими на лепестки утреннего тумана. Её волосы сверкали, будто в них запутался рассвет.

– Я Милисса, – представилась она, поклонившись. – Фея розового мха. Я живу в каждом мягком коврике под твоими лапами. Я слышала, как ты шепчешь во сне – ты говорил, что скучаешь по лету.

– А я Топчасплюш, – ответил медвежонок с почтением. – Просто Топчасплюш.

Фея рассмеялась:

– Прекрасное имя! Очень мягкое. Сразу чувствуется – у тебя доброе сердце.

Медвежонок зарделся и уткнулся носом в лапки.

– А что ты тут делаешь, Милисса? Я думал, мох – просто мох.

– О, нет, – покачала она головой. – Мох – это самая терпеливая часть леса. Он слушает всё: и капли дождя, и шаги зверей, и даже шорох твоих снов.

Моих снов? – Топчасплюш приоткрыл рот.

– Конечно. Когда ты спишь, мох под тобой запоминает твои мечты. А потом утром шепчет их обратно, если ты умеешь слушать.

Медвежонок задумался.

– А если я не слышу?

– Тогда я могу научить, – улыбнулась Милисса. – Ушами красоту не услышишь, Топчасплюш. Её надо слушать сердцем.

Она вспорхнула и села ему на ухо, лёгкая, как пушинка.

– Попробуй сейчас. Не смотри глазами – просто почувствуй.

Топчасплюш закрыл глаза.

Сначала он услышал привычные звуки: где-то вдали кричала сорока, по ветке пробежала белка, треснула шишка.

Но потом…

…он почувствовал.

Мох под лапами был не просто мягкий – он дышал. Словно каждая его крохотная веточка хранила крошечный вздох леса. Воздух вокруг стал густым, сладким, пахнущим мёдом и росой. Он почувствовал, как мох тихо поёт – не словами, а теплом.

– Я чувствую! – воскликнул Топчасплюш, распахнув глаза.

– Вот и прекрасно, – кивнула Милисса. – Теперь ты видишь не просто мох, а маленький мир под ногами.

Она махнула рукой – и мох засветился нежно-розовым светом. Из глубины появились крошечные цветы – круглые, как пуговички, мягкие, как сон. На каждом сидела крошка-улитка, спящая с улыбкой.

– Красиво… – прошептал Топчасплюш. – А я ведь раньше просто топтался по нему.

– Мох не обижается, – улыбнулась Милисса. – Он любит, когда по нему ходят с добрыми мыслями. Но теперь ты знаешь – под каждым шагом живёт история.

Медвежонок аккуратно опустился на лапы, чтобы не потревожить сияние. Он вдруг понял, что всё вокруг – живое. Даже камень, даже капля росы.

– Спасибо, Милисса.

– Не мне, – покачала головой фея. – Благодари лес. Он давно ждал, когда кто-то снова его услышит.

Топчасплюш вернулся в берлогу поздно вечером. Сумерки уже стелились по ветвям, и светлячки зажигали свои крошечные фонарики. Медвежонок лёг на подстилку из сухих трав, а под головой у него был мох – розовый, мягкий, тёплый. Он закрыл глаза, и ему послышался тихий шёпот: «Красота живёт рядом. Нужно лишь прижаться к ней щекой». Топчасплюш улыбнулся во сне. А где-то в уголке берлоги тихо мерцала Милисса – сторожила его сновидения, чтоб не сбились в темноте. И если в ту ночь кто-то шёл мимо берлоги, он, может быть, слышал: как мох поёт. Как спит медвежонок, и даже его дыхание становится частью волшебной колыбельной.

Когда утро пришло в берлогу, свет прокрался сквозь щель и упал прямо на медвежонка. Он потянулся и улыбнулся. Мох под лапами был ещё розовее, чем прежде, будто в нём поселилось солнце.

Он встал, выглянул наружу – и увидел, что снег сверкает так, будто каждая снежинка – маленькая фея. Он вдруг понял, что теперь видит красоту повсюду: в холоде, в капельках инея, в дыхании ветра. А рядом, на снегу, лежала крошечная звёздочка мха. Он знал – это подарок от Милиссы. Топчасплюш улыбнулся и шепнул в утренний воздух:

– Спасибо тебе, фея мха. Я больше не буду спешить.

С тех пор он каждое утро слушал шёпот мха, а по вечерам – рассказывал ему свои мечты. А ночью, когда звёзды загорались над лесом, казалось, будто Милисса танцует где-то рядом, в каждом отражении инея, в каждом вздохе ветра. И если очень тихо лечь на мох и закрыть глаза, можно услышать её голос – лёгкий, как дыхание сна:

– Красота живёт в мелочах. Смотри сердцем, и ты всегда найдёшь своё чудо.

Топчасплюш любил утро в лесу – то особое, когда солнце ещё не проснулось, но уже подсматривает между ветвями, и на каждой иголке ели дрожит росинка. Он часто выбирался наружу, осторожно ступая по насту, и наблюдал, как дымка тумана ползёт между стволами, словно кто-то расстилает мягкое одеяло для сна. В тот день он снова думал о Милиссе. Ему казалось, что где-то в ветвях елей всё ещё звенит её тихий смех, похожий на трепет росы. Он сел прямо на снег, положил голову на лапы и сказал:

– Милисса, я скучаю.

Ответом было только эхо. Но вскоре из-под снега вынырнула крохотная капелька света. Она росла, шевеля снежинки, и вскоре превратилась в знакомую фею – Милиссу.

– Ты звал? – спросила она, смеясь.

– Я просто хотел тебя увидеть. И рассказать… я теперь всё время ищу красоту в мелочах!

Фея покачала головой, будто проверяя: не хвастается ли он.

– А что ты сегодня заметил?

Медвежонок задумался, морща носик.

– Ну… я заметил, как от моего дыхания в воздухе появляются маленькие облачка. Они, оказывается, не просто исчезают, а становятся частью тумана!

– Очень хорошо, – кивнула Милисса. – Ещё?

– Я слышал, как снег поёт, когда на него падает иголка.

– Замечательно, – фея опустилась ему на лапу, оставив там едва заметный след блеска. – А теперь я покажу тебе кое-что новое.

Она коснулась его меха, и вдруг всё вокруг изменилось.

Лес стал светлее, но не потому, что взошло солнце – просто каждая снежинка теперь светилась изнутри. Между деревьями пробегали тонкие лучики – не лучи света, а как будто струны, звенящие в воздухе.

– Что это? – шёпотом спросил Топчасплюш.

– Это дыхание леса, – ответила Милисса. – Мы живём внутри музыки. Просто обычно ты слышишь её сердцем, а сейчас – глазами.

Медвежонок осторожно коснулся одной из светящихся нитей, и она издала тоненький звон – будто стеклянная капелька упала в колодец. В ответ отозвались другие струны, и вскоре весь лес запел. Это была не песня и не шум, а что-то другое: смесь ветра, дыхания земли и звона звёзд.

– Вот, – сказала Милисса, – так звучит утро.

– Но я думал, утро просто приходит, когда солнце встаёт!

– Нет, – засмеялась она. – Оно приходит, когда кто-то замечает его. Пока никто не видит, утро спит.

Топчасплюш расправил плечи, чувствуя себя немного волшебником. Ему вдруг захотелось разбудить утро по-настоящему. Он вдохнул глубоко-глубоко и выдохнул – длинно, мягко, как ветер. И от его дыхания светящиеся струны вспыхнули сильнее, а между елей показались золотые блики. Снег засверкал, небо стало розовым – лес действительно проснулся. Фея хлопнула в ладоши:

– Получилось! Видишь, даже утро можно разбудить, если в нём увидеть чудо.

Потом они долго бродили по просыпающемуся лесу. Милисса рассказывала, что у каждого дерева есть имя, у каждой снежинки – своя песня, и что розовый мох под снегом не спит, а только слушает, как земля мечтает.

– Земля мечтает? – удивился Топчасплюш.

– Конечно, – кивнула фея. – Ей снятся ручьи, ягоды и шаги добрых зверят. А когда весна приходит, она просто вспоминает свой сон.

Медвежонок замер. Ему вдруг стало страшно что-то забыть. Он сел прямо на сугроб и сказал:

– А вдруг я забуду всё это? Милисса, я ведь когда-нибудь стану большим.

Фея присела на его плечо и шепнула:

– Главное – не забывать смотреть. Тогда даже взрослый медведь сможет услышать, как поёт снег.

Её слова остались с ним. Он запомнил их, как запах мёда в тёплой берлоге. Прошло несколько дней. Небо стало темнее – к лесу приближалась метель. Топчасплюш смотрел, как снег кружится, как ветер крутит сосны, и чувствовал тревогу. Он боялся, что фея замёрзнет, ведь она такая крошечная.

– Милисса! – позвал он. – Где ты?

Ответом было только шуршание ветра. Тогда он побежал к своей берлоге, надеясь, что она придёт туда сама. Снег падал густыми хлопьями, засыпая следы, и вскоре весь мир стал белым и глухим. Берлога встретила его теплом и тишиной. Он лёг на мох, завернулся в себя и долго слушал, как где-то за стеной гудит буря.

– Фея, – шепнул он, – я не умею быть волшебным без тебя.

И вдруг под лапой шевельнулся мох. Мягко, будто дыша. Он зашептал.

– Топчасплюш… не бойся…

Это был голос Милиссы, но не снаружи – изнутри самого мха.

– Я здесь, – прошептала она. – Лес держит нас всех. Даже если ветер кричит, даже если снег ложится стеной, под ним всегда растёт мох. Тепло не умирает. Оно просто прячется.

Медвежонок прижал лапки к груди и закрыл глаза. Ему стало спокойно. Он понял, что красота – это не только блеск, не только свет, а и тишина, и покой, и знание, что добро рядом, даже если его не видно. Ночь длилась долго. За окном бушевала метель, но внутри берлоги всё было по-другому: воздух светился слабым розовым сиянием, мох мягко покачивался, как дыхание.

Во сне Топчасплюшу снилось, будто он идёт по огромному залу из снега и света. Стены были сделаны из кристаллов инея, а пол мягко пружинил, словно мох. На потолке кружили звёзды, и между ними танцевала Милисса.

Она держала в руках крошечный фонарик, в котором горела улыбка.

– Это свет твоего сердца, – сказала она. – Я только принесла его обратно.

Когда он проснулся, буря утихла. За дверью берлоги мир был тих и чист, будто лес заново родился. Топчасплюш выглянул – и ахнул. Вся поляна перед его домом была усыпана розовым мхом, который светился в утренних лучах. Фея сидела на ветке ели и махала ему.

– Видишь? – сказала она. – Даже буря может стать чудом, если дождаться утра.

Он улыбнулся.

– А я думал, буря – это страшно.

– Иногда да, – кивнула Милисса. – Но страх – это просто снег. Стоит подождать – и он растает.

С тех пор Топчасплюш стал хранителем розового мха. Он не давал зверятам топтать мягкие коврики без нужды, рассказывал всем, что в каждом мховом комочке живёт песня. А весной, когда снег растаял, его берлога превратилась в целый сад – розово-зелёный, тихий, тёплый. Туда приходили другие звери – слушать, как шепчет мох. Фея Милисса часто появлялась по вечерам, садилась на его нос и рассказывала новые истории. Иногда она приносила светлячков, и они летали по берлоге, словно звёзды в ладонях. Иногда же она просто молчала, и тогда Топчасплюш понимал: бывает, красота не требует слов. Её нужно просто чувствовать. Когда наступала ночь, он укладывался на свой моховой коврик, смотрел на звёзды и думал, как удивительно – что целый лес может уместиться в сердце. Он знал: теперь никогда не потеряет это ощущение. Ведь где бы он ни был, мох будет расти под лапами, а фея – где-то рядом, в каждом лучике, в каждом сне.

И если ты, малыш, когда-нибудь забредёшь в зимний лес и услышишь лёгкое шуршание под ногами – не спеши. Прислушайся. Может быть, это Милисса шепчет тебе сказку. Она расскажет, что красота не уходит – она просто ждёт, пока ты научишься смотреть сердцем.

А пока – закрой глаза. Пусть твой сон будет мягким, как розовый мох под лапками Топчасплюша. Пусть тебе приснится, как звёзды играют в прятки между ветвями, а фея оставляет следы из росы на твоих снах. Пусть и под твоей подушкой сегодня растёт тёплый розовый мох – тихий, добрый, и очень волшебный. Он будет шептать тебе сны, которые пахнут нежностью и утренним мёдом.

Пусть тебе приснится тёплый розовый мох, поющий о лете в зимней берлоге. И пусть сон будет мягким, как лапки Топчасплюша, и светлым, как улыбка феи Милиссы.

Спокойной ночи, малыш. Спи спокойно.