Читать книгу Крибле-крабле-бумс! - - Страница 4

Всем привет, с вами Кай, и это третий выпуск подкаста «Последний человек»! Ну, что вам сказать… Я по-прежнему один. В городе и в мире. По крайней мере, дозвониться ни до кого мне пока так и не удалось. И страницы в Интернете грузятся только пустые. И улицы пустые, и магазины, и школа моя, и театр мамин…

Я в театр вчера вечером зашёл, он тоже открыт был, но – никого. Даже вахтёрши, Зои Борисовны, не было.

И я поднялся на сцену, и долго смотрел в пустой зал.

И представлял зачем-то, что зал полон зрителей, а я типа выступаю. Играю роль какую-нибудь. Того же Сказочника, например. Тем более за кулисой как раз цилиндр лежал чёрный. Не уверен, что это был именно цилиндр Сказочника, всё-таки они давно «Королеву» не играют… Может, Пушкина, может, ещё кого… В общем, напялил я цилиндр, физиономию состроил важную… Как там Сказочник этот говорил? Мама так часто вспоминала про её артиста и про его роль, что я даже наизусть запомнил слова некоторые. Вот и сказал:

– «Ах, как много сказок я знаю! Если рассказывать каждый день по сто сказок, то за сто лет я успею выложить только сотую долю моего запаса!»

И мой голос в тишине зала так странно звучал… Странно, но – прикольно. Звонко как-то. Я тогда чуть погромче:

– «Сегодня вы увидите сказку о Снежной королеве! Крибле-крабле-бумс!»

Голос прямо звенел в пустом театре: акустика здоровская! И я тогда совсем громко:

– «Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре!»

«Базеллюрре-е-е-е-е!» – эхо разнеслось…

Даже жутковато немного.

В общем, снял я цилиндр и поскорей спустился со сцены. И вышел из театра.

И опять шёл по пустым улицам, без машин и без людей, и снова, и снова думал, что же произошло, и снова, и снова звонил то маме, то Вике, то Вике, то маме, а больше мне и некому…

Пришёл домой, уже темно было совсем. Поставил мобильник заряжать… Хорошо, хоть электричество работает пока. Может, потому что мама заплатила за месяц вперёд? Хотя и в «Булочке» же кофемашина работала, да и в театре я свет зажигал в зале… И Интернет, опять же, вполне себе работает, сигнал отличный, просто грузит одни пустые страницы.

Почему люди пропали, а электричество и Интернет – нет? Может, это – бунт машин? И машины победили человечество, а меня одного случайно не заметили? Настолько я незаметный во всех отношениях… Но тогда почему они меня не побеждают? Сейчас-то заметили уже по-любому!

Очень странно.

Я заряжал телефон, машинально щёлкал каналами телика – и никаких каналов не было, один сплошной синий экран везде…

Думал о маме. О Вике. О школе, хоть и терпеть её в последнее время не мог, но всё-таки – в школе была Ева… Знаете, бывает – человек совсем чужой тебе, а всё равно нравится, нравится так, что жить без него не можешь прямо! А ты ему не нравишься совсем. Вот и Ева – она совсем чужая была, но почему-то страшно мне нравилась. Но, раз за все эти три дня я ни разу про неё не вспомнил – наверное, я её, наконец, разлюбливаю… разлюбляю… или как это правильно сказать? Ну, в общем, перестаю её любить.

Тем более – после того случая, когда она смеялась… Хотя она же меня тогда и спасла… Нет, я не буду про это вспоминать, это такое личное, да и вообще – кому это интересно? Так мой подкаст никто и слушать не будет! Хотя – его и так, скорей всего, никто не будет слушать. Нет же никого. Да. Никого. Ни мамы, ни Вики… Так. Что-то, кажется, я реветь начинаю. Вот уж совсем не к месту! Мама говорила: во всём нужно искать что-то хорошее! Вот и я буду искать… Все исчезли, а я остался. И у меня есть электричество, и я могу заряжать телефон, и писать этот подкаст, пусть его никто никогда и не послушает.

Я могу ходить в «Булочку» хоть каждый день, делать себе кофе, брать сосиску в тесте… Там очень много еды, и она долго ещё не кончится! А кончится – так полно еды в магазинах! И не буду думать, где брать еду, когда и в магазинах она вся закончится… Может, к тому времени что-нибудь изменится! Может, вообще все вернутся!

Так. Что ещё? Могу ходить в мамин театр, тоже хоть каждый день. Стоять на сцене в цилиндре и с важной физиономией изображать Сказочника… Интересно, как он выглядел, тот артист? Мама никогда мне его не показывала на фотках, хоть я и просил… Ну да ладно. Это её личное дело.

Так, не реветь, не реветь! Всё ещё может быть хорошо. Да, тем более я должен рассказать про Марту, ну, помните? Про эту гадалку-экстрасенса, которая маме нагадала на кофейной гуще богатого поклонника, а мне сказала, что мне нужно сделать, чтобы выздороветь!

В общем, Марта мне сказала:

– Завтра – день осеннего равноденствия. Это чудесный день. Именно завтра ты можешь стать здоровым. Ты хочешь этого?

– Конечно, хочу, – говорю. Странный вопрос.

– Тогда ты должен встать рано, очень рано, в пять утра, – торжественно начала Марта. – Обязательно чтоб – до восхода солнца! Ты должен пойти на школьный двор, там – футбольное поле, большое это, знаешь?

– Конечно, знаю, – говорю. Что я, в собственной школе футбольного поля не знаю?

– И вот, – таинственно продолжала Марта. – Там растут тополя. Найди самый высокий, самый мощный тополь, подойди к нему и крепко обними. И скажи что-нибудь.

– Что? – спрашиваю.

– Ну, например: «Помоги мне, брат!»

Я недоумённо смотрю на неё.

– Деревья, природа – это часть нас. Мы все – природа, – объясняет Марта. – И тополь поэтому – брат тебе. И он поможет.

– Ага, – говорю, стараясь казаться серьёзным. – И всё?

– Это только начало! – Марта говорит. – Главное: после этого ты должен залезть на крышу!

М-да, думаю. Чокнутая. Ещё я на крыши не лазал. Тем более высоты капец как боюсь.

– Там пожарная дверь сверху, – Марта говорит. – И к ней лестница ведёт. Знаешь?

Да знаю я, конечно! Пацаны туда постоянно лазают. На эту лестницу. Хотя периодически охранник наш, Гамлет Каренович, их оттуда сгоняет. Но они не очень сгоняются. Нравится им там. Там просто удобно – площадка прикольная. Можно стоять и сверху на город смотреть. И не опасно, потому что перила с двух сторон.

– Ага, – говорю с подозрением, – знаю эту лестницу.

– Ну вот, эта лесенка сбоку – она не страшная, – Марта продолжает. – Я знаю, ты высоты боишься (Ничего себе? Откуда она узнала? Может, правда она экстрасенс?). Но эта лесенка совсем не страшная: так, немного вверх, а потом вбок – и попадёшь на площадку. И вот тебе надо будет на этой площадке встать и стоять.

– Угу, – говорю. – И долго стоять?

– До восхода солнца, – говорит Марта. – Как солнце начнёт подниматься – протяни к нему руки и три раза скажи: «Я здоров, я здоров, я здоров!»

В общем, я, в принципе, понял, что нужно делать. Но не понял, зачем. И меня ещё эта лестница пугала, хоть она, по мнению Марты, и не страшная.

И, когда мы с мамой шли обратно и она меня спросила, что мне Марта посоветовала для выздоровления, я сказал:

– Ерунду какую-то, если честно.

И мама не стала спрашивать, какую именно ерунду. Она вся была в своих мыслях: Марта ей нагадала, что поклонник – совсем рядом! Буквально в одном театре с ней работает. И чтоб она присмотрелась к коллегам – не присматривается ли кто-нибудь к ней. И мама всё размышляла вслух, кто это может быть:

– Никифоров? Да нет, у него жена, дети…

– Ну и что? – говорю маме. – Кому это мешало?

– Где ты этого набрался? – мама расстраивается. – Нет, чужую семью я разрушать не буду! Да и вряд ли это Никифоров. Нужна я ему больно, – мама вздыхает. – А мне он и подавно не нужен…

Ну да, ей никто не нужен, кроме её Сказочника. Но Сказочник – давным-давно в Москве, и думать о ней забыл, наверное… Да у них и не было ничего, мама говорит. Он и не знал даже, что она в него влюблена! Она так и не решилась ему признаться, представляете?

– Просто, понимаешь, – грустно говорила мама. – Он был такой… такой… А я…

– А чего «ты»? – спрашивал я. – Ты очень даже!

– Спасибо, сыночек, – мама печально улыбалась. – Но я знаю, что – не красавица, мягко говоря. И в училище у нас уже на третьем курсе всех девчонок разобрали, а я всё одна была… Таких, как я, называют – «на любителя»… – и мама совсем грустнела.

Вот и тогда, от Марты когда шли, мама всё грустила. Потом опять думала вслух:

– А, может, это Петелин? Он так-то ничего, и актёр хороший. Хотя ему в этом году шестьдесят… Ну, мне ж его не варить. Или, может – Тальман? Но я не в его вкусе точно.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю.

– Он мне сам говорил, – горько призналась мама. – На премьере «Зайки-зазнайки», в том году. На застолье… Наговорил всяких слов приятных, а потом и выдал: «Эх, Марго, жаль, не в моём ты вкусе, а так-то – лучший помреж, даже не сомневайся!»

(Помреж – это помощник режиссёра сокращённо, ну, вдруг кто не знает.)

И, в общем, мама опять замолкала, и шла грустная и задумчивая, и я рядом с ней шёл и думал: правда, что ли, завтра встать в пять утра, зарулить на школьный стадион, обнять этот тополь дурацкий, сказать ему: «Помоги, брат!», потом на лестницу пожарную вскарабкаться, дождаться солнца, руки протянуть, трижды заорать «Я здоров!»? Вдруг и правда чего выйдет? Когда так мучаешься, во что угодно уже поверишь.

– А, может, это Летягин? – вдруг громко сказала мама, я даже вздрогнул от неожиданности

– Чего – Летягин?

– Я говорю: может, Летягин Славочка – поклонник мой?

Я хмыкнул.

– Ну да, конечно, – снова скисла мама. – Тут уж – я для него старая… Да что там – кому я нужна? И Марта, наверное, этого поклонника нагадала, просто чтобы меня не расстраивать…

Я стал успокаивать маму, говорить, что она нужна – и мне, и театру, что она и правда лучший помреж и что сам режиссёр Давид Викторович без неё как без рук…

– Давид Викторович! – вскрикнула мама так, что я на этот раз не только вздрогнул, но и подпрыгнул.

– Чего – «Давид Викторович»? – спрашиваю.

– Он и есть мой поклонник! – мама заулыбалась, расцвела вся прямо! – Как же я не замечала! Он и смотрит на меня, и про здоровье спрашивает, и цветы в ту субботу подарил!

– Так он всем женщинам подарил, – говорю, – открытие сезона же.

– Но мне – с особым чувством, я же видела! – не сдаётся мама. – Просто я не замечала… Потому что – не думала о нём в таком ключе!

– В каком ключе? – спрашиваю.

– В таком! – мама объясняет. – А просто Давид Викторович – интеллигентный человек, вот и не говорит прямо! Пытается, видно, ключ ко мне подобрать, а я, глупая, и не замечаю!

Хм. Опять про ключ. Мама у меня, конечно, умеет образно говорить. Даром что только училище окончила.

В общем, мама решила, что поклонник её – Давид Викторович, и лучше выдумать нельзя, потому что – он и начальник, и не бедный, и всё в Москву рвётся. Значит, вполне может быть, что и маму в итоге с собой захватит, ну, и меня, соответственно – «и будем мы, Кайчик, жить в столице, ты в крутой вуз поступишь, а я буду во МХАТе работать!»

Ну, я не стал уж маму переубеждать. Пусть думает так. Главное, чтоб не грустила. Я только не выдержал и спросил:

– А почему во МХАТе-то?

– А где ещё? – мама удивилась.

Ну да, логично.

В общем, мама радостно сказала, что в следующую субботу, после спектакля, когда мы уже в третий раз пойдём к Марте – она надеется, ей уже будет что рассказать нашему экстрасенсу! Ну, то есть, мама постарается как можно скорее подобрать ключ к Давиду Викторовичу. Чтоб он не стеснялся.

Ну, лишь бы маме было хорошо.

А я, ложась спать, решил так: если проснусь в пять утра – то пойду дерево обнимать и на крышу лезть. А нет – так нет. Будильник ставить не буду. И…

И – на этом я заканчиваю третий выпуск подкаста «Последний человек». Потому что длинные подкасты никто не дослушивает! Правда, мой, скорее всего, никто и не начнёт слушать – но всё-таки надо соблюдать регламент, да и язык уже заплетается. Никогда столько не болтал. Мне просто не с кем было. С мамой в последнее время совсем не получалось, очень уж она страдала, ей не до меня было. Ну, с Викой иногда… Но – она исчезла даже раньше, чем исчезли все… Да. Исчезли все, и я сейчас опять разревусь. Так что – не думаем о плохом! До следующего выпуска! Пишите комментарии! Шучу. Ваш Кай. Доброй ночи.