Читать книгу Долг Маммона - - Страница 2

Воздух в кабинете был густым и спертым, пахнущим пылью, паленой серой и безысходностью. Это был не драматический, очищающий огонь геенны, а скорее запах вечно тлеющей бумаги, несвежей похлебки и пота демонов, застрявших в шестернях механизма, который они же и называли Адом. Кракл сидел за своим столом, похожим на глыбу окаменевшей грязи, и пялился в монитор. Устройство, извергающее зеленый свет на электронно-лучевой трубке, было, пожалуй, самым современным предметом в этой конуре, выдолбленной в мягком, пористом камне нижних уровней Банкомамона. Стены источали влагу, которая тут же испарялась от исходящего откуда-то свыша жара, оседая на всем липкой, соленой пленкой.

Он был демоном-коллектором. Не тем, кого боятся смертные в своих кошмарах, не исчадием с пылающим бичом, а тем, кого боятся сами демоны – служащим среднего звена с папкой документов и вечным недосыпом. Его внешность была компромиссом между адской сущностью и необходимостью носить костюм. Мелкие, почти декоративные рожки едва протыкали густую, давно немытую шевелюру. Вместо ног – аккуратные, черные копытца, которые отстукивали нервную дрожь по полу, когда он нервничал. А он нервничал почти всегда. Вечный помятый костюм, когда-то бывший темно-серым, а ныне отдававший всеми оттенками застарелой грязи и отчаяния, висел на нем мешком. Галстук был ослаблен, как петля на шее приговоренного, ожидающего палача.

На мониторе мигал курсор в незаполненном поле отчета о взыскании долга с одного мелкого грешника, чья душа стоила чуть меньше, чем бумага, на которой печатался акт. Кракл вздохнул, и звук этот потонул в общем гуле Банкомамона – отдаленном скрежете гигантских шестерен, гудках духовых труб, оповещающих о конце рабочей смены в далеких шахтах, и вечном, нудном гомоне голосов, ведущих бесконечные споры о процентах, пенях и реструктуризации.

Именно этот гул и заглушил скрип открывающейся двери. Только тень, упавшая на его стол, заставила Кракла поднять взгляд. В дверях стоял Астарот. Не сам Князь, слава всем Грехам, а всего лишь его подручный, старший менеджер отдела взыскания безнадежных долгов. Астарот был воплощением всего, что Кракл ненавидел. Идеально отутюженный шитый серебром камзол, рога, покрытые изысканной резьбой и отполированные до зеркального блеска, и выражение лица, одновременно брезгливое и самодовольное. Он нес с собой шлейф дорогих духов, перебивающих вонь ада, и абсолютной, непоколебимой уверенности в своем праве топтать таких, как Кракл.

«Кракл», – произнес Астарот, и его голос был похож на скольжение масла по стеклу. Он не ждал приглашения, шагнув в кабинет и с легкой гримасой окинув взглядом беспорядок. «На тебя пала великая честь. Верховное руководство, в лице моей скромной персоны, поручает тебе дело исключительной важности».

Кракл медленно поднялся с кресла, которое жалобно заскрипело. Он знал, что «великая честь» в устах Астарота обычно означает «верную погибель».

«Я слушаю, господин Астарот», – выдавил он, стараясь, чтобы в голосе не проскочила привычная ему циничная нотка.

Астарот положил на стол тонкую, но на удивление тяжелую папку из черной, пупырчатой кожи какого-то неведомого существа. Застежка на ней была в виде стилизованной буквы «М» – Маммон.

«Дело о взыскании просроченной задолженности», – продолжил Астарот, наслаждаясь моментом. «Объект взыскания – лейтенант Гнилоклык, состоящий на службе у Сатаны, Владыки Гнева, на Разорванных Равнинах. Сумма… астрономическая. Накопилась за последние три столетия, проценты по кредиту на развитие его… хм, „военного предприятия“… капитализировались ежеквартально».

Кракл почувствовал, как у него похолодели копытца. Гнилоклык. Это имя было синонимом безумия, ярости и абсолютного пренебрежения к любым правилам, кроме права сильного. Это был не просто должник. Это была натуральная сила, стихия, которую пытались приручить с помощью контракта. И, судя по всему, не преуспели.

«Гнилоклык… лейтенант Сатаны?» – переспросил Кракл, просто чтобы выиграть время. Его мозг, привыкший к калькуляциям рисков, уже выдавал результат: вероятность успеха – 0.0001%. Вероятность быть разорванным на части, сожженным, растоптанным или просто исчезнувшим в лавовой реке – 99.999%.

«Ты удивительно проницателен сегодня, Кракл», – язвительно заметил Астарот. «Да, тот самый. Начальство считает, что твой… хм, уникальный опыт работы с „сопротивляющимися клиентами“ будет как нельзя кстати».

«Это самоубийство», – отрезал Кракл, забыв о осторожности. «Гнилоклык не станет разговаривать. Он даже не станет слушать. Он сожрет гонца с любыми бумагами. Так он уже поступал».

«Тем интереснее задача», – не моргнув глазом, парировал Астарот. «И позволь прояснить один важный нюанс. Провал этого взыскания будет расценен не как рядовой служебный прокол. А как акт вопиющей некомпетентности, наносящий ущерб репутации и финансовым интересам самого Маммона. Последствия, как ты понимаешь, будут… соответствующими».

Он не стал уточнять. В Аду не увольняли. Здесь или понижали до состояния грешной души в котле, которую будут переплавлять в энергию для светильников, или передавали в распоряжение разгневанного Владыки, чьи интересы пострадали. Оба варианта сулили вечные страдания, по сравнению с которыми его нынешний кабинет казался райским уголком.

«И поскольку нагрузка предстоит повышенная, – продолжил Астарот, с наслаждением наблюдая, как бледнеет Кракл, – тебе в помощь приставляют напарника. Новенького. Душу. Некто Барни, бывший бухгалтер. Утонул в бумажной работе при жизни, так что, думаю, вы найдете общий язык».

«Напарник? Душа?» – Кракл смотрел на Астарота с немым ужасом. Это был уже не просто смертный приговор, это была насмешка. Тащить с собой на верную гибель какого-то зануду-бухгалтера, который от одного вида берсерка Сатаны испустит дух… если он у него, конечно, еще остался.

«Он уже ждет в коридоре. Ознакомь его с делом. Ожидаю первый отчет о прогрессе к концу рабочей смены. Удачи, Кракл. Не подведи нас».

Астарот развернулся и вышел, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение неминуемой катастрофы.

Кракл тяжело рухнул в кресло. Оно снова жалобно заскрипело, словно разделяя его отчаяние. Он потянулся к папке, с трудом расстегнул массивную застежку. Внутри лежала стопка пергаментов, испещренных гусиным пером, и несколько современных распечаток. Сумма долга действительно была астрономической. Хватило бы, чтобы купить несколько небольших княжеств в мире смертных или финансировать очередную безумную атаку Сатаны на врата Рая. И все это висело на одном-единственном лейтенанте, который, судя по приложенным справкам, считал финансовую дисциплину личным оскорблением.

Он сгреб документы и вышел в коридор. Там, прислонившись к стене и словно пытаясь слиться с шершавым камнем, стояло… нечто. Низкорослое, сутулое, одетое в призрачные, полупрозрачные очертания того, что когда-то было скромным костюмом. Лицо – вечный отпечаток легкой паники и сосредоточенности. Это был Барни. Его новый напарник.

Душа подняла на него взгляд, полный такого неподдельного ужаса, что Краклу на мгновение стало почти жаль это бесплотное создание.

«Вы… вы коллектор?» – прошептал Барни. Его голос был тихим, шелестящим, как переворачиваемая страница.

«Кракл. А ты – мое наказание», – буркнул Кракл, суя ему в руки папку. «Неси. И попытайся не испариться от страха, пока мы идем. Мне нужно тебя кое с чем ознакомить, прежде чем мы отправимся на Разорванные Равнины».

«На… Разорванные Равнины?» – голос Барни подскочил до писка. «Но это же владения Гнева! Туда посылают только карательные экспедиции!»

«Теперь туда посылают и нас», – Кракл повел его по бесконечному, тускло освещенному коридору, уставленными такими же дверьми в такие же убогие кабинеты. «Наша задача – взыскать долг с лейтенанта по имени Гнилоклык. Ты видел сумму?»

«Я… я мельком, – залепетал Барни, пытаясь идти и листать документы одновременно. – Но это же… это невозможно! По всем статьям Бюджетно-Коллекторского Уложения, пункт 7, подпункт „Г“ о взыскании с субъектов, обладающих экстерриториальным иммунитетом…»

«Заткнись о своем Уложении», – резко оборвал его Кракл. «Там, куда мы идем, единственное Уложение – это острота твоего меча и толщина твоего черепа. А у нас нет ни того, ни другого».

Он остановился у лифта, огромной железной клетки, которая с лязгом и скрежетом курсировала между уровнями Банкомамона. Нажал кнопку, и с потолка посыпалась ржавая окалина.

«Значит… значит, мы обречены?» – спросил Барни, и в его голосе послышались слезы. Бестелесные, но оттого не менее горькие.

Кракл взглянул на это жалкое существо, на его призрачные руки, сжимающие папку с их смертным приговором. Циничная, заскорузлая демоническая душа Кракла не ощущала ничего, кроме раздражения и усталости. Но где-то очень глубоко, под слоями вековой сажи и разочарования, шевельнулась искра чего-то похожего на… ответственность. Нет, не за душу. За задание. За свою шкуру. Этот бухгалтер был его инструментом, каким бы хрупким он ни был. И инструмент нужно было подготовить.

«В Аду, бухгалтер, никто не обречен, – процедил Кракл, когда дверцы лифта с лязгом разъехались. – Здесь все просто платят по счетам. Просто наш счет оказался чуть более… кровавым, чем обычно. Заходи. Пока мы спускаемся в гараж, я расскажу тебе, как мы попытаемся остаться в живых. Хотя бы на сегодня».