Читать книгу Лишняя глава - - Страница 3

Три моих прекрасных брата махали руками, как сумасшедшие, из-за стекла двери. Сережка выпрыгивал вверх, как мячик, и кричал:

– Я здесь! Мы здесь!

– Вы не могли бы успокоить вашего ребенка, – скрипуче попросила пожилая тетя в зеленом пуховике. Судя по страдальчески напряженным губам и независимому отчаянию, головная боль – ее лучшая подруга. – Наберитесь терпения, пожалуйста. Скоро все мы будем свободны.

– Здесь нельзя себя так вести, мой хороший. Мы мешаем другим, – я поймала счастливого прыгуна за воротник.

Он не задумался ни на минуту. Развернулся всем корпусом к страдалице.

– Прошу нижайше простить меня, мадам! – Сережка прижал правую руку к виску. – Я так больше не буду, слово чести!

– Не стоит так разбрасываться словами чести, корнет, – вдруг приняла игру дама. Просияла, усмехнулась и подала мальчишке руку. Для рукопожатия. – Ваши извинения приняты.

– Мерси, мадам! – не остался тот без реплики. Вдруг звонко чмокнул протянутую кисть. И засмеялся заливисто ямочками на щеках.

Пепельно-серые после двадцатичасового перелета лица людей заулыбались, открылись, сделались добрее. Я знала это чудо за своим сыном. Его обаяние способно растопить айсберг. Или я обычная, нормальная ненормальная мать?

Наконец мы вырвались на простор большого зала.

Марек раскинул руки для объятий. Сережка примчался и прилип к нему на грудь. Петька и Пашка попадали сверху. Тискались и раздавали друг другу немаленькие братские хлопки.

Всю эту красивую троицу мы с Сережей видели в начале сентября прошлого года в Дубае. Там проходил турнир юношеских команд по хоккею. Наш Петюня сделался хоккеистом. Четыре года назад Иван его увлек: мол, в футболе ловить нечего, то ли дело клюшка и шайба. Он много сделал для моих парней. Про это я имела регулярные отчеты от всех троих, когда они прилетали на остров в летние каникулы. В Дубае мы чудом не пересеклись с Федоровым-старшим. Родина в очередной раз решила жизнь русского офицера по-своему.

– Привет, малышка! Какая же ты все-таки у нас красавица! – Марек обнял меня свободной рукой. Погладил одобрительно белый мех короткой, чуть ниже талии, шубки. Опустил ладонь ниже и нахально прихватил меня за попу в теплых, цвета молока рейтузах. – Вышитые сапожки от Дольче? Класс! Ты видела, какой сегодня снегопад? Как будто специально для вас! Город засыпало по крышу! Повезло! Серега, как тебе родимый снежок?

– Я видел в окно! Здорово! Мы будем играть в снег? – мой мальчик уже опасно раскачивался, уцепившись за руки двойняшек. – Пошли скорей!

– В снежки, – поправил племянника мой белоголовый братик. Павел.

И вручил мне букетик коротких белых роз. Поцеловал в щеку трогательно мягкими губами. Он не слишком изменился по сравнению с хоккейным силачом-братом. Вытянулся вверх угловато-застенчиво. Широкоплечий Петр обнял крепко, звонко облобызал в обе щеки. Выросли они оба. Перегнали меня.

– Как ты пахнешь! – Марек с удовольствием обнюхивал мои волосы. Снова на нем бушлат из норки и узкие штаны. Набрал слегка массу за последнее время, но мозгов не нарастил. – Ты подарки привезла?

– Все для тебя, детка! – я похлопала по тележке с багажом. – Что стоим, кого ждем?

– Да тут вас еще один человек встречает, – блондин небрежно махнул рукой мне за спину.

Я оглянулась. Кто?

Иван шел к нам. Черное пальто, черные брюки, черные безукоризненно начищенные туфли. Ничего не осталось от ковбоя в джинсах, вельветовой зеленой куртке и желтых катерпиллерах. Недешевый, респектабельный мужчина в свои уверенные сорок лет. Или около. Не постарел. Не подобрел точно. Ему серьезно не хватало цветов в руках. Например, красных гвоздик и похоронной процессии. Я рассмеялась собственным глупостям.

Красив, как бог. Ладони неожиданно вспотели. Я подзабыла про эту фигню со мной.

– С приездом, – Иван умудрился обнять, не коснувшись. Ткнул губами в воздух около щеки.

Потом, чуть наклонившись вперед, протянул руку моему сыну.

– Меня зовут Иван.

– Сережа! – звонко объявил тот и доверчиво вложил пальцы в широкую ладонь.

К горлу подступила секундная дурнота. Я сглотнула. Я не ожидала, что они окажутся настолько похожи.

Оказывается, не только Мендельсоны способны клонировать себя. Две пары серых глаз под прямыми темными бровями. Одинаковые носы и рты. Даже уши у этих двоих оттопыривались синхронно-деликатно. Почему я всегда воображала, что мой мальчик пошел в меня? Ничего подобного. Интересно, с девочкой, как получится?

– Кла-а-с-с! – ухмыльнулся Марек. Наблюдал картину жизни с наслаждением.

Паша захлопал изумленно ресницами. Переводил глаза с одного на другого. Не понимал. Не верил.

А Петька сказал возмущенно:

– У Калерии пироги стынут! Погнали!

Черный сверкающий лексус на парковке снег украсил белой шапкой. Иван открыл для меня первую пассажирскую дверь. Поддержал галантно за локоток, помогая сесть на сиденье. Во всей его черной фигуре застыло напряжение. Не сильное, но я чуяла кожей.

Я как-то неважно себя ощущала. Как будто головная боль на подходе, давит навязчиво и не наступает. Сердце странно теряло ритм. Наверное, это дорога, перелет сказывается, температура за бортом…

Мальчишки забрались назад, споря шумно, кому держать на коленках самого младшего и крикливого.

На торпедо белый сверток. Цветы. Иван протянул их мне, не развернув, не сняв черных кожаных перчаток.

– Это от Лени. Помнишь его? Он шлет вам привет. Мечтает увидеться, – сообщил он спокойным голосом, не глядя.

– Конечно, увидимся, спасибо, – засмеялась я. Отогнула край тонкой бумаги. Опять розы. Опустила лицо в едва слышный аромат. Определенно в воздухе стало легче дышать, когда черный мужчина заговорил. – Спасибо тебе, что встретил. Как бы мы добирались в такой снегопад, ума не приложу.

– Я не мог вас не встретить, – проговорил Иван. И посмотрел в зеркало заднего вида на пыхтящих и пихающихся ребят. Самый мелкий и самый громкий в центре. Усаживаются, никак не усядутся. По пять лет всем четверым.

– Э, пацаны! Легче там! Двери повыдавливаете!

– Пф! Кому нужны твои двери, Иван! – фыркнул Марек, устраивая Сережку на коленях. – Тут как бы яйца не раздавить! Лелька, ты чем сына кормишь? Он тяжелый, как бегемот!

Едой, хотела я ответить. Не успела.

– Тсс! – громко заявил мой сынулька. Приставил пальчик к губам. – При маме нельзя говорить «яйца»! Мама яйца не любит!

– Да ну?! – вдруг хором выдали Марек и Иван.

Первый заржал в голос. Второй отвернулся к окну. В черном отражении стекла прикусил губу. Не смог. Делал вид, что смотрит назад на дорогу и улыбался.

Лед тронулся. Иван расстегнул пальто, снял перчатки. В синей подсветке приборной панели его руки казались неестественно белыми. Квадрат часов. Никаких колец. Чисто, ухоженно до скрипа. Никаких царапин. Маникюр. Подушечки пальцев выстукивают ритм залетной песенки по коже руля. Четкий профиль на фоне черного стекла. Следит за дорогой. Изредка взглядывает в зеркало на шумных пассажиров за спиной. Уголок рта тянет вверх улыбку.

Горячие искры в пальцах ног рванули вверх. Я поймала их, тесно сдвинув колени. Уф! Не хватало еще кончить здесь, как подросток. Такой подлянки от себя не ждала совсем.

Тяжелый автомобиль нес нас к папе.