Читать книгу Лишняя глава - - Страница 4

Двор белел под фонарем девственной снежной пустыней. Не видать даже следа от лавочек. Иван уверенно припарковал лексус, ничего не задев, не опрокинув. Не в первый раз, видно. Я выбралась наружу и подняла лицо к небу. Снежинки закручивали спирали. Трогали каплями веки.

Бах! Увесистый снежок прилетел мне пониже спины. Малышня во главе с Мареком затеяла зимние народные игрища. Я попробовала возразить и через секунду сделалась мишенью. Еще через секунду превратилась в снегурочку. Иван с забытым букетом в руке даже не пытался спастись. Он просто закрыл меня собой, и мы сбежали в подъезд.

Я стучала громко по ступенькам, сбивая снег с каблуков. Отряхивалась, как собака. Поднималась на второй этаж.

– Позволь, я тебе помогу, – сказал Иван. Протянул руку к воротнику моей шубы.

Я кивнула и вынула себя из рукавов. Он несильно встряхнул пару раз белый меховой жакет. Разнес кругом брызги растаявшего снега и моих духов. Сложный, томный, тропический вкус. Еще чуть и откровенно вульгарный. Мне не слишком нравился. Но Лука считал иначе, зарываясь лицом в мои волосы со своим неоднозначным «м-м-м». Сам выбирал и дарил. Спорный аромат. Категорически неуместный в прозрачном холоде русской зимы. Я услышала легкий вдох за спиной. Оглянуться не решилась. Выбирала пальцами снег из кудрей. Блядский запах на лестничной площадке сделался угрожающим.

– Как пахнет! Чума! Лелька! Дай понюхать!

Топоча тяжелыми ботинками по вытертому граниту лестницы, бой-команда догнала нас. Снег в карманах, рукавах, за шиворотом. Румяные, счастливые, громкие. Сережка барахтается под мышкой у блондина. Тот схватил меня за талию, сунул нос в макушку. Двойняшки следом не упустили случая обняться и потереться носами. Я, смеясь, отбилась и отобрала сына.

Дверь распахнулась. Папа и Калерия. Объятия и слезы.

Ничего не изменилось в доме моего отца. Тот же приглушенный свет в прихожей и коридоре. Тот же запах старых книг и пирогов. Книги начинались здесь от самой входной двери. Старый, добрый столетний бьёрквист прятал за стеклами мало кому интересные теперь сокровища.

– Как же я рад, Лелька! Как рад! – мы сидели, тесно обнявшись. Мой папа и я. Нам не пришлось увидеться ни разу за все это долгое время.

– Океания, бог мой! Почему так случилось? Расскажи, мой любимый ребенок, почему? Ты ведь любила свой дом на Садовой улице, гордилась им, столько друзей всегда вокруг тебя было. Мы с Лерой, мне казалось, были твоей семьей. И мальчики. И вдруг, раз! Оставила все и всех в одно мгновение. – папа убрал осторожно волнистые, чуть влажные пряди с моего лица. Я пряталась за ними. Щеки горели. Зимний ветер или стыд? – Никогда бы я не подумал, что ты уедешь так страшно далеко от нас, Леля. Ты хоть счастлива там, на другом конце земли?

– Я счастлива, папочка, – я прижалась лицом к любимому плечу. Папа.

– Мальчики рассказывали, что твой муж инвалид. Я видел фото. Интересное лицо, характер чувствуется. Это, наверняка, не простое дело, жить с человеком без ног? – он заглянул близко в мое лицо. Хотел знать.

Я стала рассказывать, как прекрасно устроен наш островной быт для человека на коляске. Про рыбалку, про океан. Про то, какую я теперь умею готовить еду. Про боли, которые приходят к моему мужу строго каждое полнолуние, как часовые. Про много чего еще. Калерия присела на краешек кресла, вытирая то и дело глаза. Качала головой и слушала мои россказни. Она явно прибавила в талии десяток сантиметров, зато доброе лицо не изменилось ничуть.

Марек уверенно шуровал на кухне. Гремел крышками и звонил микроволновкой. Двойняшки слажено выдвинули стол. Тяжелый лен скатерти. Парадный фарфор из буфета. Вычищенный до белого мельхиор, тяжелый старый хрусталь. Знакомые, привычные дела членов семьи. Калерия даже не оборачивалась, чтобы что-то подсказать. Я тихонечко терлась щекой о папину ладонь на плече и не чувствовала себя лишней.

– Надо насыпать соль в солонку, – сообщил из недр буфетной витрины Петр.

– Сейчас, – отозвался Павел из кухни.

– Я! Дайте мне! я могу, я умею! – взмолился Сережка, бегая за родней взад-вперед и откровенно мешая. – Калерия Петровна! Можно?

– Все можно, Сереженька. Называй меня, пожалуйста, бабушкой, дорогой мой, – попросила Калерия, поднимаясь из низкого кресла.

– Бабушка, можно я насыплю? – мгновенно перестроился мелкий торопыга. Приплясывал на месте от нетерпения. Так хотел влиться в мужской коллектив.

– Сидите, Калерия Петровна. Мы справимся, – негромко, низко, чуть хрипловато. Так, как я забыла давно. Непостижимый для меня тембр.

Иван возник на пороге. Белое кухонное полотенце на широком плече. Шея. Тонкий черный джемпер. Рукава поддернуты выше локтей. Руки. Кисти. Брысь!

Мужчина взял моего сына за руку и увел на кухню.

– Какой замечательный мальчик! На Ивана очень похож, – вздохнул папа. Посмотрел на меня непонятно-грустно. – Скажи мне, взрослый мой ребенок, ведь это я во всем виноват?

– Господи, папочка, да в чем? – я обхватила плечи отца руками. Прижалась тесно. Я не хотела, чтобы он продолжал. Я догадывалась. Нет!

– Я был не прав, когда отговаривал тебя выходить за него замуж…

Я закрыла папин рот ладонью. Поцеловала в мягкую щеку.

– Никого ни от чего ты не отговаривал, папочка! Фу! Глупости ужасные! Разве меня можно отговорить? Я сама не захотела, поверь. Я не жалею ни о чем, клянусь тебе. У меня замечательная жизнь, папочка! Я меня любимый муж, сын, дом! У меня все замечательно! Мальчики приезжают каждое лето. Единственная моя печаль в том, что ты и Калерия далеко от меня. Я скучаю ужасно. Но теперь мы будем чаще видеться и не будем столько плакать!

Я подняла глаза. Иван стоял в двух шагах. Хрустальную перечницу держал в правой руке. Рядом вертел стриженной головой Сережка. Протягивал своей новоявленной бабушке солонку.

– Все готово, – сказал Иван, улыбаясь неясно мимо меня. – Калерия Петровна, командуйте.

– К столу, мои дорогие, к столу! – подхватилась хозяйка дома.

За столом должно быть весело, любила говаривать одна мудрая женщина. Весело и было. Восторг и счастливая мордочка. Мой сын ел борщ впервые в жизни.

– И пусть теперь Циля Мендель не задается со своей бабушкой из Кракова! Я ел настоящий русский борщ! У своей собственной русской бабушки! – Сережка протягивал пустую тарелку счастливой Калерии. Требовал добавки.

– Строго говоря, борщ украинский, как и бабушка, – улыбался мой папа. – А кто такая Циля?

– Это девочка из моего класса, – ребенок ел почти прилично, изредка украшая скатерть капустой, радовал свою маму. Его украинская бабушка пока не рыдала от умиления, но была близко.

– Вот это имечко! Циля! Повезло девчонке с родителями, сразу видно. Как она на личико? – заинтересовался хоккейный красавец Петя. Женский вопрос тревожил его круглосуточно. – Годная?

Пятилетний эксперт энергично кивнул. Борщ скончался. Тарелка показала дно.

– Самая красивая белая женщина на Архипелаге – это моя мама, – деловито сообщил он собравшимся. Протянул тарелку к фарфоровой супнице в третий раз. Я погрозила бабушке и внуку пальцем. Хватит! Сережка вздохнул. – Лука сказал, что лет через десять Циля с ней потягается…

– Болтун! – я засмеялась.

– Кто такой Лука? – спросил Иван. Не улыбался.

– Мамин муж, – Сережка с удивлением воззрился на него. Даже вилку в котлету забыл воткнуть. Как этот взрослый дядя не знает простых вещей?

– Он твой отец?

Стало как-то тихо за щедрым семейным столом. Марек оторвал корку от черного хлеба и мял в пальцах. Двойняшки с любопытством переводили глаза с меня на ребенка, потом на Ивана. Папа потрогал лоб ладонью. Калерия застыла у двери с грязными тарелками в руках.

– Нет, ты что! – Сережка засмеялся, словно мужчина удачно пошутил. – Мой отец с нами не живет. Это часто бывает.

И тут он махнул ладошкой. Небрежно-легко, как всегда делал, когда слышал вопрос про отца. Где он подглядел этот жест, мой умник золотой? Там же, где и фразу?

– Я твой отец, – сказал Иван и впервые посмотрел мне в глаза.

Я не ожидала. Никто не ожидал.

– Да ты что?! – поразился Сережка. Повернулся ко мне. Он всегда так оборачивался к Луке, когда я что-нибудь запрещала, проверял. – Мама, это правда?

Зрители за столом мгновенно уставились на меня. В звонкой тишине цокала вилка по тарелке. Кто-то пытался поймать зеленую горошинку.

– Да, мой хороший, – я сложила губы в улыбку. Получилось. – Правда.

Тишина натянулась теперь растерянная. Как реагировать, не ясно. Ну не поздравлять же их обоих, в конце концов! Или поздравлять?

Тут Петька сказал:

– Ну что, Иван, ты готов померяться силой со мной и братом?

Он вышел из-за стола. И Паша за ним. Вместе они поставили в центре ковра тяжелый ломберный стол.

Армреслинг. Старая братская подначка: завалить в две руки руку старшего. Только раньше они сражались на табуретке. Подросли мальчишечки.

– Что же вы, пацаны, вдвоем на одного? – Иван легко опустился на ковер. Поддернул джемпер выше правого локтя. Усмехался. – Боитеся? Это правильно!

– Ой, не забижай малолеток, дяденька! – глумливым голоском спел Петюня. Разминал немаленькие ладошки. Сжимал-разжимал кулаки.

Сережка, забыв обо всем на свете, вытягивал шейку и подпрыгивал на стуле. Старался разглядеть, что там вытворяет беспокойная родня.

– А ты, малой, что расселся? А ну быстро иди, помогай отцу! – Петр сегодня бил все рекорды. Досталось и мне: – Леля, зови Калерию из кухни, будете болеть за нас!

– Моя мама за меня! – выкрикнул ребенок, пулей вылетая из-за стола.

Иван показал Сережке, как и где нужно держать его руку. Петя притворно возмутился на вопиющее нарушение правил борьбы. Как будто их здесь кто-то соблюдал. Невероятно серьезный мой малыш сжал зубы и приготовился. Как они старались! Все четверо. Пыхтели и напрягали шеи, руки и задницы. Это оказалось ужасно волнительно. Переживать за всех сразу и вопить. Давай-давай!

– Я не могу на это смотреть! – прошептала Калерия, когда руки двойняшек потянули ладонь Ивана вниз к крышке стола. В его запястье крепко вцепился самый маленький борец, подпирал собой изо всех сил, скользил пятками по ворсу ковра. Не отступал.

От вздувшихся жил на руке Ивана до столешницы осталось всего ничего. Сердце замерло, словно корову проигрывало. Петя поймал мой взгляд и подмигнул.

– Оп! – громко сказал старший мужчина. Каким-то невероятным чудом вывернулся и приложил двойняшек об стол.

Выпрямился во весь свой немалый рост. Стряхнул несуществующие пылинки с черных брюк.

– Делом надо заниматься, ребята! А не красивым девушкам глазки строить. Дай пять, напарник! – стукнул легко по протянутой детской ладошке.

Иван вдруг подхватил моего сына на руки и подбросил вверх. Поймал. Прижал на секунду к себе. Поставил на ноги. Рассмеялся довольно. Победитель.

– Первым делом, Сергей, самолеты, а девушки потом!

– Урра! Мы победили! – вопил Сережка. Скакал вокруг Ивана, как заяц. Блестел светлыми глазами восхищенно-счастливо. Такой отец ему явно подходил.

Лексус в белой, беззвучной от снежного света ночи вез нас на родную Садовую улицу. Я неотрывно глядела в окно, слегка касаясь раскрасневшимся лицом холодного стекла. Деревья, дома, люди. Автомобили. Все пропало в безмолвной зиме. Сережа спал, положив тяжелую головушку мне на колени. Марек клевал носом впереди. Я туда не смотрела. Не хотела случайно столкнуться взглядом с водителем.

Своим неожиданным заявлением Иван выбил почву у меня из-под ног. Даже не подумал извиниться за свой, мягко говоря, несогласованный поступок. Чего хочет? Отцовства? Как далеко зайдет? В глаза не смотрит. Вежливый, черный, далекий-далекий. Спокойный, гад, как угол дома.

А между тем, надо с ним начинать разговаривать. Договариваться.

Я не могу. Я не хочу с ним ничего обсуждать. Я не готова. Я не могу понять, как себя вести. Гормоны трындят в уши, горячо и страшно до дрожи в слабеющих икрах. Типа, помнишь, как это было? Он ведь лучше всех. Или. Помнишь, дорогуша, какие у него яйца, проверить не хочешь снова? Сладкий ужас. Чертово либидо! Я отвыкла от бесконтрольных выбросов похоти в другой своей жизни.

Почему я воображала, что все сделается само собой? Легко и непринужденно? Мозг, охлажденный ледяным спокойствием за окном, не верил в счастливый исход. Ничего, кроме унижения и отказа я не получу. Какие сперматозоиды в пробирке? Как я Сережку умудрилась зачать от этого хладнокровного, вежливого мужчины за рулем?

А, между тем, следовало мой вопрос начать решать скорее. Овуляция ждать не будет. Сутки и адью. Отсчет начнется послезавтра. Надо спешить.

*************************************************************************************

Предлагаю для ознакомления Цикл: Девушка18+ (книг в цикле: 6шт.).

Я всегда тщательно следила, чтобы обе половины моей жизни не пересекались. Здесь я делаю любовь за деньги, там строю отношения и тому подобный бред, который принят в нормальном обществе. Где живут дорогие мне люди. Чьим покоем и мнением я дорожу.

Шутник Ваня возник неожиданным сквозным персонажем. Раз-два-три, и я подхватила кучу проблем. Но ничего! Что-нибудь да подкинет судьба, и я затолкаю ему смех обратно в глотку.

К вниманию – Моя другая половина

*************************************************************************************