Читать книгу Пульсация бездны - - Страница 4

Последние дни перед стартом прошли в лихорадочной подготовке. Мира едва успевала координировать установку научного оборудования, проверять калибровку приборов и одновременно улаживать бесконечные конфликты между своей командой и инженерной службой корабля.

Компромисс с Ляо был достигнут, хотя и не без труда. После трех дней напряженных дискуссий и технических расчетов они разработали схему, позволяющую интегрировать квантовый интерферометр Миры в энергосистему корабля без риска перегрузки. Для гравитационно-волнового детектора пришлось построить специальный изолирующий контур, защищающий навигационные системы от помех.

Капитан Чен, внимательно изучив все модификации, в конце концов дала свое согласие, хотя и с заметной неохотой.

За день до старта Мира проводила финальную проверку оборудования в главном научном модуле, когда к ней подошел доктор Акиндеми.

– Доктор Кович, – мягко обратился он к ней. – Я все еще жду вас на медицинский осмотр.

Мира оторвалась от калибровки квантового датчика:

– Простите, доктор Акиндеми. Последние дни выдались слишком напряженными.

– Понимаю, – кивнул он. – Но мы не можем откладывать это дальше. Капитан Чен требует полного медицинского отчета по всему экипажу перед стартом.

Мира вздохнула:

– Хорошо. Когда вам будет удобно?

– Сейчас, если вы можете уделить час, – сказал Акиндеми. – Медицинский отсек готов, и у меня нет других пациентов в очереди.

Они направились в медицинский отсек, расположенный в центральном ядре корабля. По пути Мира заметила, что большая часть экипажа уже перешла на предполетный режим – все двигались с особой целеустремленностью, воздух звенел от напряжения предстоящей миссии.

Медицинский отсек «Окулуса» представлял собой образец новейших технологий. Здесь были собраны самые современные диагностические системы, хирургические роботы, регенеративные капсулы и даже экспериментальная установка для выращивания органов, если потребуется экстренная трансплантация.

– Впечатляет, – заметила Мира, осматриваясь.

– Лучший медицинский комплекс за пределами Земли, – с гордостью сказал Акиндеми. – Во время восемнадцатимесячной экспедиции мы должны быть готовы к любым ситуациям.

Он жестом предложил ей сесть в диагностическое кресло – высокотехнологичное устройство, способное проводить полное сканирование организма без необходимости перемещения пациента между разными аппаратами.

– Это займет около двадцати минут, – сказал Акиндеми, активируя систему. – Постарайтесь не двигаться.

Кресло мягко откинулось назад, и над Мирой выдвинулся полупрозрачный купол сканера. Тихое гудение и легкое ощущение тепла были единственными признаками работы сложнейшего диагностического комплекса.

– Доктор Акиндеми, – нарушила молчание Мира. – Насколько детально вы ознакомились с моим диагнозом?

– Достаточно детально, – ответил он, наблюдая за данными, поступающими на его экран. – Синдром Льюиса-Радхакришнана – редкое заболевание с уникальной нейро-квантовой этиологией. Я изучал его в последние две недели, с момента вашего назначения.

– И каково ваше мнение? – спросила Мира. – Хеншоу дает мне восемь-десять месяцев до полной слепоты.

Акиндеми помедлил с ответом, внимательно изучая показания сканера.

– Прогнозы в случае СЛР всегда приблизительны, – наконец сказал он. – Скорость прогрессирования может варьироваться в зависимости от множества факторов, включая стресс, радиационный фон и даже некоторые квантовые воздействия, природа которых до конца не изучена.

Мира напряглась:

– Вы считаете, что экспедиция может ускорить процесс?

– Теоретически – да, – осторожно ответил Акиндеми. – Близость к черной дыре подвергнет вас воздействию необычных гравитационных полей и квантовых флуктуаций. Как это повлияет на ваше состояние… трудно предсказать.

Он помолчал, затем добавил:

– Но есть и альтернативная гипотеза. Некоторые исследования указывают на возможность временной стабилизации синдрома под воздействием определенных типов квантовых полей. Это крайне спекулятивная область, но… – он развел руками. – Наука продвигается вперед именно благодаря исследованию неизвестного.

Мира невесело усмехнулась:

– Звучит как аргумент в пользу моей теории о J-1523.

– Возможно, – улыбнулся Акиндеми. – Я стараюсь сохранять открытый ум. В конце концов, еще сто лет назад идея о квантовой природе сознания считалась чистой фантастикой.

Сканер завершил работу, и купол над Мирой отодвинулся.

– Что ж, результаты в целом соответствуют вашей медицинской карте, – сказал Акиндеми, изучая данные. – Дегенерация оптических нервов продолжается, но я не вижу значительного ускорения процесса за последние две недели. Это хороший знак.

– Можно взглянуть? – попросила Мира.

Акиндеми повернул экран к ней, показывая трехмерную модель её глаз и мозга с выделенными красным областями поражения.

– Здесь и здесь, – он указал на определенные участки. – Процесс затрагивает не только оптические нервы, но и затылочную долю мозга, отвечающую за обработку визуальной информации.

Мира внимательно изучала изображение, как будто могла силой мысли остановить прогрессирование болезни.

– А это что? – она указала на странные голубоватые узоры в височной доле.

Акиндеми нахмурился:

– Интересно… Это похоже на формирование новых нейронных связей. Необычно для пациентов с СЛР. Обычно наблюдается только дегенерация, а не параллельное образование новых структур.

– Это может быть ответом мозга на потерю зрения? – предположила Мира. – Нейропластичность, компенсирующая потерю функции?

– Возможно, – задумчиво ответил Акиндеми. – Но паттерн нетипичен. Требуются дополнительные исследования. Я бы хотел проводить регулярные сканирования во время экспедиции, если вы не возражаете.

– Конечно, – согласилась Мира. – Только прошу сохранять конфиденциальность результатов. Я не хочу, чтобы экипаж относился ко мне как к… – она запнулась, подбирая слово.

– Как к больной, – закончил за неё Акиндеми. – Понимаю. Все данные будут защищены врачебной тайной. Только вы, я и капитан Чен будем иметь к ним доступ.

– Капитан Чен? – нахмурилась Мира.

– Стандартный протокол, – объяснил Акиндеми. – Командир должен быть в курсе состояния здоровья ключевых членов экипажа. Но я буду предоставлять только самую необходимую информацию, без деталей.

Мира неохотно кивнула. Ей не нравилась мысль, что её медицинские данные будут доступны Чен, но она понимала необходимость этой меры.

– Что ж, доктор Кович, – подвел итог Акиндеми. – С медицинской точки зрения, я не вижу противопоказаний для вашего участия в экспедиции. Но я рекомендую регулярный прием нейропротективных препаратов, которые могут замедлить прогрессирование синдрома.

Он протянул ей небольшой контейнер с таблетками:

– По одной капсуле каждое утро. Они помогут стабилизировать нейротрансмиттеры и защитить клетки мозга от дальнейшего повреждения. И, пожалуйста, немедленно сообщайте мне о любых изменениях в вашем состоянии – особенно о галлюцинациях, которые часто сопровождают продвинутые стадии СЛР.

– Спасибо, доктор, – Мира взяла контейнер. – Я ценю вашу… дискретность.

– Прошу вас, зовите меня Рэй, – улыбнулся Акиндеми. – Восемнадцать месяцев – слишком долгий срок для формальностей.

Мира улыбнулась в ответ:

– Тогда и вы зовите меня Мирой.

Покинув медицинский отсек, она направилась в свою каюту, размышляя о странных голубоватых узорах в мозге. Новые нейронные связи, формирующиеся параллельно с дегенерацией… Это не соответствовало типичной картине СЛР, и Мира не могла не задаваться вопросом, что это может означать.

День старта начался с общего сбора экипажа в главном командном центре «Окулуса». Двадцать четыре человека – пилоты, инженеры, медики, ученые – все те, кому предстояло провести следующие восемнадцать месяцев вместе, исследуя одну из самых загадочных аномалий в известной Вселенной.

Капитан Чен стояла перед собравшимися, её строгая форма идеально подчеркивала военную выправку.

– Через четыре часа мы отправляемся к J-1523, – начала она. – Наша миссия – исследовать аномальное поведение черной дыры и, если возможно, определить его причины. Это самая амбициозная научная экспедиция в истории человечества, и каждый из вас был выбран как лучший специалист в своей области.

Она обвела взглядом лица экипажа:

– Нас ждет долгий путь. Двенадцать световых лет – это не просто цифра, это расстояние, которое свет преодолевает за двенадцать лет. Благодаря гравитационному ускорителю «Окулуса», мы сможем достичь цели за шесть месяцев, но это всё равно самый длительный пилотируемый полет за пределы Солнечной системы.

Чен сделала паузу, давая экипажу осознать масштаб предстоящей миссии.

– Мы будем действовать как единый организм. Безопасность корабля и экипажа – абсолютный приоритет. Все эксперименты, все исследования должны проводиться с соблюдением протоколов безопасности. Никаких исключений, никаких компромиссов.

Она повернулась к Мире:

– Доктор Кович, как руководитель научной группы, вам предоставляется слово для краткого описания исследовательских задач миссии.

Мира поднялась со своего места и встала рядом с Чен. Она чувствовала на себе взгляды всего экипажа – некоторые любопытные, некоторые скептические, особенно взгляд Ляо.

– Наша главная цель – понять природу аномального поведения черной дыры J-1523, – начала она. – Как многие из вас знают, эта черная дыра замедляет свое вращение по математической последовательности, которая не соответствует известным нам законам физики.

Мира активировала голографический проектор, и в центре комнаты появилась трехмерная модель J-1523 с визуализацией её гравитационного поля.

– Более того, последовательность изменений имеет поразительное сходство с интервальной структурой Пятой симфонии Бетховена – музыкального произведения, которое было отправлено в направлении этой области космоса десять лет назад.

Она заметила, как некоторые члены экипажа обменялись недоверчивыми взглядами.

– Я понимаю скептицизм, – продолжила Мира. – Идея о том, что космический объект может каким-то образом «отвечать» на человеческое послание, противоречит нашему пониманию Вселенной. Но наука движется вперед именно благодаря исследованию необъяснимого.

Она переключила проекцию, показывая серию экспериментов, запланированных на время экспедиции.

– Мы будем проводить комплексное исследование J-1523 с использованием всех доступных нам инструментов – от классических гравитационных детекторов до квантовых интерферометров. Наша задача – собрать максимально полные данные и попытаться построить модель, объясняющую наблюдаемое поведение.

Мира сделала паузу и обвела взглядом экипаж:

– Я не предлагаю заранее принимать какую-либо гипотезу – будь то внешнее воздействие неизвестной силы, внутренние процессы в черной дыре или… что-то более экзотическое. Мы будем следовать данным, куда бы они нас ни привели.

Она вернулась на свое место, чувствуя, как учащенно бьется её сердце. Публичные выступления никогда не были её сильной стороной, особенно перед аудиторией, частично настроенной скептически.

Чен снова взяла слово:

– Благодарю, доктор Кович. А теперь – проверка систем перед стартом. Каждый отдел докладывает о готовности.

Следующий час был посвящен подробному отчету каждого подразделения. Инженеры подтвердили полную работоспособность всех систем корабля, медики доложили о готовности медицинского комплекса, пилоты представили расчет траектории и план полета.

Когда настала очередь научной группы, Мира представила отчет о готовности исследовательского оборудования, упомянув о некоторых компромиссных решениях, достигнутых с Ляо. К её удивлению, он не стал добавлять критические замечания, ограничившись кратким подтверждением технической готовности квантовых систем.

Заключительное слово взяла капитан Чен:

– Старт через два часа. Все по местам согласно протоколу отправления. И пусть это будет успешная миссия.

Экипаж разошелся, каждый направился на свой пост. Мира задержалась в командном центре, глядя на модель J-1523, всё еще парившую над голографическим проектором. Черная дыра выглядела зловеще даже в виде проекции – идеально черный диск, окруженный искаженным пространством-временем.

– Впечатляет, не правда ли? – раздался голос за её спиной.

Обернувшись, Мира увидела Самиру Вэй, подходившую к проектору.

– Что именно? – спросила Мира.

– То, что мы, крошечные существа из плоти и крови, осмеливаемся исследовать самые экстремальные объекты Вселенной, – ответила Самира. – Черные дыры – места, где законы физики перестают работать, где само время теряет смысл… и мы собираемся подойти к этому монстру на расстояние всего в несколько миллионов километров.

Мира слабо улыбнулась:

– Любопытство – определяющая черта нашего вида. Мы не можем не исследовать, не задавать вопросы, не искать ответы.

– Даже если ответы могут нас напугать? – спросила Самира.

– Особенно тогда, – кивнула Мира. – Как сказал Кларк, два величайших врага прогресса – это интеллектуальная инерция и страх перед неизвестным.

Самира внимательно посмотрела на неё:

– Ты действительно веришь, что J-1523 пытается с нами общаться?

Мира помедлила с ответом. Обычно она избегала прямых заявлений о своей теории, опасаясь насмешек и критики. Но что-то в открытом взгляде Самиры располагало к откровенности.

– Я считаю, что совпадение слишком точное, чтобы быть случайным, – наконец ответила она. – Математическая последовательность изменений в поведении черной дыры имеет 93.7% сходства с паттерном Пятой симфонии. И это началось ровно через десять лет после отправки сигнала с Земли – именно столько времени требуется свету, чтобы преодолеть расстояние туда и обратно.

– Но как черная дыра может «слышать» музыку или осознавать её? – спросила Самира.

– Это сложный вопрос, – признала Мира. – Моя теория предполагает, что некоторые сверхмассивные космические объекты могут развивать сложные паттерны самоорганизации на квантовом уровне. Не сознание в нашем понимании, но нечто функционально аналогичное.

– И ты считаешь, что J-1523 – один из таких объектов?

– Я считаю, что это возможно, – осторожно сказала Мира. – И что это стоит исследовать с открытым умом, вместо того чтобы сразу отвергать как абсурд.

Самира кивнула:

– Знаешь, я начинала как традиционный астробиолог – искала признаки жизни на основе углерода на экзопланетах. Но чем дольше я работаю в этой области, тем больше понимаю, насколько ограничено наше представление о том, что может считаться «жизнью» или «разумом».

Она сделала паузу, затем добавила:

– Я прочитала все твои статьи о J-1523. И хотя я не уверена, что полностью согласна с твоими выводами, я уважаю твой подход. Ты следуешь данным, даже когда они ведут в неизведанные территории.

– Спасибо, – искренне сказала Мира. – В научном сообществе не так много людей, готовых хотя бы рассмотреть мои идеи.

– Ну, в этой экспедиции у тебя есть как минимум один союзник, – улыбнулась Самира. – А теперь нам лучше подготовиться к старту. Увидимся в научном модуле через час?

Мира кивнула, чувствуя неожиданное облегчение от того, что в её команде появился человек, который не считает её теории полным безумием.

Старт «Окулуса» был назначен на 14:00 по стандартному земному времени. За час до этого момента Мира заняла свое место в научном модуле, где ей предстояло пережить начальное ускорение. Хотя гравитационные компенсаторы корабля значительно снижали перегрузки, первые минуты полета всё равно были испытанием для человеческого организма.

Научный модуль был оборудован специальными креслами для экстренных ситуаций, включая старт и посадку. Мира пристегнулась и проверила надежность креплений оборудования – во время ускорения даже небольшой незакрепленный предмет мог превратиться в опасный снаряд.

– Всё в порядке? – спросила Самира, занимая соседнее кресло.

– Насколько это возможно, – ответила Мира. – Никогда не любила старты. Ощущение, будто тебя вдавливают в кресло гигантской рукой.

– Зато потом – невесомость, – улыбнулась Самира. – Лучшее чувство в мире.

В модуль вошел Ляо, сопровождаемый Тадеушем Новаком. Оба заняли кресла напротив Миры и Самиры.

– Доктор Кович, – сухо кивнул Ляо.

– Доктор Ляо, – так же формально ответила Мира. – Доктор Новак.

– Готовы к великому путешествию? – с энтузиазмом спросил Новак, его восточноевропейский акцент стал еще заметнее от волнения. – Подумать только, мы будем первыми людьми, увидевшими черную дыру с такого близкого расстояния!

– Если доживем до этого момента, – пробормотал Ляо.

– Всегда такой оптимист, Виктор, – саркастически заметила Самира.

Дальнейшую перепалку прервал голос ЛОГОСа, раздавшийся из динамиков:

– Внимание всем членам экипажа. До старта осталось 15 минут. Займите свои места согласно протоколу отправления. Активация гравитационного ускорителя через 10 минут.

Последовавшие минуты прошли в напряженном молчании. Мира закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на своем дыхании и унять нервозность, которую всегда испытывала перед стартом. Вопреки распространенному мнению, космические полеты оставались опасным предприятием даже в XXII веке. Процент аварий значительно снизился благодаря технологическому прогрессу, но никогда не опускался до нуля.

– Пять минут до старта, – объявил ЛОГОС. – Все системы функционируют нормально. Метеоусловия оптимальные. Разрешение на отправление получено.

Мира открыла глаза и посмотрела на экран, транслирующий вид снаружи корабля. «Окулус» все еще был пристыкован к орбитальной верфи, но стыковочные механизмы уже начали процесс отсоединения.

– Одна минута до старта, – голос ЛОГОСа звучал неестественно спокойно. – Гравитационный ускоритель активирован. Энергосистемы работают на полной мощности.

Мира почувствовала легкую вибрацию, проходящую через корпус корабля – гравитационный ускоритель, сердце двигательной системы «Окулуса», разогревался перед запуском.

– Десять секунд до отстыковки… девять… восемь… – начал ЛОГОС обратный отсчет.

Мира крепче схватилась за подлокотники кресла, хотя знала, что настоящие перегрузки начнутся только после полного отделения от верфи.

– …три… два… один… Отстыковка завершена. «Окулус» находится в свободном полете.

На экране было видно, как стыковочные узлы верфи медленно удаляются. Корабль начал плавный дрейф от орбитальной станции, управляемый маневровыми двигателями.

– Дистанция до верфи – 500 метров, – сообщил ЛОГОС. – Готовность к запуску гравитационного ускорителя… 100%. Запуск через десять секунд.

Мира глубоко вдохнула. Сейчас начнется настоящее испытание.

– Запуск гравитационного ускорителя, – объявил ЛОГОС. – Ожидаемое ускорение – 3G, с компенсацией до 1.5G.

Мира почувствовала, как невидимая сила вдавливает её в кресло. Несмотря на работу гравитационных компенсаторов, перегрузка была ощутимой. Дышать стало труднее, конечности отяжелели.

На экране Земля стремительно уменьшалась, превращаясь из величественного голубого шара в маленькую яркую точку.

– Первая фаза ускорения завершена, – сообщил ЛОГОС через пять минут, которые показались Мире вечностью. – Выход на расчетную траекторию. Скорость – 0.1% от скорости света и продолжает увеличиваться.

Давление постепенно ослабло, пока не сменилось легкостью невесомости. Гравитационные компенсаторы теперь создавали искусственную силу тяжести, примерно равную 0.8G, чтобы предотвратить мышечную атрофию во время длительного путешествия.

– Мы на пути к J-1523, – сказал ЛОГОС. – Расчетное время прибытия – 183 дня.

Мира расстегнула ремни безопасности и поднялась с кресла. Слабость в ногах быстро прошла, сменившись ощущением необычной легкости. 0.8G – достаточно для нормального функционирования, но всё равно заметно меньше земной гравитации.

– Итак, – обратилась она к своей научной группе, – теперь, когда формальности позади, мы можем приступить к настройке оборудования для предварительных наблюдений. Хотя до J-1523 еще далеко, мы можем начать собирать данные уже сейчас.

– Квантовый компьютер полностью функционален, – сообщил Ляо. – Я запускаю диагностику всех научных систем.

– Отлично, – кивнула Мира. – Доктор Новак, пожалуйста, проверьте калибровку гравитационных детекторов. Доктор Вэй, подготовьте спектральный анализатор для исследования радиационного фона.

Она подошла к своей рабочей станции, где располагался главный интерфейс квантового интерферометра – её собственного изобретения, способного регистрировать мельчайшие квантовые флуктуации в пространстве-времени.

– ЛОГОС, – обратилась Мира к корабельному ИИ. – Статус интерферометра?

– Квантовый интерферометр функционирует в пределах нормы, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Текущая чувствительность – 97% от теоретического максимума. Идет автокалибровка под пространственные координаты J-1523.

Мира активировала голографический дисплей, отображающий данные, поступающие с интерферометра. Пока это был лишь фоновый шум квантовых флуктуаций вакуума – красивая, но хаотичная трехмерная паутина цветных линий, представляющих различные уровни энергии.

Она углубилась в настройку параметров, фильтруя шум и усиливая потенциально значимые сигналы. Это была кропотливая работа, требующая полной концентрации.

Через несколько часов интенсивной работы, когда основные системы были настроены и запущены, в научный модуль вошла капитан Чен. Она обвела взглядом помещение, отмечая оживленную деятельность научной группы.

– Доктор Кович, – обратилась она к Мире. – Как продвигается настройка оборудования?

Мира оторвалась от своих расчетов:

– Все идет по плану, капитан. Основные системы функционируют нормально. Мы собираем первичные данные и калибруем приборы для более точных измерений по мере приближения к цели.

– Хорошо, – кивнула Чен. – Я собираю экипаж в столовой через час. Традиционный ужин в честь начала миссии. Ваше присутствие обязательно.

– Конечно, капитан, – согласилась Мира. – Мы будем там.

Когда Чен вышла, Ляо подошел к Мире:

– Я заметил странную аномалию в данных квантового компьютера, – сказал он без предисловий. – Похоже на эхо-сигнал от J-1523, но на такой дистанции это теоретически невозможно.

Мира удивленно посмотрела на него:

– Покажите.

Ляо вывел на её экран серию графиков.

– Здесь, – он указал на едва заметное отклонение в одной из кривых. – И здесь. Периодический паттерн с интервалом в 4.73 секунды. Слишком регулярный для случайного квантового шума.

Мира внимательно изучила данные. Действительно, в квантовом фоне присутствовала странная регулярность – почти невидимая на первый взгляд, но неоспоримая при статистическом анализе.

– Это может быть интерференция от наших собственных систем, – предположила она. – ЛОГОС, проверь все корабельные системы на предмет периодических сигналов с частотой около 0.211 Герц.

– Выполняю, – отозвался ИИ. – Проверка завершена. Ни одна из корабельных систем не генерирует сигналы с такой частотой.

Мира и Ляо обменялись взглядами – впервые без враждебности, лишь с профессиональным любопытством.

– Если это сигнал от J-1523, – медленно сказал Ляо, – то он должен распространяться со скоростью, значительно превышающей скорость света. Что невозможно.

– Или, – тихо произнесла Мира, – это указывает на существование квантовой запутанности между нашей локацией и черной дырой. Что также считается невозможным на таких расстояниях, но…

– Но имеет больше теоретических оснований, – закончил за неё Ляо. – Хотя для этого требуется механизм генерации запутанных частиц в масштабе, который мы даже не можем себе представить.

– ЛОГОС, – обратилась Мира к ИИ. – Начни непрерывный мониторинг этого сигнала. Отмечай любые изменения в частоте или амплитуде. И запусти поиск подобных паттернов во всем диапазоне квантовых флуктуаций.

– Выполняю, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Установлен постоянный мониторинг.

Мира повернулась к Ляо:

– Спасибо, что показали мне это, доктор Ляо. Это… интересное наблюдение.

Ляо кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение:

– Я следую данным, доктор Кович. Независимо от моего личного отношения к вашим теориям.

Он вернулся к своей консоли, оставив Миру размышлять над странным сигналом. Если это действительно было эхо от J-1523, передаваемое через квантовую запутанность, это могло стать первым подтверждением её теории о необычной природе черной дыры.

Но сейчас было слишком рано делать выводы. Она нуждалась в большем количестве данных, более тщательном анализе. И у неё было шесть месяцев пути, чтобы исследовать этот феномен, прежде чем они достигнут самой черной дыры.

Шесть месяцев научной работы… и шесть месяцев из оставшихся ей десяти месяцев зрения. Мира невольно задумалась, что она увидит первым – разгадку тайны J-1523 или вечную темноту.

Традиционный ужин в честь начала миссии прошел в неожиданно теплой атмосфере. Столовая «Окулуса», расположенная в центральном ядре корабля, была оформлена со вкусом – мягкое освещение, удобные кресла, панорамные экраны на стенах, имитирующие виды Земли.

Капитан Чен предложила тост за успех экспедиции, и даже самые скептически настроенные члены экипажа, включая Ляо, присоединились к нему. После формальной части вечер перешел в более непринужденное общение, где члены экипажа имели возможность узнать друг друга лучше.

Мира, обычно избегавшая социальных мероприятий, неожиданно для себя втянулась в оживленную дискуссию с Новаком и одним из инженеров об особенностях квантовой гравитации в экстремальных условиях. К её удивлению, Ляо также присоединился к разговору, внося ценные замечания без обычной язвительности.

Позже, когда большинство экипажа уже разошлось по своим каютам, Мира вернулась в научный модуль, чтобы проверить данные с квантового интерферометра. Странный сигнал, обнаруженный Ляо, продолжал регистрироваться – слабый, но отчетливый паттерн в квантовом шуме.

– Не можешь уснуть? – раздался голос за её спиной.

Обернувшись, Мира увидела доктора Акиндеми, входящего в модуль с двумя чашками чего-то горячего в руках.

– Скорее, не могу оторваться от данных, – ответила она. – Сигнал продолжается, и я пытаюсь понять его природу.

Акиндеми поставил одну чашку рядом с ней:

– Травяной чай. Помогает расслабиться без побочных эффектов, которые могли бы повлиять на твое… состояние.

Мира благодарно кивнула и взяла чашку. Ароматный пар поднимался от темной жидкости, наполняя воздух запахом мяты и чабреца.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Акиндеми, занимая кресло рядом с ней. – Первый день в космосе всегда самый тяжелый, особенно для нервной системы.

– Нормально, – ответила Мира. – Небольшая головная боль, но это обычное дело при адаптации к пониженной гравитации.

Акиндеми внимательно посмотрел на неё:

– А зрение?

Мира вздохнула:

– Без изменений. Периферийное зрение немного затуманено, но центральное остается четким. Никаких приступов с момента взлета.

– Хорошо, – кивнул Акиндеми. – Ты принимаешь препараты, которые я тебе дал?

– Да, сегодня утром выпила первую капсулу.

– Отлично. Они должны помочь стабилизировать состояние. И не забывай про регулярные осмотры – я хочу следить за прогрессированием синдрома.

Мира кивнула и вернулась к изучению данных. Акиндеми некоторое время молча наблюдал за ней, затем спросил:

– Что ты там видишь?

– Не уверена, – честно ответила Мира. – Ляо обнаружил странную регулярность в квантовом шуме. Сигнал слишком слабый, чтобы делать выводы, но он определенно не случаен.

– И ты думаешь, это связано с J-1523? – в голосе Акиндеми не было скептицизма, только искреннее любопытство.

– Возможно, – Мира повернулась к нему. – Это может быть проявление квантовой запутанности на космических расстояниях, что противоречит современным физическим теориям. Но если черная дыра каким-то образом генерирует запутанные частицы в масштабе, который мы не можем себе представить…

Она запнулась, осознав, что снова приближается к своей противоречивой теории о «разумном» поведении черной дыры.

– Продолжай, – мягко поощрил её Акиндеми. – Я не из тех, кто сразу отвергает необычные идеи.

Мира благодарно улыбнулась:

– Если черная дыра способна манипулировать квантовой запутанностью на таких расстояниях, это указывает на уровень организации материи и энергии, который выходит за рамки наших представлений о «неживой» природе. Я не говорю о сознании в человеческом понимании, но о чем-то… функционально аналогичном.

– Интересная теория, – задумчиво сказал Акиндеми. – Знаешь, в неврологии есть концепция, что сознание возникает как эмерджентное свойство сложных нейронных сетей. Если применить эту идею к космическим масштабам… теоретически, система достаточной сложности могла бы породить нечто похожее на сознание, независимо от её физической основы.

Мира удивленно посмотрела на него:

– Именно так! Большинство ученых не могут преодолеть «углеродный шовинизм» – представление, что сложные информационные процессы возможны только в биологических системах. Но с точки зрения фундаментальной физики, информация – это абстрактное понятие, не привязанное к конкретному материальному носителю.

Они продолжили дискуссию еще час, затрагивая темы от квантовой механики до философии сознания. Мира была приятно удивлена глубиной понимания Акиндеми областей, далеких от его медицинской специализации.

– Уже поздно, – наконец заметил Акиндеми, взглянув на часы. – Тебе нужен отдых, Мира. Особенно с учетом твоего состояния.

– Ты прав, – неохотно согласилась она. – Еще немного проанализирую данные и пойду спать.

– Не больше часа, – строго сказал Акиндеми. – Доктор прописал.

Он ушел, а Мира вернулась к своим исследованиям. Странный сигнал продолжал поступать, но его частота начала меняться – теперь интервал составлял 4.8 секунды вместо прежних 4.73.

– ЛОГОС, – обратилась Мира к ИИ. – Запусти анализ изменения частоты сигнала. Ищи математические закономерности.

– Выполняю, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Предварительный анализ указывает на продолжающееся изменение частоты по убывающей экспоненциальной кривой.

Мира нахмурилась. Экспоненциальное изменение напоминало естественный процесс затухания, но начальные параметры сигнала не соответствовали ни одному известному квантовому явлению.

– Продолжай мониторинг, – сказала она. – Уведомь меня о любых значительных изменениях.

Она выключила консоль и направилась к выходу из модуля, когда её внимание привлекла странная голубоватая вспышка на краю поля зрения. Мира резко обернулась, но ничего не увидела.

«Начинаются галлюцинации?» – с тревогой подумала она. Доктор Хеншоу предупреждал, что по мере прогрессирования СЛР визуальные искажения будут усиливаться.

– ЛОГОС, – обратилась она к ИИ. – Было какое-либо энергетическое возмущение в модуле в последние пять секунд? Световая вспышка или электромагнитный импульс?

– Отрицательно, доктор Кович, – ответил ЛОГОС. – Все системы функционируют нормально. Никаких аномалий не зарегистрировано.

Значит, это была галлюцинация. Мира потерла глаза, чувствуя внезапную усталость. Возможно, Акиндеми был прав, и ей действительно нужен отдых.

Она вышла из научного модуля и направилась к своей каюте, размышляя о странном сигнале и его возможной связи с J-1523. Если это действительно было проявление квантовой запутанности на космических расстояниях, то их ждало революционное открытие в понимании фундаментальной физики.

А если это было нечто большее – первый контакт с внеземным разумом, пусть и радикально отличающимся от человеческого… Мира почувствовала трепет от этой мысли. Неудивительно, что большинство ученых отвергало её теорию как абсурд – она была слишком революционной, слишком пугающей в своих импликациях.

Войдя в свою каюту, Мира сразу заметила, что экран-окно теперь показывал вид на звездное небо с едва видимой точкой Земли вдали. «Окулус» быстро удалялся от родной планеты, направляясь к J-1523.

Она подошла к экрану и коснулась его пальцами, чувствуя легкую вибрацию корабля. Где-то там, в двенадцати световых годах отсюда, ждала черная дыра, которая, возможно, пыталась что-то сказать человечеству. И Мира была полна решимости услышать это послание, прежде чем вечная темнота поглотит её зрение.