Читать книгу Дурная школа - - Страница 4

В четверг утром Павел Викторович, как только сотрудники собрались у него в кабинете на оперативке, сообщил:

– Коллеги, у нас пропажа несовершеннолетней девочки. Заявление родители принесли полтора часа назад. Пропавшая не вернулась из гимназии. Долгов, выдвигайся в темпе по месту жительства, дежурная группа должна там уже быть, сегодня из наших Никита Романов дежурил. Потом обсудим в подробностях, определим, кто войдёт в группу. Тебя в любом случае назначаю старшим.

Артём не заметил, как непроизвольно сжал челюсти. Дела, где так или иначе страдают дети и подростки, мало кому из полицейских нравились, но Артём всегда ощущал, как в такие расследования примешивается давящее личное отношение. Однажды прочитанная у кого-то из классиков фраза "ещё на одного ребёнка в мире не хватило любви" постоянно возникала в памяти Артёма в подобных случаях, проявляясь не всплывающим перед мысленным взором текстом цитаты, а ощущением тяжёлой личной утраты.

В невесёлом расположении духа спустя тридцать минут Артём прибыл к подъезду девятиэтажного дома, где проживала пропавшая девочка, Подъезжая, он увидел знакомый автомобиль, принадлежащий Никите Романову, оперативнику, работающему с Артёмом в одном отделе. Никита пришёл в отдел Никифорова пять лет назад, и Павел Викторович сразу назначил Артёма его негласным куратором и наставником. Любознательный, общительный Никита с энтузиазмом отдавал службе всё своё время без нытья на тяжёлую жизнь опера и готов был подключаться к работе в любое время дня и ночи. Артём, не терпящий лентяев и жалобщиков, по достоинству оценил это качество коллеги. Со временем из Никиты мог получиться по-настоящему крутой сыщик, но парень побаивался ответственности и предпочитал скрупулёзно выполнять поручения следователей и своего руководства, ни на шаг не заступая за рамки должностных инструкций. Он охотно признавал лидерство Артёма, не оспаривая его авторитет, что Долгов также не мог не оценить по достоинству. Таким образом сложился крепкий и эффективный тандем: Никита перенимал опыт, а Артём под личную ответственность (а точнее сказать – на свой страх и риск) перед Павлом Виктровичем пользовался помощью в работе толкового и расторопного коллеги.

Быстро сблизившись и переведя рабочие отношения в крепкую дружбу, коллеги научились не задевать больных мозолей своих непростых характеров. Артёму тоже было чему поучиться у напарника: специфику работы в убойном отделе Никита принимал легко, не скатываясь при этом в небрежную легкомысленность. Тяжеловесной рефлексией, как его напарник Артём, он не страдал.

Каждое новое расследование обязывает оперативника общаться с десятками людей, столкнувшихся с тяжёлыми жизненными обстоятельствами. Никита как будто обладал врождённым даром и с каждым фигурантом дела отмерял идеально выверенную порцию сочувствия, вовлечённости или негодования – в зависимости от того, что требовала ситуация. Работать Никите было, безусловно, легче и проще, чем Артёму. С той же лёгкостью он подчинялся любым приказам начальства, не скорбя о том, что в полицейской работе указания руководства нередко похожи на могильные плиты, под которыми покоятся здравый смысл и элементарные понятия справедливости.

Как бы там ни было, работая в паре, Артём с Никитой были максимально эффективны. Но только ли по этой причине Павел Викторович подключал Долгова с Романовым к работе по самым сложным делам, часто перегружая своих лучших оперативников сверх меры?

Артёму иногда казалось, что таким способом Никифоров ещё и даёт ему возможность сменить роль наставника на роль ученика и поучиться у младшего по званию коллеги иному взгляду на работу. Не обламывая, как Никифоров поступал прежде, в открытом противостоянии своенравие Долгова. Не ругая и не угрожая ему со своей вышестоящей позиции начальника. А используя молодого коллегу и по совместительству друга Артёма, чтобы упрямый оперативник осознал, наконец, все торчащие занозы своего характера и необходимость избавиться от них.

Дверь Артёму открыла молодая женщина с покрасневшими от недосыпа и слёз глазами. Невысокая, худенькая, с тёмными, густыми волосами, которых со вчерашнего дня не касалась расчёска. Жадный жаждущий взгляд быстро погас, когда женщина осознала, что вместо пропавшей дочери на пороге квартиры стоит широкоплечий мужчина с удостоверением в руке. Артём, к сожалению, уже не раз видел такой взгляд. Родители пропавших детей живут, подпитываясь безумной надеждой, поддерживающей в них ещё и беспрерывный ужас неопределённости.

Сыщик прошёл с женщиной на кухню, где находился Никита и ещё один незнакомый Артёму молодой оперативник из районного отдела, рослый длинноногий шатен, на фоне которого коренастый Никита казался совсем невысоким. Оперативник скрестил руки на груди и переминался с ноги на ногу, на вошедшего на кухню Артёма он бросил взгляд, в котором сквозила плохо скрываемая растерянность. «Недавно совсем на службе, – определил Долгов, протягивая ему руку, – а уж в такой тягостной атмосфере, где каждой клеточкой тела ощущаешь беду, вообще, похоже, оказался в первый раз».

– Артём Долгов, – представился он парню и приветственно кивнул Никите.

– Дмитрий Прохоров, – ответил молодой оперативник на рукопожатие.

– Вы успели поговорить? – Артём взглядом указал на женщину, которая, сгорбившись, обессиленно села за стол и спрятала лицо в ладонях.

– Я только объяснение успел взять. Отец, оказывается, минут двадцать назад уехал с «Лиза Алерт», я хотел сейчас выезжать следом за ним, – ответил Никита, передавая Артёму бумаги и фотографии пропавшей девочки. На пороге кухни появился дежурный следователь, кивнул Артёму:

– Так, ребятки, давайте в темпе распределяйтесь. Эксперт сейчас заканчивает. Никит, созванивайся с отцом пропавшего ребёнка и езжай, перехвати его, чтобы не тратить время. Дмитрий, с участковым пройдись по соседям и потом сразу направляйся в школу. Участковый в подъезде ждёт, здесь уже не протолкнуться.

– Ирина Сергеевна, нам нужен предмет, которым пользовалась Оля – зубная щётка или расчёска… – послышался из коридора голос эксперта. Мама потерявшейся девочки поднялась и медленно вышла из кухни.

– Я с Ириной Сергеевной тогда пообщаюсь, – полувопросительно сказал Артём, следователь ещё раз кивнул и вышел в комнату.

– Никит, а в школе кто сейчас работает? – спросил Артём.

– Игорь Фоменко поехал. Ладно, мы тоже побежали. Созвонимся, Тём.

Никита и Дмитрий потянулись на выход. На кухню вернулась мама Оли и села за стол.

Артём присел за соседний стул и взглянул на женщину. Она словно не замечала того, что происходит вокруг, взгляд был устремлён в одну точку, в руке она крепко сжимала два смартфона – свой и дочери. Артём раскрыл блокнот и приготовил ручку.

Особенностью майора была крайняя недоверчивость к людям. Частично этому способствовало влияние матери, которая любила рассуждать на тему человеческих поступков. «Сынок, люди крайне иррациональные существа, – часто говорила она, – мало кто способен дисциплинировать ум и обуздывать свои импульсы». Артём, зачитывая матери вслух истории криминальной хроники, любил обсуждать с ней мотивацию преступников, логику оперативно-следственной работы и допущенные обеими сторонами уголовного дела ошибки. Больше всего его потрясали истории, где собственных детей лишали жизни родители, искусно имитируя перед сотрудниками милиции горе. «Это миф, Тёма, что все родители поголовно любят своих детей, а дети – родителей. Я и от врачей часто слышала, якобы после родов у женщины включается родительский инстинкт, хотя врачам полагается знать, что мозг человека гораздо сложнее реле с надписью «вкл.» и «выкл.». Никто не знает, какая древняя программа, заложенная в мозге, сработает в той или иной ситуации. Откровенно говоря, мы сами ничего не знаем о себе и о своём мозге, где уж нам понимать что-то про других».

За время службы в полиции Артём лишь утвердился в недоверии к людям. Он ожидал от людей совершенно любых поступков – бессмысленных и абсурдных, губительных и злых.

Вот и сейчас, сидя с блокнотом перед женщиной, дочь которой уже несколько часов никто не мог найти, Артём хладнокровно допускал, что Ирина Сергеевна или её муж вполне в курсе, где может находиться Оля, и мастерски разыгрывают спектакль. Да и полицейская статистика во всём мире неумолимо свидетельствовала против ближайших родственников жертв. Артём обладал довольно эффективным средством в общении с людьми – низким, бархатистым, с выраженной хрипотцой, голосом. Артём не знал, как это работает – или такая тональность делала его более значительным. Или собеседники (а особенно собеседницы) чувствовали в Артёме силу и защиту, но это своё оружие он научился использовать мастерски, что неплохо помогало в работе. Вот и сейчас сыщик вкрадчиво и мягко начал диалог, пытаясь говорить короткими фразами, доступными для восприятия шокированной женщины:

– Ирина Сергеевна. Сейчас дорога каждая минута. Крайне важно, чтобы вы полностью сосредоточились на нашем разговоре и подробно отвечали на вопросы.

Ирина Сергеевна внимательно посмотрела на Артёма:

– Простите, я не расслышала, как вас зовут…

– Артём Владимирович.

– Артём Владимирович, вы найдёте мою дочь?

– Олю уже сейчас тщательно ищут десятки людей. Но то, что мы с вами будем обсуждать – это самый важный этап поиска, так как у ребёнка двенадцати лет нет никого ближе и роднее, чем мама, – неторопливо ответил Артём. – Ещё раз прошу вас сосредоточиться. Ради дочери.

У Ирины Сергеевны внезапно зазвонил телефон, и она, вздрогнув, посмотрела на экран одного из смартфонов, до сих пор зажатых в руке. Внимание, с которым она смотрела в лицо старшего оперуполномоченного, сменилось нетерпением, и она поспешно смахнула зелёный символ трубки на экране и чуть ли не выкрикнула:

– Да, Юра, что?.. А, поняла. Нет, я сейчас с полицией. Конечно.

После этого Ирина Сергеевна решительно положила оба смартфона на стол экранами вниз и твёрдо посмотрела на Антона:

– Спрашивайте, Артём Владимирович, я отвечу на все ваши вопросы.