Читать книгу Дурная школа - - Страница 9

– Вы сказали, что со стороны всегда проще понять и разобраться в чужих проблемах. Почему тогда взрослые постоянно всё портят? Они никогда ничего не понимают, только всё рушат ещё больше.

Кристина Александровна одним глотком допила остатки чая и тщательно вытерла губы салфеткой.

– Чаще всего бывает, что эти взрослые смотрят из своего лабиринта проблем – видят только стены и низкий потолок. Существует, конечно, возможность докричаться, хотя, как это ни странно, даже близкие люди боятся разговаривать друг с другом на откровенные темы. Думаю, ты тоже не слишком-то рассказываешь о своих бедах родителям.

– С чего вы взяли, что у меня есть какие-то беды?

Кристина Александровна покачала головой:

– Ну, деточка, этого я не знаю. Но я вижу, что твои плечи согнуты так, как будто на них вся тяжесть мира. И такого тусклого взгляда не бывает у девочек твоего возраста. Ты не просто подавлена, Оля. Ты раздавлена.

Оля помолчала, не поднимая головы. Затем попросила тихим, переходящим на шёпот голосом:

– Кристина Александровна, а можно мне ещё чай?

…Гоар Дегоян была по-настоящему наблюдательной девочкой. Действительно, для Оли всё началось с того момента, как гимназию покинула её одноклассница Катя Волкова. У Кати было две серьёзные проблемы: небольшое заикание и очень строгие родители. Оля и Катя учились вместе ещё в дошкольном отделении класса гимназии, но никогда особо не сближались, иногда только общались на переменах. Родители записали Катю на все кружки и секции, куда было возможно, и требовали от неё безупречной успеваемости. Катя несколько раз делилась с Олей, что «родители сильно орут», если она делает ошибки или долго выполняет домашние задания. Отвечать на уроке Кате становилось всё сложнее, и дефекты речи спустя первые полтора года учёбы в гимназии стали заметно прогрессировать. Логопеды гимназии лишь разводили руками – эффект от занятий с ними был временный. С лёгкой руки главной забияки класса Маринки Селиверстовой к Кате прилипла неоригинальная кличка «заика».

Скоро по классу быстро разошёлся слух, что Катя по утрам устраивает дома настоящие истерики, чтобы не идти в школу. Маринка на одной из перемен громко спросила девочку: «Говорят, ты сегодня утром опять ревела? Ты что, псих?» Ребята, симпатизирующие бойкой красивой Маринке, дружно заржали. Теперь Катю называли ещё и психом.

Оля старалась держаться подальше от Кати и её обидчиков. Когда Катя выходила к доске отвечать, и кто-то из окружения Маринки громко шипел с места: «Псих» или передразнивал её заикание, класс начинал хохотать. Учительница хмурила брови: «Тихо, дети!», а Катерина уже была не в состоянии что-то произнести. Сначала усердствовали только Маринка со своими ближайшими подругами: Дашей и Юлей, но чуть позже к насмешкам присоединились и некоторые мальчики из класса. Олино сердечко замирало от жалости к Кате и страха за себя. Оля вспоминала иногда, какая весёлая и любознательная была Волкова в самом начале учёбы. К пятому классу от жизнерадостной, улыбчивой девочки не осталось и следа.

Спустя месяц после начала учёбы в пятом классе Катя в гимназии не появлялась. Ходили слухи, что Катю положили на лечение в московский центр имени Сухаревой. Больше в Калинино Катю и её семью никто не видел.

Марину Селиверстову Оля побаивалась и старалась сохранять нейтрально-вежливую форму общения. Впрочем, когда Маринка была одна, без Даши и Юли, вела она себя довольно безобидно.

Но в начале декабря 2022 года всё резко изменилось. Маринка тогда поспорила с Юлей, кто наберёт большее количество лайков какой-то фотографии или записи. На перемене Марина уселась на парту, за которой сидела Оля, и ребята начали азартно подводить итоги. Узнав, что проиграла, Маринка картинно взвыла, схватила Олин учебник и с силой швырнула его к доске.

Кто-то из ребят рассмеялся, кто-то протянул одобрительное «О-о-о-о», и все с интересом начали смотреть, как будут развиваться события. Оля возмутилась: «Марин, ты офигела, что ли?»

Маринка прищурилась, в упор глядя на одноклассницу. Она просто обожала такие моменты – быть в центре внимания восхищённых её дерзостью одноклассников, чувствовать страх жертвы и собственное всемогущество.

– Я не поняла, Кравцова. Тебе не понравилось сейчас что-то? – размеренно и громко, привлекая внимание одноклассников, спросила она.

К своим одиннадцати годам Марина интуитивно уже знала, как надо морально давить собеседника, поэтому она замолчала, не прибавив больше ни единого вопроса или угрозы, по-прежнему в упор глядя на Олю.

Оля отвела глаза. Сашка Антонов, которому нравилась рослая, уверенная в себе Маринка, подбежал к Олиному учебнику, поднял его и запустил в сторону мусорной корзины, копируя голос учительницы русского языка: «Развели тут свалку, мусор должен лежать на помойке». Ребята опять рассмеялись, и после этого небольшого эпизода относительно спокойная школьная жизнь Оли Кравцовой подошла к концу.

На следующем занятии Даша с Мариной сели позади Оли. Учительница степенно ходила между рядами парт, и, как только она отошла подальше от места, где сидели девочки, Оля почувствовала, как будто её волос кто-то легко коснулся. Сзади послышалось сдавленное хихиканье. Оля повернулась и увидела, что Даша быстро трёт ластиком чистый лист бумаги, а получившиеся катышки формирует аккуратными кучками. Оля с ужасом провела рукой по волосам и поняла, что одна из кучек таких катышков уже оказалась у неё в волосах. Марина пристально смотрела на Олю и, как только их глаза встретились, послала ей воздушный поцелуй. С ближних парт послышался негромкий одобрительный смех. «Дети, тишина в классе! Кравцова, не вертись», – пресекла нарастающий шум учительница.

С каждым месяцем, проведённым в гимназии, агрессия со стороны Марины и её свиты понемногу усиливалась. Олю дразнили, толкали, портили рабочие тетради, прятали вещи. Олю начали игнорировать во всех школьных чатах.

В самом начале развивающегося конфликта помимо унижения и страха Оля испытывала тягостное недоумение – почему это происходит именно с ней? Что она сделала не так, в чем провинилась? Она не заикалась, как Катька. Она хорошо училась, ей легко давались иностранные языки, учитель фортепиано ставил её в пример остальным ученикам. Но недоумение быстро сменилось неуверенностью и ощущением собственной вины. Что-то с ней было не так, иначе Маринка и её соратники не вели бы себя так ужасно…

Рассказывая истории о своих горестях, иногда прерываемая короткими вопросами Кристины Александровны, Оля старалась на собеседницу не смотреть. Изредка только поглядывала, ощущая на себе неотступный взгляд женщины. Какое-то странное чувство захватило девочку – казалось, Кристина Александровна видит её насквозь, но это не было неприятным ощущением, наоборот, сковавшие грудь Оли стыд и тяжесть, словно льдины под лучами палящего солнца начали податливо таять, и капля за каплей покидать её.

Прервавшись, чтобы сделать очередной глоток остывающего чая, Оля решилась взглянуть на Кристину Александровну.

Сильный ветер, тщетно пытающий прорваться сквозь густую листву кустов, окружающих палисадник, гонял тучи, ложившиеся быстрыми тенями на внимательное лицо Кристины Александровны. Оле почему-то стало жутковато. Кристина Александровна показалась ей не просто старой в этот момент, а прямо-таки древней. Даже древнее, чем Великий Сфинкс, которого Оля видела весной в Гизе во время отдыха с родителями. На миг Оля подумала, что строители этой древней скульптуры были для Кристины Александровны словно праправнуки. «Милые дети мои!» – так она могла бы думать, смотря на них также проницательно и заботливо, как сейчас на Олю.

С первыми словами Кристины Александровны это видение рассеялось:

– Твой класс серьёзно и давно болен, девочка. Вы практически ежедневно дышите ядовитыми спорами чёрной плесени травли, а ты отравлена сильнее остальных. Похоже на то, что тебя взрослые привели за руку в эту ситуацию и найти выход без поддержки взрослых, увы, не получится.

– Почему обязательно взрослые? – удивилась Оля, – это же всё Маринка с Юлькой и Дашкой. А классуха… ой, то есть Ксения Владимировна, наоборот, заступалась, говорила им, чтобы они от меня отстали и держались подальше.

– Такие слова – это всё равно что больного с высокой температурой укутать в толстенное одеяло и напоить горячим чаем, – усмехнулась краешками губ Кристина Александровна, – а насчёт взрослых и детей, Оля, – дети, если можно так сказать, чаще всего и есть носители этих вредных спор травли. Для этого и существуют взрослые, чтобы вовремя принимать меры. Если болеет ребёнок, то кто занимается его лечением?

Оля только по возникшей паузе поняла, что на этот пустяковый вопрос Кристина Александровна ждёт от неё ответа.

– Ну… врач сначала занимается, определяет, что за болезнь и как её лечить. И мама потом таблетки даёт или уколы делает.

– Всё верно, девочка. Травля – это тоже болезнь. Смертельно опасная. И лечат её не врачи, а именно учителя и родители. И всё-таки, Оля, твои родители и мама, в частности, не могли не заметить, что ты уже травмирована. Болезнь зашла так далеко, что это бросается в глаза даже посторонним людям вроде меня. Неужели родители не в курсе этой ситуации?