Читать книгу Покойник в тапочках от Dior - - Страница 5

Дождь не просто хлестал – он яростно бил в лобовое стекло, как будто сама природа пыталась остановить нас, смыть с лица города. Мир за стеклом превратился в акварельный кошмар, где тёмные массы зданий расплывались, а огни фонарей превращались в ядовитые, размазанные пятна. Слова Гликерии, её предсмертный, перекошенный ужасом шёпот, висели в салоне машины густым, ядовитым туманом, отравляя каждый вдох.

«Он всё знает… Она не та, за кого себя выдаёт… Амур… смотрите на амура…»

Я с силой вывернул руль, и «Волгу» занесло на скользком асфальте, колеса на мгновение потеряли сцепление с мокрой смертью под ними. Грязные брызги из-под колёс взметнулись тёмным веером, хлестнув по кузову. Мотор взревел протестующим, надорванным воплем, но послушно рванул вперёд.

– В особняк? – голос Марины был сдержанным и острым, как лезвие. Вся её предыдущая, почти интимная расслабленность испарилась, уступив место холодной, хищной концентрации. Её пальцы, с идеальным маникюром, впились в кожаную обивку сиденья так, что побелели костяшки. В мерцающем свете проезжающих фонарей её лицо казалось высеченным из бледного мрамора – прекрасным, неумолимым и бесстрастным.

– Нет. Сначала ко мне, – отрезал я, резко меняя полосу и заставляя сигналить какую-то иномарку. – Если за нами уже вьются тени, мы не должны вести их прямиком к тому, что осталось от Гликерии. И мне нужно кое-что проверить в своей берлоге. Там есть кое-какие… специализированные книги.

Моя квартира встретила нас гнетущей темнотой и запахом – стойкой смесью одиночества, старой бумаги и пыли, настоянной на воспоминаниях о прошлых провалах. Я щёлкнул выключателем, и жёлтый, продавленный свет от старой лампы под абажуром цвета увядшей зелени залил комнату, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Они ложились на груды книг, на беспорядочно расставленную мебель, создавая ощущение, будто мы вошли в логово какого-то учёного маньяка. Я скинул с себя мокрый, отяжелевший пиджак, пахнущий дождём и страхом, и швырнул его на спинку потрёпанного кожаного кресла. Без лишних слов я направился к заветному стеллажу – тому самому, где между трактатами по токсикологии с иллюстрациями, от которых стынет кровь, стояли потрёпанные тома по истории искусств и каталоги антикварных парижских аукционов.