Читать книгу Арфомор: погружение - - Страница 2

1

Необычайно тихая ночь опустилась на маленький город Тулон. У самого порта вдоль берега моря то и дело слышались всплески солёной воды и шёпот белой пены: вода нарастала, становилась тяжелее, а затем мягким белым шумом ударялась о берег. Музыка большой воды из самых пучин звучала прекрасным оркестром для волн, болтавших старые дубовые лодки и стучавших стеклянными бутылками о бетонный берег порта. Средиземное море повидало, пожалуй, всё на своём веку – свершения, завоевания, падения, любые рассветы и любые закаты. Август по-своему понимал его.

Глаза, привыкшие к темноте, словно огнём жгло при взгляде на фонарный столб у покосившейся сторожки – маленькой постройки из досок, в которой пожилой сторож делал вид, что охраняет что-то важное в пустом порту. Потирая седые усы, он лениво и сонно зевал, время от времени умудряясь в полсилы дремать.

Август словно кот пробирался по теням вдоль сетчатой ограды, чтобы выглядеть в меру заметным для таинственных покупателей, но в то же время и невидимым для чахлого сторожа. Аккуратно вышагивая в чёрных туфлях, он не задевал ни единого листочка, ни крошечной веточки, ни мелкой лужицы. Война отлично научила юного партизана смотреть под ноги где бы он ни был. Многие могли бы позавидовать такой концентрации и внимательности, но не каждый был бы готов заплатить соразмерную цену, какую отдал Август в своё время. Быть партизаном – это быть чем-то большим, чем солдат: носить овечью шкуру и бить волков настолько же смело, насколько коварно.

С новой качкой волны поднялся порывистый ветер, пробравший прохладой до самых костей. Августу следовало бы одеться теплее, но, увы, от его прекрасного костюма осталась лишь перешитая несколько раз сорочка, да старые свадебные брюки, видавшие непозволительно много. Дополнял сумасбродный образ тот факт, что ни одна из пуговиц не была родной к этим вещам – бывший партизан был не самый солидный, но всё-таки джентльмен.

Трение ткани, шелест бумаги, спичка зажглась: Август осторожно курил у дыры в заборе. Может небольшие клубы дыма дадут понять таинственному покупателю, что продавец явился и сделка наконец-то состоится? Сейчас Август не мог думать ни о чём, кроме как о предстоящем обогащении: устроить пышный ужин или купить новый костюм? Тяжесть выбора между урчащим от голода животом и трясущимися от прохлады руками ставила в тупик.

Наконец, вдали что-то зашевелилось. Враскачку к нему приближался неясный силуэт, неряшливо спотыкаясь о крупные камни. Это было нечто крупное и слегка смахивающее на какое-то животное – обычно такое видится в сонном бреду. Спустя пару мгновений, фигура начала поднимать руку в приветственном жесте. Август мысленно понадеялся, что к нему шёл покупатель, а не сторож или очередной попрошайка.

– Месье? – спросил вслух Август.

В ответ послышалось какое-то неразборчивое мычание. Вероятно, фигура находилась слишком далеко, чтобы расслышать речь, либо она совершенно не соображала что говорит.

– Месье, вы меня ищете? Я – Август Ревиаль! У меня посылка…

В ответ таинственная фигура остановилась, неряшливо почесала свою большую голову, а затем замерла, словно приглядываясь.

– Кто вы?.. – с ноткой волнения выдохнул Август, туша сигарету.

В конце концов, фигура уморительно глупо махнула рукой, развернулась на месте и камнем плюхнулась в кучу тряпичных мешков. Уже через пару мгновений оттуда раздался характерный пьяный храп. Если это и был покупатель, то сделка явно не удалась…

Отмахнувшись в сторону пропойцы, Август облокотился спиной на ближайшую стену и устало уставился на ночной небосвод. В воздухе уже запахло деньгами или это морской воздух так вскружил голову? В попытках отвлечься, нерадивый продавец принялся за арифметику – самую приятную из всех – подсчитывать ещё неполученные деньги.

Итак, сперва надо расплатиться за коммунальные счета – это было решено ещё во время сборов в Тулон. Затем надо бы накрыть полный стол и пригласит всех соседей. Кроме того, что сверху. И той пары снизу. Да и Шардины напротив довольно прожорливы.... Что ж, ужин на одного тоже неплохо. А может позвать кого-нибудь к себе? Ту, что в цветочном магазине или ту, что работала в банке? Впрочем, стоит начать с чего-то попроще… Может, купить часы? Точно! Те самые, которые как у мамы стояли, с небольшой красной крышей. Или купить антресоль? Синюю, в цвет обоев, или…

Мечтательные размышления грубо прервал человек, внезапно возникший прямо перед носом. От неожиданности Август настолько растерялся, что не мог вымолвить ни слова, лишь глупо таращась на низкорослую фигуру в пальто напротив. Вся его боевая подготовка словно бы исчезла: если бы Август так зазевался в свои 17 лет, то тотчас был бы убит. Однако незнакомец смог не просто застать бывалого партизана врасплох, а буквально ошарашить. Оставалось только гадать как он смог подкрасться так тихо…

– Так это вы и есть месье Ревиаль, я правильно понимаю?

– Всё верно. – Август выпрямился, неловко распрямляя рубашку.

– Я представляю покупателя. Чудная ночка, да?

– Да-да. Мы можем перейти к делу?

– Я и сам хотел вас поторопить. Вы же готовы отплыть прямо сейчас?

– Отплыть? С чего бы я должен куда-то плыть?

– В письме разве об этом не упоминалось?

– Нет! – Август начал доставать из-за пазухи письмо, но незнакомец жестом его остановил.

– Не надо ничего доставать, я вам верю. Мой начальник просил при встрече предупредить, что расплатится в иностранной валюте. По этим причинам мы и отправимся с вами сейчас за пределы страны.

– Вы что, серьёзно?

– Серьёзнее не бывает. Чем скорее мы отправимся – тем лучше.

– Я… Я даже не знаю… Я не готов. У меня же даже ничего с собой нет для плавания.

– А разве вам что-то нужно? Мы же не сами плыть будем, в конце концов – у девятого пирса стоит мой катер, забитый провизией под завязку. Я доставлю вас на судне туда и обратно всего за пару дней.

Август выдал презрительный и недоверчивый оскал – услышанное предложение тянуло если не на очевидную ловушку, то, как минимум, на крайне сомнительное решение. Тем не менее, незнакомец говорил столь уверенно и убедительно, словно бы и сам верил в то, что говорит. И почему же в письме об этом не было ни слова?

– Что-то я сомневаюсь в сделке…

– Большая ошибка, Август. Деньги уже собраны и аккуратно сложены для вас на месте. Каждая купюра выписана отдельно, всё сложено в один портфель…

– Чтобы потом забрать его обратно вместе со статуэткой, пока моё холодное тело болтается в море? – бесцеремонно прервал его Август – Нет уж, я лучше домой поеду.

– Чем же я могу вас убедить? Что вам нужно, чтобы вы мне поверили? – незнакомец аккуратно шагнул вперёд.

– Уверенность в вас, господин… как вас звать?

– Шо́гголо.

– Шош… Шогло… Вы что, выдумали это имя?

– Знаете, мне было бы проще действительно присвоить себе псевдоним, но я решил говорить с вами по-честному.

– И этим сомнительным аргументом вы хотели убедить меня поплыть с вами куда-то на край света?

Секунда тишины обрушила весь диалог. Теперь уже оппонент не мог подобрать слов, неуверенно поджимая губы, в то время как Август, походя на школьного учителя, отчитывающего хулигана, стоял в горделивой позе, скрестив руки. Уверенность быстро перешла на другую сторону.

– Мы работаем нелегально. Если береговая охрана увидит моего нанимателя, то тут же арестует. Но в месте назначения полиции, как правило, не водится. – незнакомец тяжело выдохнул – Вы вынуждаете меня говорить такие вещи вслух, а это, как минимум, непрофессионально для такого человека как вы.

– Откуда бы вам знать кто я такой?

– Старя школа, Макизар. Неужели я не признаю знаменитого «Оптимиста», пускай и чутка состарившегося?

– Вы из Маки? Неужели партизан, как я? Докажите.

Август ожидал услышать любые оправдания, которые уже приготовился разить метким недоверием, но тут же осёкся, когда незнакомец вытащил из-за пазухи явно старый, истрепавшийся баскский берет – символ принадлежности и солидарности в нелёгкое время. Как литой он сел на маленькую голову собеседника, когда тот исподлобья взглянул на недоверчивого продавца.

– Ношу его двадцать лет. Таких сейчас не купишь…

– Впечатляет.

– Что ж, – собеседник убрал головной убор, вновь демонстрируя редкую растительность на голове – теперь вы мне верите?

– Пока не совсем…

– Послушайте меня, месье Ревиаль, я поплыву с вами один – мы оба одинаково рискуем. Вы ведь в прошлом уже отнимали чью-то жизнь, так что и я не знаю чего от вас можно ждать.

Незнакомец подошёл ещё на шаг ближе. В редком свете сигнальных фонарей Август наконец-таки смог разглядеть его лицо: синяки от бессонницы, куриный нос, впалые щёки. В этот момент подозрительный человек начал казаться действительно безвредным.

– Я буду в такой же опасности, пока мы плывём. – продолжал он – Вы тоже можете сбросить меня во сне в воду, забрать катер и умчать к берегам Италии продавать его за копейки. Вместе со статуэткой. Только вот мы купим её у вас явно не за копейки, да ещё и довезём обратно.

– Откуда такая щедрость?

– Для моего нанимателя она очень много значит, Август. Вы себе не представляете какими сентиментальными бывают старики, особенно когда им уже некогда потратить накопленное состояние…

– Эта статуэтка – крылатый лев – досталась мне от матери. Мы хранили её столько лет…

– Мы прекрасно понимаем, что она много для вас значит, иначе бы не отнеслись с пониманием к вашему положению. Мы разве не передали вам небольшой презент?

– Передали. Я просто не смог его продать так быстро.

– Позвольте нескромный вопрос: сколько у вас с собой денег, Август?

– А какая вам разница?

– Нет, скажите сколько.

– Пять сотен франков.

– А если честно?

– Двадцатка.

– А если действительно честно?

– Допустим, ничего…

– Вы же понимаете, что сами хотите этой сделки не меньше нас? – собеседник продолжал звучать всё более убедительно, не скрывая улыбки – У вас даже нет денег на дорогу в Лион.

Пустые дырявые карманы Августа не дали бы соврать – продажа статуэтки была бы единственным способом заработать денег из возможных на сегодняшний день.

– Вы уже согласились, Август. Я вижу это по вашим глазам. Почему вы не даёте сами себе на то позволения?

– Вы же понимаете, что это звучит для меня подозрительно?

– Понимаю. Но что вы тогда здесь делаете, если не были готовы на риск? Зачем приезжать в другой город, если не можете решиться довести дело до конца?

– Мне нужны гарантии.

– Август, я вам беретом клянусь, что не веду вас на смерть.

– А Богом могли бы поклясться?

– В этом есть необходимость?

– Нет, я всё равно в него не верю.

Август протянул вперёд руку, и новый таинственный знакомый тотчас ринулся её одобрительно пожимать. Кажется, сделка почти состоялась.

2

Причудливый серый катер безо всяких опознавательных знаков смело бороздил спокойное море, рассекая по небольшим волнам в одном темпе со свежим ветром. Судно находилось в пути уже целый день, но конечный пункт назначения был ещё далеко впереди. Путники успели привыкнуть к долгой поездке: поначалу было нелегко бороться со скукой и лёгкой тошнотой, но спустя несколько часов и коротенький эпизод сна им всё же удалось почувствовать себя лучше.

– Далеко нам? – Август старался перекричать мотор и волны.

– Докос.

Это слово ни о чём не сказало французу, и без того не славящимся познаниями в географии. Август осторожно поднялся с сиденья и подошёл поближе, чтобы не приходилось кричать. Однако собеседник, казалось, совершенно не был расположен к беседе.

– Чего? Куда ты меня везёшь?

– Остров Докос. Греция.

– Греция? А не далековато ли?

– Бросьте. День пути позади, ещё один впереди, может и меньше. Всего лишь. К выходным будете в Лионе выбирать себе новый костюм.

– А где мы сейчас?

Шогголо с неохотой и плохо скрываемым пренебрежением открыл ящик рядом с сидением и аккуратно вытащил металлический цилиндр. Только сейчас, когда рукав оголил предплечье, Август заметил на руке попутчика любопытную татуировку в форме головы женщины со змеями вместо волос – таких звали в мифологии «горгоны». Изображение украшала надпись: «отрекись во спасение», выведенная насыщенными красными чернилами. Водитель, заметив пристальный взгляд Августа, раздражённо посмотрел на него в ответ.

– А можно мне поуправлять? – Август задал намеренно наивный вопрос, продолжая разглядывать татуировку.

– Нет. Вы собьёте технику с курса. – ответили ему серьёзным тоном.

– Технику? Разве не вы управляете катером?

– Я всего лишь подстраховываю технику. Она сама вычисляет куда нужно двигаться. Или, быть может, вы хотите, чтобы мы с патрульными судами столкнулись?

– Постойте-ка… вычисляет? То есть как это?..

– Не берите в голову.

Август безэмоционально пожал плечами и вернулся обратно. Откинувшись на спинку пассажирского кресла, он с интересом и подозрением наблюдал за действиями попутчика – тот повернул цилиндр в руках, чуть надавил посередине и откупорил плоскую жестяную крышку. По всей видимости, цилиндр представлял из себя тубус для карты. Отвернувшись и закрыв происходящее спиной, водитель растянул на руках жёлтое дряхлое полотно, именуемое картой, и принялся томно смотреть на него, дотошно вчитываясь в мелкие написанные пером буковки.

Любопытство одолевало Августа настолько, что тот уже не мог себя сдерживать – бывший партизан бесшумно подкрался поближе, чтобы взглянуть на находку: старинную карту Средиземного моря. Водитель вычитывал каждое название, тихо бубнил на английском языке вполголоса и раз за разом отмерял пальцем одни и те же отрезки, тщательно проверяя свои расчёты.

– Королевство обеих Сицилий? Это что ещё такое? – не сдержал удивления Август.

Как только водитель услышал голос у себя над ухом, то уже в ту же секунду отдёрнул карту в сторону, словно ребёнок, которого застали за чем-то неприличным. Пылающий огнём взгляд, направившийся прямиком на любопытного француза тонко намекнул, что если бы попутчики не были деловыми партнёрами, то кое-кто точно бы отправился кормить рыб.

– Это Италия.

– Но там нет «Италии». Сколько лет этой карте?

– Это старая карта. Я люблю старые вещи. Мы все их любим. – водитель с каждой фразой терял терпение – А теперь позвольте мне кое-что проверить без вашего участия, чтобы мы быстрее добрались до нужного места.

– Ладно-ладно, подумаешь… – нарочито виновато протянул Август – Извините за любопытство. Нечасто можно увидеть такой хорошо сохранившийся антиквариат.

– Как вы могли догадаться, мой наниматель очень ценит старинные вещи.

– А кто он такой? Или это очередная тайна?

– Он пожелал остаться инкогнито. В конце концов, мы работаем не на самых законных основаниях.

– И всё-таки где мы?

– Миновали Мальту.

– Это далеко?

– Август, даю вам слово, что после заката мы оба увидим сушу. Особенно если вы меня больше не будете беспокоить.

Часы сменяли друг друга удивительно быстро. Перестав задаваться вопросами, Август, наконец, расслабился и смог скоротать ещё немного времени за подсчётом будущей прибыли и полуденным сном. Катер тем временем без остановки мчался по водным просторам моря удивительно уверенно для своих габаритов. Посменный сон в креслах с ремнями, нужник прямо в воду, два приёма консервов за всю дорогу – условия были далеки от круизных, но любые неудобства простительны перед завораживающими видами бескрайних просторов тысячелетнего моря.

Глядя на бесконечность воды целые сутки, уставший от одинаковости разум начал словно бы очищаться – впервые за очень долгое время Августа поймал себя на мысли, что уже несколько минут улыбается совершенно без причины, встречая лицом морские солёные брызги. Очищению подвергся не только воспалённый мозг, но и лёгкие, жившие тяжёлой жизнью бок о бок с привередливым курильщиком – при таком ветре закурить становится непосильной задачей на радость уставшим от табака органам.

Так, преодолев более тысячи километров от родных берегов любимой Франции, Август впервые задумался: была бы его мать вообще согласна с продажей? В конце концов, эта прекрасная на вид статуэтка для семьи Ревиаль значила очень немало – даже в самый голодный 1940-й год её не продали, а теперь он был готов так легко с ней распрощаться за ещё даже необъявленную сумму. Август хотел было верить в то, что остатки совести должны его остановить, но в глубине души он чувствовал, что хотел больших денег намного сильнее, чем годами хранить серебро, на которое он даже не смотрит. И всё же его руки вцепились в крылатого льва с особой бережливостью и любовью, словно в единственную игрушку ребёнка.

– Суша через часа два. Вы готовы? – водитель кричал, не отрывая взгляд от горизонта.

– Конечно. Не развернуться же нам сейчас…

– Есть хотите?

– Не откажусь.

Шогголо потянул на себя рычаг, и катер принялся потихоньку притормаживать. Установившись на малом ходу, судно постепенно утихло и практически перестало качаться на волнах. Водитель открыл замаскированный бардачок и протянул очередную квадратную металлическую банку попутчику. В отличии от предыдущих двух, нынешняя была намного более увесистой.

– Те две были с кашами, а эта?

– Раскройте.

Август незамысловатым движением открыл банку по шву – внутри болталась розоватая полупрозрачная масса, покрытая скользким желеобразным жиром вперемешку с прослойками чего-то белого и чего-то жёлтого. Тяжёлый запах маринада ударил в нос зловонным молотом.

– Я это есть не буду. Я всякое в жизни ел, но это… Что это?

– Просто попробуйте. Вам может понравиться.

Тёплая на ощупь масса неаппетитно тряслась при каждом движении. Зачерпнув краем ложки гадость – что-то наиболее красное, цельное и без прожилок среди остального месива – Август поднёс кулинарный изыск к губам, стараясь не дышать при этом носом. Собравшись с силами и глубоко выдохнув, Август закрыл глаза и поместил всю ложку в рот. Жижа, как и ожидалось, ощущалась на языке премерзко, однако вкус всё же смог порядком удивить – его практически не было, и лишь послевкусие отдавало чем-то мясным.

– Ну как? – с аппетитом ел то же самое водитель – Что скажете?

– Нормально, наверное… Я всё равно не понимаю что я ем…

– Очевидно же, что мясо.

– Сразу и не скажешь. А чьё оно? Свинина? Может, рыба? Я не понимаю.

– На что похоже больше?

– На свинину, если бы та была медузой.

– Хм… Значит, пусть будет тогда свинина. – безразлично пожал плечами он.

– Простите?..

Собеседник перестал отвечать, полностью сосредоточившись на долгожданном перекусе. После этих слов у Августа совсем пропал аппетит, так что консервы пришлось отложить – хватит с него странностей на сегодняшний день.

3

Дребезжащие лопасти мотора громко затарахтели и остановились, оставляя за собой след из пузырьков и морской пены. Качка окончилась, круиз подошёл к концу – небольшой катер причалил к берегам безлюдного греческого острова Докос. Спонтанная поездка значительно вымотала Августа – француз впервые за долгое время ощущал себя по-настоящему уставшим.

Закатное красное солнце озаряло краешек моря, плескавшийся танцем у каменистого берега. «Хорошее место, чтобы умереть», – подумал про себя Август, рассматривая огненно-алую дорожку света на рябящей воде.

– Ночь будет тёплой. – сказал Шогголо, протирая руки тряпкой.

– Пускай будет хоть какой. Где же ваш наниматель? Тут как-то… пустовато.

– Следите за горизонтом – он должен прибыть с минуты на минуту.

Август проигнорировал слова собеседника и продолжил со спокойным торжеством осматривать впечатляющие виды, держа в руках крылатого льва. Стоянка катера состоялась на небольшом лагунном побережье – путников со всех сторон окружали древние серые скалы с узким «окошком» для выхода в открытое море. Каменистый склон небольшого утёса наверняка таил в себе много загадок древности – Докос лишь иногда отмечают на картах, но практически никогда не посещают люди. В этот чарующий миг Август впервые пожалел, что всю жизнь был холоден к наукам: ему неизвестно ни об этом, ни о других островах ровным счётом ничего. «Кто знает, может быть этот остров когда-то осаждали спартанцы или афиняне? Жили ли они здесь? Где вообще Греция?», – Август мысленно задавал себе глупые вопросы, жадно наслаждаясь морской свежестью. В голове безумным танцем вырисовывались сюжеты древности, красивые деревянные галеры и люди в лёгких доспехах, героические подвиги и великие философы, страшные существа из мифов и величественные полисы – все эти сюжеты его воображение живо представляло здесь, на маленьком необитаемом греческом острове. Ныне эти сюжеты давно больше походят на сказку, но ведь когда-то и они были реальными: разве кто-то нам гарантирует, что сегодняшний день не станет сказкой для наших потомков?

– Что ж, давайте проводить сделку… – вернул с небес на землю Августа его попутчик.

– Хорошо, я готов. Где же ваш месье «О» из письма?

– Подождите ещё буквально секунду.

Попутчик украдкой вытащил из рукава небольшое металлическое устройство с причудливым наконечником и принялся что-то на нём настраивать, крутя переключатель. Прибор походил на прямую телефонную трубку, телескопически раскладывающуюся до длинны в полторы локтя.

– Что это такое у вас в руках?

– Это? – переспросил попутчик, протянув устройство вперёд – Это самая простая рация. Просто немного… кустарная.

Заплетённая в небольшой узел кипа проводов, свисающая с прибора вниз, вела куда-то под одежду. Занимаясь настройкой, Шогголо сохранял спокойное выражение лица, но его язык тела говорил совершенно об обратном.

– У вас удивительная техника. – пытался звучать по-свойски Август.

Собеседник не ответил. То ли он был слишком сосредоточен, то ли вовсе не собирался отвечать на эту глупость.

– И катер у вас необычный. И вот эта… рация? – не унимался Август.

Попутчик резко отвернулся и продолжал нервно нажимать кнопки на устройстве, бубня вполголоса что-то бранное и неразборчивое. Казалось, если сейчас любопытный француз продолжит расспрашивать его, то тот шикнет ему в ответ словно взбешённый кот. Былое благополучие и доброта беседы улетучивались прямо на глазах.

– Знаете, а ведь я думал у вас всё хорошо схвачено, ребята… – Август решил надавить на попутчика – Что-то идёт не по плану? Сделка же состоится, верно? А то вы так заморочились с секретностью, что, видимо, переусердствовали.

Попутчик напряжённо и слегка напугано посмотрел в ответ на Августа, который вёл себя всё более и более вызывающе. Бывший партизан хотел вывести оппонента на агрессию, заставить обратить на себя внимание. «Почему ничего не происходит? Почему он так долго возится?» – мучил себя вопросами Август. В воздухе внезапно отвратительно запахло: засадой, бушующей кровью у самых висков, опасностью. Даже самый заторможенный человек почувствовал бы призыв инстинкта: «беги и не оглядывайся».

В конце концов, устройство издало громкий писк, быстро перешедший в ультразвук. Контрабандист приложил к уху «рацию», продолжая что-то неслышно бормотать. Медленным шагом он приближался к Августу, пока, по всей видимости, вёл с кем-то диалог. Ловушка выглядела бы вполне натурально, если бы опытный партизан не приметил, что ответного голоса из устройства слышно не было – Шогголо явно притворялся, что разговаривает с кем-то.

Август осторожно попятился назад, не сводя глаз с контрабандиста. Первая мысль, что пришла в голову: прыгнуть в катер, завести его и уплыть как можно дальше – прискорбно, но Август совершенно не умел управлять судном и вряд ли бы смог даже запустить его двигатель. Леденящей волной нахлынуло чувство беспомощности. По злой иронии, наибольшим образом ценить свою скучную жизнь с её нескончаемыми долговыми ямами и стыдливыми взглядами Август начал именно сейчас, когда стоял у берега моря совершенно другой страны, встречаясь с явно опасными незнакомцами с невиданными доселе технологиями.

– Подойдите поближе. – в приказном тоне говорил Шогголо, по-волчьи приближаясь к Августу.

– Зачем? Мне и тут хорошо. Ты не мог бы держаться от меня на расстоянии?

– У вас какие-то проблемы с тем, чтобы встать рядом?

– Я хочу, чтобы ты соблюдал дистанцию – мне не нравится твоя «рация». И ты тоже, мягко говоря, не нравишься. – Август продолжал крепко сжимать в руках статуэтку – Вы слишком мало говорите, хотя обещали быть честными со мной. Где покупатель?

Август отступил на два шага назад, мысленно прорисовывая пути отхода в голове. Шогголо тем временем уверенно шёл вперёд, убрав неизвестное устройство от головы и ловко перехватив его как дубинку.

– А вот это совсем необязательно, приятель… – Август осторожно вытянул руки вперёд, почувствовав перемену в ситуации – Статуэтка не стоит жизни, поверь…

– Стой смирно!

Покрытая мозолями рука крепко схватила Августа за запястье и подтащила к себе. Не медля ни секунды, Август ударил по руке нападавшего, но хватку это не ослабло. Раззадоренный дракой контрабандист, нырнув корпусом вперёд, одним движением сбил с ног француза и хлёстко ударил кулаком наотмашь – бледные скулы вспомнили давно забытую боль хорошо поставленного удара. С виду сухой и неприметный Шогголо совершенно без труда одолел опытного партизана, которого сгубила собственная беспечность. Крепко схватившись обеими руками за горло Августа, тот прошипел: «Жаль, что мне запретили тебя в море выкинуть».

Теряя силы и ясность сознания, Август постепенно расслаблял руки – статуэтка выпала на холодные мокрые камни. Шогголо спешно встал, подобрал серебряный идол и откинул его в сторону. Момент вздоха после удушения, казалось, длился целую вечность для Августа – редко когда кислород кажется таким ценным.

– Ну вот и всё, французик… – контрабандист вытер лицо рукавом – Сейчас ты станешь очередным скелетом на острове…

Шогголо ловко прокрутил в руках своё устройство: внезапно его наконечник раскалился докрасна. Жуткий визжащий звук причудливого оружия был последним, что Август успел услышать. Бессмысленно попытавшись закрыться руками, бывший партизан ощутил лишь пронзительную головную боль и впал в темноту чернее ночи – в бессознательный мир без всякого чувства.

4

Воистину силы человеческого организма порой неисчерпаемы. Из беспросветного мрака вдруг начали проступать первый симптом жизни: жажда – это было всё, что мог ощущать лежавший на камнях Август. В его голове не было ни одной, даже самой крошечной, мысли. Исходящее изнутри, совершенно неосознанное желание жить неспешно пробуждалось. Сил не хватало даже на то, чтобы представить как выглядит вода – ему просто хотелось пить, даже если он не понимал что это вообще может значить.

И всё же жизнь внутри Августа продолжала отчаянно бороться за право быть. Словно бы после глубокого наркоза, Август заторможено просыпался, всё ещё не осознавая произошедшее. Первым усилием воли он попытался пошевелить руками – француз так и не понял получилось у него или нет, ибо ни одной своей конечности он пока даже не чувствовал. Затем сквозь гудящую боль он открыл замутнённые глаза, которыми ничего не видел – всё расплывалось, словно кто-то не мог настроить фокусировку и без того сломанного объектива камеры. Попытавшись сказать вслух что-то членораздельное, он смог выдать лишь нечленораздельный стон.

Ветер – штиль. В горле – засуха. Ночь – звёзды. Камни. Вода. А где родная квартира?

Внезапно вернулась и боль – такая же неотъемлемая часть жизни. Адским пламенем она сковала всё от головы до кончиков пальцев, погружая в глухие муки. Словно поломанная марионетка в руках пьяного кукловода, Август нелепо попытался встать, постоянно заплетаясь руками в невозможности скоординировать свои действия. В конце концов, хоть и очень неустойчиво, он нескладно поднялся и постарался сделать несколько шагов прямо, держась за голову от режущей боли.

Шаг. Ещё шаг. Снова шаг. И снова шаг.

Левая нога нелепо поднималась над мелкими камнями на берегу и с грохотом вставала на землю, затем, с такой же тяжестью всё повторялось с правой – простые вещи в таких случаях всегда даются тяжелее всего. Август мог лишь поблагодарить госпожу Удачу за то, что после такого удара всё ещё может ходить на ногах.

Жажда. Август слышал шум моря, но не до конца понимал в каком оно направлении. Впрочем, когда глаза постепенно перестали болеть и слезиться – появилась и надежда на то, что он всё же найдёт дорогу куда-нибудь. В туманном бреду он враскорячку ковылял куда-то вглубь острова, подальше от шума солёной воды.

Отчего-то вспомнились славные партизанские деньки в родной деревне – в последний раз ему было так же больно, когда в 16 лет немецкие солдаты избили его сапогами за нарушение комендантского часа. Его, такого же еле ходящего, волоком дотащили до дома, кинули у самого порога и, презрительно бранясь на своём языке, оставили лежать словно мусор. Самый отвязный из них тогда крикнул его матери навсегда запомнившиеся Августу слова: «Забирай своего партизана, свинья! Из него уже не вырастишь достойного немца, но может из тебя сделаем, когда наведаемся!», зародившее в юном ранимом сердце семена глубокой ненависти. На следующий день Август совершит своё первое в жизни убийство, подстерёгши спящего патрульного в летнем домике соседей. Солдат уснёт в пьяном бреду рядом со множеством бутылок горячительного, но так и не проснётся. Картину незваного гостя, развалившегося на чужом участке как у себя дома, Август запомнил на всю жизнь и регулярно вспоминал каждый раз, когда чувствовал приступ сострадания.

Шаг. Ещё шаг. Хочется пить. С глубокой отдышкой Август тяжело волочил ноги, но, кажется, ходьба снова становилась привычной уставшему телу. Каждый новый шаг давался всё легче, боль неспешно уходила прочь, хотя всё ещё била незримыми молотками по голове как по наковальне. Буря в голове стихала, впереди появились чёткие линии скал и очертания редких кустарников – мир буквально оживал перед глазами.

В ту лунную ночь 1943 года Август ловко перескочил через забор и с удивлением уставился на спящего немца. Задумавши кровавую месть, он представлял увидеть злобного ожесточённого врага, но в решающий момент перед ним предстала совершенно иная картина: вывалившееся пузо, треснутые очки на столе, скотский храп – солдат был таким же человеком, как и все. Спящий немец имел свои человеческие черты, недостатки, привычки – он был безумно уязвим в своём тихом сне, словно ребёнок. Вчера он остервенело бил рыдающего Августа по рёбрам, а сегодня мерзко храпел, развалившись как мешок. Юному мстителю стало до безумия противно находиться рядом с ним – то ли из-за мерзкого вида спящего пьянчуги, то ли из-за самого факта бесчестно задуманного убийства наперекор тому, чему его учили в церкви. А нож в кармане тем временем напевал свою кровожадную песню: ему не сиделось в тесной ткани – он рвался вперёд, но разве можно на такое решиться?

Ветер снова поднялся Шаг левой. Шаг правой. Шагая по мелким камням, он отбивал туфлями ритм: раз, два, марш вперёд! Подобные слова помогали Августу держать равновесие и мысли в тесном порядке. Словно заговорённый он отмерял свои шаги и брёл вперёд, не разбирая дороги. Оставалось лишь вспомнить как он оказался на острове…

Но там, в своих роковых воспоминаниях, ещё совсем юный Август медленным шагом приближался к солдату. Судя по храпу, тот не услышал бы и пушечного выстрела рядом, но если немец проснётся, то Август однозначно не отделается простым избиением. Украдкой, по-хищнически, он проскочил по мокрым грядкам к небольшому летнему домику, открыл скрипящий засов у калитки и приблизился к деревянной лавочке с полуживым пьяным телом на ней. На столе догорала маленькая свеча, роняя тусклый свет на фото неизвестной женщины. Сердце вмиг замерло и сказало: «Решишься один раз – обратно не вернёшься…», но нож сказал: «Покажи кто на самом деле здесь свинья! Их режут!» Но не Август давал этой свинье жизнь.

Жажда. Камни. Боль в висках. Август отчаянно пытался вспомнить всё подряд и сразу: остров, катер, так себе попутчик… Но что он здесь делал?

Юная рука крепко взялась за тряпичную рукоять ножа. Пальцы онемели от хватки, сердце билось в страшной скачке как в последний раз, предвещая что-то страшное и непоправимое. Глубоко внутри он хотел наивысших мучений обидчику, но куда как легче на них смотреть, чем воплощать.

– Вик… Ви… Ик! – бредил пьяный.

Пьяное пузатое чудовище пыталось что-то сказать, словно подавало признаки чего-то человеческого, живого. Из чьего-то дома неподалёку послышалась молитва – безумно красивая, напевная, стремительная. Женский голос лепетал слова на латыни – слова древности, слова христианского Бога. Такого же Бога для них всех: для Августа, для его матери, для соседей, тихо ждущих наступления утра. А есть ли Бог у спящего врага?

Сил не оставалось. Август добрёл до высокой гладкой скалы и навалился на неё спиной. Угловатые каменные утёсы вблизи начали быть похожими на стены. «Постараться бы найти воды» – думал про себя Август. Если бы он мог, то отдал бы любые сокровища за бутылку простой чистой воды.

Любые сокровища… Статуэтка!

Чудо возвращения памяти не сравнится ни с чем. В один поразительный миг весь туманный мир вокруг Августа снова стал ощутимо реальным, а вместе с тем и боль вернулась с новой силой.

Наточенный нож уже был занесён над спящим, но мстительная рука дрожала от ужаса. Надлежало сделать один удар – всего один, но как же это много. Когда молитва вдалеке окончилась, Август погрузился в абсолютную тишину, мрачнее которой он не слышал больше никогда. Смерть стояла рядом и вела его за руку, держала нож, направляла удар. Она смеялась безобразной улыбкой, наставляя своего нового любимого сына: «Убей его сейчас! Он спит и ничего не поймёт! Забери его жизнь каких он забрал десятки до тебя!» А есть ли Бог у спящего врага?

Морской ветер бушевал с новой силой, трепал и запутывал волосы, не давал глубоко вдохнуть. Поправляя грязную рубашку, Август не нашёл при себе ни подаренных спичек, ни заветных сигарет.

– Чтоб тебя, Шогголо… – прошипел Август.

До ближайшего табачного магазина сотни морских миль – непростая ситуация для того, кто даже не знал где находится Греция. Августа раздирало желание взвыть от собственной неудачи, легкомысленности и напрасного авантюризма – от безрассудности в самом плохом смысле этого слова. В конце концов, если решение отправиться на сомнительную сделку следовало назвать идиотским, то Август может полноправно прозваться королём идиотов.

Страх управлял им или Смерть? Стоя прямо перед лежащим солдатом и тихо роняя слёзы, юный Август вспоминал с каким удовольствием и упоением его избили прошлым вечером, но всё же не мог решиться на удар. Тогда Смерть ласково приобняла его за плечи и прошептала: «Чего же ты боишься, сынок? Здесь или ты – или они…»

– Э! Ты?.. Ты кто?.. – мычал солдат приоткрыв один глаз.

Животный ужас мигом пронзил юношу, сковав цепью безумного страха – он так далеко зашёл… Руки сами бросились вперёд с остервенелой яростью: удар, ещё один, ещё один, ещё один. Август бил солдата ножом, словно бил перьевую подушку, а в ответ слышал лишь стоны и нелепо тихий крик. Убивать Август не умел, а потому и не знал, что рот жертве следовало бы зажать – глухие жалостливые вопли разносились по всей улице. Каждый удар безумной скорбью отзывался в голове убийцы: он бил солдата за вчера, за маму, за друзей, за соседей, за Эйфелеву башню. С погасшей свечой погасла и жизнь – умирающий держался за раны, сплёвывал сгустки крови и хрипло дышал. Кровавые губы шептали что-то невнятное, а глаза с грустью и ужасом уставились прямо на Августа. Немец умирал некрасиво – пьяный, растрёпанный, грязный, мокрый. Наверняка, отправляясь на войну, он представлял свою смерть совершенно иначе, если вообще о ней думал. А был ли Бог у спящего врага?

Повернувшись к окну соседского дома, Август увидел в нём зажжённый свет. Две высокие фигуры молча смотрели на него и не смели пошевелиться. И хотя Август не видел их глаз, но отчего-то знал, что они молча наблюдают за ним. Всхлипы умолкли, страх уходил, безумие спадало. Не вытирая кровь, Август спешно засунул мокрые руки обратно в карманы вместе с ножом. Напоследок, перед тем как до самого конца войны уйти в партизаны, он забрал с тела солдата фляжку, сапоги и бритву – пора сбрить свои первые усы. Фотография, подписанная как «Виктория», так и стояла на столе, оставаясь последним спутником угасающего солдата.

Фигуры соседей в окне всё же осмелились пошевелиться, но только лишь для того, чтобы погасить лампу – они, приняв происходящее, отправились спать. Сосед не выбежал на улицу и не отчитал Августа за его преступление, не поднял тревогу, не доложил местному коменданту – он ушёл спать, и пока толстое скрюченное тело источало кровь в его летнем домике, седой француз поправлял своё одеяло, словно ничего не произошло. Наутро, не найдя убийцу, хозяина дома ожидала путёвка в концентрационный лагерь «Руалье», откуда через полгода его переведут в лагерь «Освенцим», где судьба молчаливого свидетеля оборвётся навсегда.

До конца войны оставалось чуть менее двух лет. За это время Август Ревиаль – знаменитый анархист и легенда партизан Франции по прозвищу «Оптимист» – прославится как безжалостный командир своего небольшого отряда из таких же неприметных «горячих голов», ушедших в лес сразу после него. Местный гарнизон немецких солдат держал полковник Хейн, ставший вскоре кровным врагом юному мстителю.

Август Ревиаль убьёт более десятка человек собственноручно, и ещё более тридцати, организовав и подготовив нападения совместно с другими партизанами. Кто-то его поддерживал, кто-то даже боготворил, а кто-то рьяно ненавидел за ту жестокость, что сеял его отряд, провоцируя Хейна на всё более жёсткие меры борьбы. Оптимист быстро освоил новое ремесло и сильно в нём преуспел, не оставляя к себе равнодушным никого из окрестных деревень. В ту лунную ночь он стал убийцей: не хищным животным, не жестоким маньяком, не бравым солдатом – только убийца будет столь разумен и при этом же столь пристрастен к своему занятию.

Море всё также плескалось вдали, пока Август сидел на корточках и предавался мрачным воспоминаниям, словно бы листая страницы старой книги про героя романа, а не юношу родом из Алье. Катер исчез, но не следы Шогголо – к разлому в скале, уходящему далеко вглубь, вело несколько характерных царапин, словно кто-то протащил туда что-то тяжёлое. Август поднялся на ноги и аккуратно побрёл в сторону углубления, стараясь не издавать лишнего шума. Вслушиваясь в отзвуки эха необитаемой пещеры, ему смутно слышалось необъяснимое – то ли шестерёнки, то ли поршни, то ли гул старых электрических ламп.

5

Августу приходилось прикрывать глаза, чтобы те не высыхали от стремительного потока тёплого воздуха, выходящего наружу из расщелины. Усталость и боль словно по волшебству улетучились – полный сил пытливый ум перебирал в голове множество вариантов происходящего в этой пещере, но ничего так и не могло объяснить звуки механизмов, исходящих из глубины. Каменный коридор продолжал сужаться до тех пор, пока французу не пришлось развернуться боком, протискиваясь меж пещерных стен. Лабиринт изогнуто петлял, но, наконец, вывел к тусклому свету в скрытом от любопытных глаз помещения.

Пол, стены и потолок комнаты состояли из того же камня, что и вся остальная пещера. Окинув взглядом таинственное помещение, Август быстро пришёл к очевидному выводу: «Никак иначе это и есть убежище контрабандистов». Запах моря сменило зловонье пыли и спёртого воздуха – сосредоточиться на поисках похитителя статуэтки было тяжело, но француз смело шагнул вперёд, оглядываясь по сторонам. Каждая стена и угол были уставлены неприметным мусором: деревянными ящиками, мешками, металлоломом. Однако сомнений не оставалось – кто-то использовал это помещение совсем недавно.

– Лампочка, значит… – любопытствовал Август, осторожно трогая руками свисающую с потолка тусклый светильник – А электричество у вас тоже ворованное?

Ответить было некому – ни один деревянный ящик не реагировал на его остроты. По-исследовательски прищурившись, француз принялся разглядывать нагромождение коробок с особой внимательностью. При ближайшем рассмотрении на ящиках можно было заметить лишь неизвестного назначения цифры и почти нечитаемый текст – никаких известных эмблем, гербов, флагов или хотя бы узнаваемых слов.

Иногда чтобы найти искомое, нужно просто перестать на короткое время действовать – приравнять себя к окружению, стать незримым обстоятельством. Минута полной тишины – всего одна минута наедине со своими ощущениями, и Август безошибочно нашёл новый ответ: поток тёплого воздуха, за которым он и пошёл в эту пещеру, веял откуда-то с противоположной стены. По мере приближения в нужную сторону, поток становился всё очевиднее и сильнее, пока и звук поршней не стал ещё более ясным.

Собравшись с силами и закатав рукава, Август, всё ещё стараясь не шуметь, принялся двигать увесистые ящики в разные стороны. Некоторые, наперекор его ожиданиям, оказались вовсе были пустыми, но над большинством пришлось изрядно постараться, чтобы сдвинуть хотя бы на метр. После такой разминки бутылочка воды была нужна как никогда кстати…

Наконец, управившись с маскирующими преградами, перед ним предстала кабина лифта. Подъёмники такого типа, как правило, можно увидеть разве что в шахтах – пыльная тёмная кабина с плотной металлической сеткой по всем сторонам. Внутри с периодичностью мигала кнопка в форме стрелки вниз, в то время как вторая, со стрелкой вверх, оставалась неактивной. Докос не переставал удивлять – мало кто мог бы подумать, что на таком неприметном маленьком острове вообще могла располагаться шахта. Если здесь работает электричество, то значит объект кто-то использует, но почему же тогда снаружи нет ни единой постройки?

– Это же сколько сволочи наворовали, чтобы отстроить себе лифт… – ругался на контрабандистов Август, осторожно заходя внутрь.

Лифт был сделан на совесть – платформа под ногами ни на сантиметр ни просела и не пошатнулась: вряд ли лифт часто использовался. Осмотрев комнату взглядом ещё раз, Август предпринял решение всё же воспользоваться внезапно найденным обстоятельством – других мест для поисков ответов не оставалось: катер пропал, а похититель если не уплыл куда подальше, то, очевидно, скрывался где-то внизу. Совесть начала медленно но верно ввинчиваться в самое сердце, шепча Августу нелицеприятную правду:

А ведь эта статуэтка была единственным, что осталось от матери, а ты не то что не продал – ты её просто потерял.

Больше всего на свете Августу хотелось сейчас далеко не вернуться домой в Лион, а найти свою статуэтку, которую он столь недавно чуть не продал за какие-то бумажки. Обещание продать статуэтку обернулось в обещание её вернуть во что бы то ни стало: с этими мыслями, подчинившись природному любопытству, Август безо всяких промедлений нажал на кнопку вниз. Спустя несколько секунд тишины, за которые Август уже попытался шагнуть из кабины обратно, раздался характерный металлический лязг, после чего двери лифта тяжело и громко закрылись прямо перед лицом француза. Под ногами почувствовалась тряска и вибрация – инстинктивно хотелось схватиться за что угодно, чтобы не упасть, но никаких поручней, разумеется, не было. В тот же миг с неприятным гулом в кабине включилось освещение, а с потолка на рычаге выдвинулся совсем небольшой выпуклый монитор.

Тряска окончилась, и на экране возникла надпись: «подача топлива». Звук текущей жидкости по трубам охватил всю кабину. Трубы, судя по плеску и шороху, проходили повсюду: и под полом, и над потолком, и в каждой из опор металлической коробки.

– Сначала рациями дерётесь, а потом лифт заправляете?.. – отшутился Август – Совсем инженеры уже с ума посходили…

Ни одна из встреченных за этот злосчастный круиз технологий не могла дать Августу никакого вменяемого объяснения о принципах своей работы: катер с навигацией, нагревающееся оружие, собственный двигатель кабины лифта – нигде и никогда француз не слышал ни о чём подобном.

Заправка окончилась, дребезжание вернулось с новой силой – теперь это нельзя было назвать иначе, чем тарахтением. Надпись на экране монитора сменилась на: «0 метров», и лифт с протяжным гудящим звуком отправился в путь. Стремительная скорость заставляла сосуды сжиматься, уши закладывало так, словно француз не спускался на лифте, а пилотировал истребитель.

10… 20…

Тишину прервал звук динамика, исходящий откуда-то снизу, из-под ног. Август старался держать себя в руках, но решительность понемногу исчезала из его мыслей до тех пор, пока не пришло осознание: с каждой секундой возможность вернуться обратно становится всё более и более невозможной.

30… 40…

Кому же могло понадобиться строить шахту так глубоко?

50…

В конце концов, динамик прервал напряжённое молчание, только сильнее озадачивая растерянного и взволнованного француза. Дикторский голос, наверняка записанный заранее, проводил инструктаж:

– Дорогой наш собиратель, Арфомор приветствует тебя с поверхности. Мы очень рады твоему возвращению домой. Спасибо тебе за твой нелёгкий труд. Будь любезен, не общайся ни с кем, кроме сотрудников Ордена – тайны поверхности не должны попасть в нехорошие руки. Садись в фуникулёр и езжай вперёд – наши люди обязательно встретят тебя на той стороне.

Мужской звучный голос говорил так размеренно и дотошно, как обычно разговаривают с несмышлёными детьми, объясняя тем простые вещи.

60… 70… 80…

Вопросы только множились в голове Августа. Ни «собиратель», ни «Арфомор», ни «Орден» не походили на выдумки простых контрабандистов. Что бы не скрывалось впереди – это было чем-то большим, чем чья-то преступная авантюра.

90… 100…

– Понравилось на поверхности? Обязательно расскажи нам всё самое запоминающееся. Все найденные тобой вещи мы просим оставить в контейнере у выхода. В «Доме собирателя» мы уже подготовили для тебя местечко.

120… 130…

Голос умолк – зазвучала мелодия. Торжественная, яркая, очень подвижная оркестровая композиция началась со звучания одного тромбона, к которому в следующем же такте присоединились несколько скрипок. Общее созвучие дополнили и барабаны, отбивающие свой маршевый ритм. Запел многоголосый хор:

Нет печали здесь никогда,

Мы не видели горя слёз.

Всех вкуснее наша вода,

Это город из наших грёз!

Пел полнозвучный мужской баритон, прекрасные женские сопрано, громкие юношеские альты – певцы во две октавы исполняли бойкую песню, походящую на гимн. Август мысленно благодарил себя в прошлом, за то, что выучил английский язык достаточно хорошо, чтобы понимать слова неизвестной песни, несмотря на негодное качество записи.

170… 180…

В этот миг в глаза француза больно ударил свет. С одной из сторон, прямо через плотную металлическую сетку, внезапно открылся вид на нечто, во что ни один человек бы не поверил в здравом уме. Перед Августом с высоты небоскрёба предстал целый город – совсем не горстка хибар, а самый настоящий гений причудливых сооружений: габаритный, внушительный, украшенный яркими огнями, крупными дорогами и мостами город из песчаника, кирпича и камня.

Здесь растут поля цветов,

Облака дают дожди!

Десять лучших островов —

В гости заходи!

Песня в точности описывала географию этого места: с высоты отчётливо видно, что город располагался на неких островах – участках суши. То, что располагалось между ними разглядеть было невозможно. Казалось, словно там и вовсе ничего нет – сплошная чёрная бездна, самая настоящая пустота без видимого дна.

По потолку огромной пещеры, в которой располагался город, всюду свисали сталактиты, аккуратно огибающие огромные лампы. Аккуратные металлические сферы летали туда-сюда над каждым островом, выпуская за собой пар и имитируя облака. Несмотря на полное отсутствие солнца, света в городе было более чем достаточно – каждая улица была уставлена фонарями, в окнах домов горел такой же как и на поверхности свет, а вдоль дорог то и дело можно было встретить яркие мигающие вывески. Август крепко зажмурил глаза, стараясь определить насколько реально то, что он видел: городской шум совершенно ничем не отличался от родного поверхностного, но наяву он спускался в совершенно другой мир – в таинственный чудо-город Арфомор.

210… 220…

Бывалый партизан не мог поверить своим глазам. В голове один за другим рождались нескончаемые вопросы, на которые мучительно не находились ответы: то ли сумасшествие подкралось незаметно, то ли Август действительно прикоснулся к неизведанному миру, живущему в тайне ото всех. Всего пару дней назад он думал о том как продать подороже кусок серебра, а сегодня спускался в давно искомую Атлантиду, не понимая о её природе ровным счётом ничего. Изолированный город под землёй – несмешная шутка или торжество достижений инженерии?

Я останусь здесь навечно,

Мы с тобой здесь как в раю!

Город мой люблю сердечно —

Об этом и пою:

Хор звучал столь задорно и счастливо, словно певцы действительно верили в то, о чём пели. Тем временем лифт опускался всё ниже и ниже, проходя на уровне местных высотных зданий, башен с часами, плакатов и транспарантов на крышах.

250… 260…

Цифры на экране поражали своей величиной, но Август, к своему удивлению, не ощущал никакого дискомфорта от пребывания на такой глубине. Не было сомнений – в удивительном городе под землёй люди не с горем пополам выживали, а полноценно жили и процветали: причудливый транспорт курсировал меж островов, улицы украшала лёгкая танцевальная музыка, люди сновали туда-сюда среди самобытно выстроенных образцов архитектуры. Беготня и будничная суета – точно такую же жизнь он видел везде: от Парижа до Лондона.

– Так вот откуда ты родом, обманщик… – Август, держась обеими руками за металлическую сетку, вспоминал лицо похитителя с его странным именем.

Тем временем, хор выходил на многоголосое крещендо, разливаясь всеми красками вокальных приёмов:

На поверхность не ходить —

Наш с тобою договор.

Нашу волю не сломить!

Я люблю свой Арфомор!

Лифт тотчас резко замедлился и выпустил крупное облако пара перед приземлением. На экране монитора показалась надпись: «280 метров», которая вскоре сменилась на: «Добро пожаловать домой». Из динамиков к финальному аккорду песни зазвучал перезвон небольших колокольчиков и, наконец, механические двери, туго скрипя, открылись.

Осознав реальность происходящего, Август не мог найти в себе решительность выйти из кабины лифта. Попытки нажать кнопку «вверх» ни к чему не привели – лифт молчаливо игнорировал испуганные попытки вернуть француза на поверхность. Неизвестный мир ждал впереди, не оставляя пришельцу иного выбора.

Август сполз спиной по стене вниз, с безысходной оторопью смотря на виды города в отдалении. Отчего-то его тело не могло пошевелиться ни на дюйм, пребывая в замешательстве, что совсем было на него не похоже.

– Если я здесь застряну, то квартирку у меня всё-таки отберут…

Август потянулся за сигаретами в карман, но внезапно вспомнил, что их, как и статуэтку, украли – старые привычки зачастую сильнее свежей памяти. Томно взглянув на бесконечно уходящую вверх шахту лифта, бывший партизан впервые за долгие годы задумался не о жалости над собой, а о всей жизни в целом.

А не это ли твой второй шанс?

Бродяжная партизанская жизнь была когда-то для него всем: крупнейшим из побед, самым горьким из поражений – но всё это было жизнью, в отличии от бессмысленно прожитого десятилетия после, в котором кроме чувства вины и бесконечной тоски не было практически ничего. Люди должны иметь цели, чтобы к чему-то идти, но были ли цели у Августа, кроме нескончаемого пролистывания воспоминаний, пока все возможности нового старта проходили мимо него?

Сидя на полу лифта, он впервые не закурил, пока думал о чём-то подобном. Август искренне спросил себя: «А что, если я отравил свою жизнь не настолько, чтобы стать недостойным её исправления?»

С новой мыслью на смену шоку пришло небывалое сосредоточение. Судьба привела его к месту, о котором нет никаких сведений, упоминаний, даже догадок. Что, если в этом и есть его второй шанс? Что, если вернуть статуэтку и подняться на поверхность обратно, то он прославится как первооткрыватель: «Август Ревиаль – отважный путешественник, срыватель покровов тайн и соблазнитель девичьих сердец». Хотя последнее, пожалуй, было излишним.

Собравшись наконец с силами, Август поднялся на ноги и вышел из кабины лифта, осматриваясь по сторонам без скрываемого любопытства. Он не знал об этом месте ничего: кто его построил, когда и зачем? Единственная зацепка, что он имел – злополучный нелюбимый английский язык. Однако британцы вряд ли бы смогли хорошо спрятать такой масштабный проект в Средиземном море, да и зачем бы? Совсем нет – город издалека пестрил красными флагами с изображением той самой горгоны, что и на татуировке Шогголо: этот город явно не был связан с поверхностью.

Так или иначе, на кону стояла уже не только статуэтка – это было дело непреодолимого любопытства: окунуться в нечто фантастическое, поистине невозможное и абсолютно точно нездоровое. Нога иноземца ступила на земли Арфомора.