Читать книгу Арфомор: погружение - - Страница 8

1

Звёзды ярким узором окутывали небосвод, освещая путь партизанам. Ими двигали вперёд лишь остатки собственной чести и внутренней силы, которые захватчики не могли у них отнять. Чем больше Рейх пытался забрать у страны, тем больше людей вставали под знамёна Маки́ – сопротивления Франции, не дававшего покоя расслабившимся гарнизонам захватчиков и коллаборационистов. Пока свободные остатки мира – от далёкого Владивостока до скалистого Эдинбурга – борются с фашистским злом в открытом бою, кто-то содействует им в тени, не желая мириться с подчинением – партизаны Балкан, Восточной и Западной Европы, покорённых Германией стран.

Почувствовав кровь один раз, Август уже не мог отказать себе в адреналине и вкусе железа во рту. Слухи по всей Франции разносились как чума: знаменитый «Оптимист» прослыл идеалистом, воевавшим за свободу и честь страны. Однако когда месье Ревиаль смотрелся в зеркало, то видел в отражении далеко не героя, но ревностного убийцу, жадного до смерти тех, кто разрушил его дом и надежды на будущее. Для него «свободная Франция» могла подождать перед таким несомненно важным делом как пресловутая месть – напиться крови кровопийц.

Маки разбили лагерь рядом с заброшенным колодцем, которым, кажется, уже столетие никто не пользовался. Дорога была долгой и опасной – патрули сновали в последнее время особенно рьяно, с тех пор как слухи о бегстве Рейха с территорий СССР и высадке Союзников в Италии дошли до местного военного губернатора Хейна, лютовавшего и устрашавшего даже собственных подчинённых. Чёрный орёл сильно опасался поражения, чувствуя как теряет прежнюю хватку. К людям по всему миру возвращалась надежда, что у них есть шанс вскоре вернуться к мирной жизни, которая, разумеется, прежней уже никогда не будет. Каждый ждал первого свободного вдоха на перерождённой огнём и порохом земле. Но где есть будущее, когда не пережито настоящее? Маки всё также сидели у костра, подсчитывая припасы и готовясь к длительному переходу к долинам Луары.

Луи преспокойно наблюдал за природой в попытках побороть чувство нависшей тревоги. Он хотел запомнить каждый зелёный стебель, каждый яркий цветок, который рос на окраине майского лиственного леса. Ему искренне верилось, что однажды ему удастся достать настоящий холст с красками, и явить миру свой талант, но пока что рисовать удавалось лишь красным и чёрным – и далеко не на холстах.

– Луи, жирная ты котлета, когда наконец уже встанешь?

– Отстань от меня, Август, позволь мне расслабиться хоть на пять минут. Мы шли пешком двое суток…

– Нет. Вставай.

– Ты после военной подготовки стал совсем не педагогичным.

– Нет у меня времени быть педагогом, Луи. Сегодня мы должны радоваться хотя бы тому, что смогли живыми уйти.

– Как думаешь, наших в деревне не тронут?

Август Ревиаль вёл за собой небольшой отряд местной обороны. Они прозвали себя «Весельчаки» за их манеру оставлять у патрульных на лицах разрез от уха до уха, напоминающий широкую улыбку. Издеваться над телами – кощунственно и негуманно, но желание заставить врага бояться перевешивало моральные установки ещё юных, но уже безмерно старых партизан.

Три дня назад «Весельчаки» – Оптимист, Балагур, Чудачка и Проказник – выследили пеший патруль местного гарнизона и уничтожили его, показательно оставив изуродованные тела на дороге. Солдаты не имели при себе никаких ценных сведений и не представляли угрозы жителям – акция устрашения была совершена только чтобы посеять страх и неуверенность в стан врага. Чужак никогда не забывал о том, что за каждым поворотом лесной опушки, за каждым валуном и за каждым деревом может выжидать деревенский парень с обрезом или ножом, который не проявит пощады и не прознает сожаления, стоя над хладным бездыханным телом.

Сегодня они повторили свой подвиг – снова убийство, снова трое, снова с особой жестокостью. Маки отобрали у них оружие и прочее сопутствующее снаряжение. В их деле применение находилось всему: ботинки, фляжки, паспорта, пуговицы – всё изымалось у неостывших тел в пользу партизанства.

– Да кого они тронут, Проказник? – сказал худощавый паренёк в клетчатой кепке, поправляя охотничье ружьё на плече – Мы ведь специально отводим их подальше по решению Августа.

– Не знаю, Энцо. У меня что-то в животе крутит от волнения…

– А может ты просто проголодался опять? – подшучивала над ним Марта – У тебя это нередкий синдром.

Они дружно смеялись над этой набившей оскомину шуткой. Тем временем Август оттащил тела на дорогу и достал из-за пазухи письмо, которое они собирались оставить у тел – злобный саркастичный «привет», ведущий преследование всё дальше от родного округа. Командир партизан оставил свёрнутую бумажку в кармане у одного из солдат на видном месте:

«Дорогие гости, Весельчаки очень признательны вам за то, что вы пришли на наше представление – смотрите как широко теперь улыбаются наша публика. Мы будем рады повторить это снова, и снова, и снова, пока гости всё-таки не решат, что пора бы им валить домой из Франции. Приходите к нам ещё, пока есть кому приходить – мы и вам подарим улыбку.

P.S. Если ты сам из местных и служишь им, то тебе мы отдельный аттракцион устроим, мразь.

Долгого здоровья,

Оптимист, Балагур, Чудачка и Проказник.»

Однако, вернувшись к костру, он не сыскал удовлетворения. Кровь всё ещё билась у висков, разгоняясь по телу огнём – запах мёртвых тел стал дурманить и возбуждать юного командира, предававшегося горячности в мыслях всё чаще: Франция для французов, а значит француз имеет право насилия над чужаком; Франция живёт пока умирают немцы; Франции нужны решительные люди, готовые устрашать; Франция – и никаких полумер; а достаточно ли окружающие французы для Франции? К возрасту, когда человек должен был осознать ценность жизни, Август осознал её иную стоимость – патрон, или два, а может и пара ударов ножом.

Весельчаки преуспевали в запугивании, но и среди них не все могли справляться с жаждой месье Ревиаля. Луи – Проказник – пошёл за Августом, потому что было некуда возвращаться в его сожжённой деревне. Энцо – Балагур – пошёл за Августом по праву друга детства, никогда не бросавшего своего товарища в его начинаниях. Марта – Чудачка – была небезразлична к Луи, и уважала идеалы Августа. Все по какой-то причине ушли в леса, покинув родной дом, но ни один из них не знал каким однажды предстанет их командир: безжалостный и бесчеловечный, мстительный и деспотичный, свирепый и ужасный – Август еле достигал совершеннолетия, но смотрел в глаза старикам с подобным им трагизмом. И всё же он был их Оптимистом – их командиром, готовым быть металлом даже в доменной печи.

– Нас за ту выходку всё ещё ищут, Август. Ты помнишь как тем деревням на Соне досталось пару месяцев назад? Комендантский час ужесточили, старика Павло и всю его семью повесили, да и сколько погромов было. Губернатор столько лишений на них обрушил…

– И зачем ты мне это повторяешь, Проказник? Мало крови?

– Наоборот. – Луи поднялся и отряхнулся – Может не пойдём на север?

– Да как ты не понимаешь? Скоро всё подойдёт к концу. Я вчера слушал радио: коммунисты неостановимой волной идут с востока, все наши через пару месяцев с англичанами вернутся из Африки. Скоро войне конец, и мы должны стать её участниками.

– Мы уже давно её участники, Август.

– Я всё сказал. Пусть они видят что с ними станет, если они так и продолжат ходить по деревням ночью. Это наша земля.

– Ты снова оставил письмо на телах тех мальчишек? – Марта спросила, не глядя в глаза командиру.

– Мальчишек? – презренно оглянулся через плечо Август.

– А кто они? Этим и двадцати нет, они такие же как мы.

– Они совсем не мы. Тут лежат свиньи, пришедшие в наш дом, а не люди. Предлагаешь их погладить по головке и отпустить?

– Мы могли бы быть как остальные отряды. Мы могли бы не резать их лица.

– А зачем тебе их лица? Тебе нравятся красивые немецкие ухажёры, которые к тебе обращаются «фройляйн»? За этим тебе их лица, да? Запомни: мёртвым лицо ни к чему.

– Август, я прошу тебя, прислушайся к своим словам. Ты же сам говоришь, что война скоро кончится, а значит и выходкам нашим придёт конец. Что ты будешь делать, когда мы победим? Ты же в курсе, что партизанство не навсегда?

– Мы не будем это обсуждать. Есть мы, здесь и сейчас.

– А когда мы хоть что-то будем обсуждать? Моё сердце не меньше твоего болит за родные города и сёла, но я не могу смотреть на эти изуродованные трупы! Это бесчеловечно! – Марта срывалась на слёзы.

– Зачем тогда ты здесь? – равнодушно ответил он, подбрасывая в воздух начищенный нож – Ты же прекрасно знаешь на что идёшь. Мы общаемся с другими отрядами, убиваем немцев, подрываем дороги, травим хлеб. Это достаточно человечно для тебя?

– Даже если мы их убиваем, то ни к чему над ними издеваться. Август, Энцо, Луи, вы же понимаете, что вам потом жить с этим? Как вы будете смотреться в зеркало?

– С гордостью достойной француза. – ответил Август.

– А вы? – Марта, еле сдерживая слёзы, требовательно смотрела на остальных.

– Слушай, Мар, я думаю, что Август со временем успокоится и найдёт себе достойное занятие. – успокаивающе сказал Энцо, поглаживая её плечо – Я думаю, что в глубине души он очень зол и отчаян, так что тебе не стоит воспринимать его стремления близко к сердцу. Тебя никто не заставляет этим заниматься.

– Да, Марта, наши поступки – это наш выбор. – добавил Луи – Если бы не Август и его, как ты говоришь, жёсткость, то мы бы давно все пропали. Где бы мы были, если бы не он? Не помнишь как он один кинулся в хлев с одной лопатой и пустым «вальтером»?

– Вот именно, Марта. – Август выступил вперёд, сблизившись вплотную – Где бы ты была, если бы не я, а? Не помнишь уже кто спас твою шкуру? Я не собираюсь бросать правое дело из-за какой-то соплячки, которая запала на симпатичные немецкие мордашки. Тут или они нас боятся, или мы их. Всё ясно?

– Ты просто мясник. Среди патрульных и наши французы бывают. Ты и меня бы убил, если бы подозревал в работе на них. Только вот хуже всего то, что никто из нас не наслаждается этим, кроме тебя. Да тебя вообще ничего не держит! Ты просто монстр!

– Тише, спокойно. – Луи пытался успокоить её.

– Не трогайте меня! Вы не спасители, а просто убийцы. Чем вы лучше захватчиков?

– Хочешь остаться со своими немецкими друзьями – милости прошу. А мы уходим, верно, парни? Не будем мешать даме уединиться.

– Как скажешь, Август, веди. – сказал Энцо, пожимая плечами.

Маки молча собрали вещи, простейшим устройством из досок запутали следы и направились в сторону реки. Продолжая тихий плач, Марта пошла вслед за ними. Над маленькой речкой зарождался рассвет. Тёмное небо сумеречно-синего простора отступало, а некогда яркая луна выцветала словно старая фотография.

– Август, слышишь стрекоз? – спросил Энцо, снимая клетчатую кепку.

– Да, дружище, слышу.

– Как думаешь, сколько их?

– Не знаю, – задумался юноша – может, тысяча?

– Многовато, может сотня?

– Может и сотня.

Усталые ноги сами несли ребят. Когда на горизонте показался возвышающийся над поселением шпиль церкви, общим решением был предложен привал и пополнение провианта – по эту сторону реки партизанам никогда не отказывали.

– Так, – сказал Август – сначала иду я, потом с разных сторон с разницей в пять минут идут остальные. Порядок определите сами.

– Слушай, да никто не поймёт этого манёвра, кому какое дело? Давай просто пойдём туда безо всякой шпионской ерунды, которой тебя учили? Спать охота.

– Рейх везде имеет глаза и уши. Давайте хотя бы сделаем вид, что не встречаемся по ночам. Кто-то из местных может докладывать немцам.

Энцо и Луи быстрыми жестами попрощались с Августом – Марта не пожелала даже смотреть на него.

– Марта, я обещаю тебе, что жизнь изменится. – Август взял её за руку – Может не сейчас, но когда-нибудь мы будем жить как раньше. Я тоже буду. Вернусь к маме, куплю квартиру в городе, начну всё сначала, позову вас всех в гости. Только для этой идиллии надо сейчас пережить ад, понимаешь? Я стараюсь для вас всех.

– А ты никогда не задумывался, что сам этот ад создаёшь? Может на нас и не было бы охоты, если бы мы не действовали?

– Это не я захватил наши земли.

– Враги уйдут, Август, а вот ты от себя никогда не сбежишь. Может сейчас этого не видишь, но оно не пройдёт для тебя бесследно. Луи найдёт себя в искусстве, Энцо всегда хотел быть лётчиком, я хотела играть в театре. А что Август Ревиаль умеет в этой жизни?

Сколько бы лет ни прошло, он будет задавать себе этот вопрос снова и снова, снова и снова, пока, наконец, со всей горечью не осознает всю ничтожность своей жизни – патрон, или два, а может и пара ударов ножом.

2

Августу вновь позволили видеть. Кости жгло и плавило, мышцы всё ещё сводило судорогой, голова раскалывалась как от тяжёлого похмелья. Орден сделал всё, чтобы Август захотел скорее попасть в ад, чем продолжать пребывать в Арфоморе – в аду его хотя бы ждали.

Руки болели от каждого движения, верёвка натёрла их у самых запястий. Рубашку застегнуть не позволялось, несмотря на окружающий промозглый холод. С потолка пещеры сходили сконденсировавшиеся капли воды. Август с жадностью смотрел на мутноватые лужицы во внутреннем дворе подземной тюрьмы и мечтал припасть к ним. Судя по виду, это была вовсе не питьевая вода, но жажда была столь сильна, что выпить хотелось и её. Не начать, приплясывая, ловить капли ртом Августу мешала только гордость, хотя и её становилось час от часу всё меньше.

Его не сломали, но и прежнего боя француз уже не мог дать. Оптимист бы прямо сейчас искал путь к побегу, вцепился бы зубами в горло охране, выхватил пистолет и бежал, но не Август Ревиаль – долгие годы он ощущал себя как старый больной пёс, которого хозяин не удавит только из жалости. Кровать, сигарета, окно – и где сейчас его семнадцать лет? Месье Ревиаль впервые в жизни почувствовал как готов, наконец, сдаться.

Его вели через весь внутренний двор под взором десятков осуждающих взглядов в его сторону. Здесь каждый сидел пожизненно: фанатики-софиисты, гангстеры Уэсли, предавшие клятву горгоны, психопаты и сволочи со всего Арфомора, коих на удивление было немало для такого изолированного места. Преступление Августа держалось в строжайшем секрете, но свежую кровь в этих местах не любят одинаково – вне зависимости от их проступков.

Со двора отчётливо виднелась округлая стена пещеры Арфомора. Вдоль неё вниз бесконечной дорожкой сходила пыль, переливавшаяся в свете потолочных ламп тёмно-золотистой волной. Гуляя по просторным улицам, Август быстро забывал о том, что он находится в пещере – тюремные стены быстро об этом напомнили.

Прожектора, закреплённые на стенах и крыше здания тюрьмы, были лишь немного менее мощными, чем искусственные солнца на потолке. Идя босиком по каменной кладке, Август со временем почувствовал ногами траву – тёмно-зелёную, живую, шершавую. Горгоны высадили газон для прогулок, что было единственным приятным зрелищем в округе. Всюду по периметру стояли небольшие песчаниковые башни с надсмотрщиками. Свет от башенных фонарей сильно слепил привыкающие к темноте глаза и не давал смотреть в их сторону без боли даже секунды. Наверняка это стоило невероятного количества электроэнергии, но Арфомору и без того хватало её на любые нужды – яркие огни Элеатиды, бесконечные заводы Антигонии, вездесущие фуникулёры, кинотеатры, радио. Оставалось только гадать как местные инженеры смогли это обеспечить.

Любое общество рано или поздно создаёт тюрьму – арфоморцы не были исключением. Три этажа металлической крепости с узниками внутри выглядела по-настоящему устрашающе и надёжно. Невольные стены напоминали всем и каждому о том, что их заключение не закончится никогда – это же читалось и в каждом взгляде суровых надсмотрщиков.

Августа вели двое – обе женщины. Арестованного завели внутрь, где перепад от очень освещённого двора до полумрака тюремных застенков не позволял ему ничего разглядеть. Горгоны тем временем с облегчением снимали с себя тяжёлые защитные очки.

– Развяжите верёвку. – приказал смуглый старик в форме, сидящий за столом на входе.

Достав небольшой нож, одна из ведущих Августа женщин срезала узел, удерживавший верёвку. Долгожданная свобода – мокрые затёкшие руки с красными следами наконец-то можно было вытянуть вперёд, опустить вниз, расслабить. Первым же делом Август застегнул на себе рубашку.

– Отпустите его.

Горгоны послушно выпустили преступника из рук и встали около двери. Август сел на стул, растирая руки и устало протирая глаза.

– Имя? – спросил тюремщик.

– Август.

– Фамилия?

– Ревиаль.

– В чём повинен?

– В шпионаже с поверхности.