Читать книгу Арфомор: погружение - - Страница 4

1

Камелия проводила Августа до Цитринового проспекта – «большой жёлтой полосе Трифилии», как она выразилась. Оживлённая большая дорога с небольшой трамвайной линией посередине огибала половину острова, связывая между собой различные институты и техникумы, образовывая тем самым студенческий район. Архитекторы наверняка любили устраивать на этом месте соревнования в помпезности и оригинальности – тусклые живые деревья соседствовали с декоративными пышными композициями из цитринов, а каждое второе здание выглядело всё более и более причудливым в сравнении с предыдущим: здание-овал, здание в форме буквы, трамвайная остановка из гранитной мозаики.

Путь до моста на Элеатиду был впереди, однако проспект в срочном порядке был перекрыт прямо у Августа на глазах. Толпа людей окружила происходящее со всех сторон, целиком заслоняя собой дорогу. Француз аккуратно протиснулся вперёд, чтобы посмотреть на происходящее – в дело вмешался Орден Горгоны, удерживающий любопытную толпу подальше от центра событий.

– Дальше путь закрыт. Обходите или ждите, пока мы не закончим. – строго спокойным голосом приказывал человек в форме.

Его взгляд был уставшим, а ноги его еле держали, но даже в таком состоянии он казался очень внушительным и опасным, стоя навытяжку и преграждая толпе дорогу. Его чёрные высокие сапоги смотрелись очень старомодно в глазах француза, но среди обуви арфоморцев они выглядели по-особому представительно. Казалось, раньше такие ботфорты можно было увидеть разве что в музеях наполеоновских войн, но на страже правопорядка они всё равно смотрелись как новые. Объёмные чёрные штаны были заправлены в обувь и застёгнуты ремнём с серебряной бляхой. Руки его были худощавы, но ширина плеч компенсировала фигуру, создавая квадратный статный силуэт. Сомневаться не приходилось – перед любопытной толпой стоял настоящий представитель закона.

– А по какому поводу вы нас не пускаете? – поинтересовался кто-то в толпе.

– Орден проводит задержание опасного преступника, оставайтесь на своих местах и не мешайте нам работать.

– А что происходит? В чём он виноват?

Сотрудник Ордена высматривал в толпе того, кто задал вопрос. За его спиной носились из стороны в сторону, окружая небольшой домик, другие такие же солдаты, которых издалека можно было распознать по красным повязкам и песчаного цвета фуражкам. Одинаковые фигурки, все как один, слаженно проводили арест средь бела дня – сцена, отозвавшаяся в сердце Августа словно бы повторяла эпизоды его юности. Сотрудник Ордена раздражённо и устало вздохнул, но всё же собрался с силами и дал короткий ответ.

– Мы обнаружили оккультную активность. Пособники так называемой «Софии» вновь проповедуют свою ересь.

– Так это же Ульрих! Мы ж его знаем полжизни, куда ж вы его? – сказал кто-то из знакомых арестованного.

– Не всё вы, значит, знали. Вы жили рядом с софиистом, который отравлял вашу жизнь и распространял по городу стекло. В его доме была обнаружена незаконная молельня.

– И когда его отпустят? Разве он кому-то навредил?

– Вопросы здесь буду задавать я. Вы наблюдали аномальную активность в районе его жилища? Наблюдали ли стекло в окне? Слышали ли странную музыку? Настоятельно рекомендую не скрывать ничего от нас.

Член Ордена нарочито важно поправил длинную кобуру на своём поясе, демонстрируя силу, но люди в толпе лишь пожали плечами, переглядываясь друг с другом в тихом недоумении. Казалось, что окружающие безмолвно начали вспоминать все странности, которые происходили с обвиняемым, но ничего не решались сказать.

– Я вот не помню, чтобы он получал в цеху мелатонин. Говорил, что ему, мол, и так хорошо спится. – сказал низкорослый подросток в комбинезоне.

– Хорошо, мы учтём. Кто-нибудь может сказать что-нибудь действительно полезное?

Люди понемногу оживились, шёпот наполнил улицу и бывшие защитники шаг за шагом превращались в обвинителей. Август встретился взглядом с суровым представителем Ордена, но быстро отвернулся, чтобы не привлекать внимания – он молча наблюдал как Горгоны выламывают деревянные решётки на окнах и толпой заходят в здание, откуда через полминуты выволокли тело в зелёных лохмотьях.

– А я однажды ночью видел, как Ульрих разговаривает с ребятами Уэсли, с бандитами этими. Вот прямо здесь, на перекрёстке!

– А ещё он бельё своё сушит исключительно дома! Ни разу в прачечной его не видовал! Точно сам воду откуда-то таскает, зуб даю!

– А моему ребёнку на день рождения он подарил рисунок лошади! Это, наверное, какой-то тайный знак!

– Да у него точно стекло дома есть! Я сам видел как он его ел!

– А когда Основатель наш умер, он ведь и слезинки не проронил, скотина! Скинуть бы его в пропасть!

Народ всё причитал и причитал, но страж порядка держался неумолимо и равнодушно, словно понимал, что люди от испуга понапрасну оговаривают соседа. Не оценив сочинительства горожан, он попросил их остановиться. К этому времени обвиняемого Ульриха уже связали верёвкой и повели куда-то в сторону.

– Она всё видит! Каждого из вас! Знает про каждого! – глаголил безумец.

– Заткнись, проповедник! – молодая женщина из Ордена грозилась на арестованного длинным ржавым пистолетом.

– Мы живём на Её земле! Это не наша земля и город не наш! Мы должны уйти отсюда как можно скорее!

Толпа молча и испуганно смотрела как белобрысый мужчина истошно кричал, валяясь на тротуаре и отбиваясь ногами от членов Ордена. Он выглядел словно ребёнок, впавший в истерику, но при этом отчаянно пытался о чём-то предупредить окружающих – о воспалённых бреднях или о реальной опасности?

– Вы не знаете на что Она способна! Мы должны подчиниться воле Её, ибо мы все лишь игрушки для Неё. София! София! Её имя! Твоё имя! Услышь меня в час, когда…

Раздался пронзительный писк, и Ульриха ударили по голове таким же устройством, каким ударил Августа Шогголо. Стоило французу услышать этот звук снова, как его тут же бросило в дрожь. Сомневаться не приходилось – человек, укравший статуэтку, имеет доступ к инструментам Ордена Горгоны, а может и вовсе там состоит.

Разглядеть происходящее более подробно не удалось – на площадь с громким сигналом сирены подоспел автомобиль. Весма экстравагантный транспорт, походящий на ранние кареты скорой помощи, если бы их доработали на заводе Форда, колесил по каменистым улицам Арфомора, вызывая восторг у подглядывающих из окон детей своей свежей белой краской, яркими торчащими в стороны фарами, усиленным наружным каркасом на крыше. Машина развернулась и открыла широкую заднюю дверь, куда, словно мешок, закинули арестованного. Над местом водителя располагалась пара топливных баков, а множество антенн и плотных кабелей обвивали корпус по бокам – транспорт впечатлял своей изобретательностью и непрактичностью одновременно, но это было несомненным достижением промышленности подземного города, полностью отделённого от поверхности. Мотор взревел с новой силой, и машина уехала прочь – с Ульрихом было покончено.

– Инспектор! Инспектор, подождите! – женщина, расталкивая людей, бежала к члену Ордена.

– Я слушаю.

– Ульриха больше не вернут, не так ли? Софиисты ведь не возвращаются назад, я точно знаю.

– И не просите нас ни о чём. Дайте пройти.

– Подождите! Я… я же могу занять его дом, пока его нет?

– Обратитесь за этим вопросом в отдел домоуправства, я вам ничем не помогу.

– Но здесь же никто жить не собирается?

– Точно не собирается.

– Тогда можно я туда перееду? Нам с детьми тесно в нашей комнате.

– На здоровье. Но лучше предупредите Орден, чтобы за вами закрепили новый адрес.

Законы Арфомора сильно отличались от привычных Августу, но если раньше это только подогревало чувство авантюризма, то теперь начало настораживать, когда он увидел каким Орден может быть: защитником, блюстителем, обвинителем, но в первую очередь – владельцем. Жители поддерживали их, но гость с поверхности так и не мог понять – было ли это из страха или из уважения? Одно было ясно точно – лучше в немилость Ордену не попадать.

2

Бульвар Основателя встречал изукрашенной широкой стелой с надписью: «Элеатида – столица жизни». Среди оживлённой развязки дорог с огромным потоком горожан, праздно гуляющих в свои выходные, было тяжело не согласиться с этими словами. Мамочки в широких платьях водили детей в семейные кафе, сморённые работой батраки строем шли в питейные заведения, молодые студенческие пары в словесной перепалке голосовали за предпочтительный на этот вечер фильм в открытом кинотеатре. Мог ли Арфомор походить на Марсель, Лион или Париж – неясно, но Элеатида тщательно старалась быть несменяемым праздником для горожан под чутким взором коммерсантов.

– Господин, вы хотели бы портрет с собой? Я уже начала эскиз…

– Нет, спасибо.

– Мужчина, почему вы сегодня один? За десяток драхм мы подберём вам чудесную спутницу в театр или кино. Заходите в «Афродиту»!

– Нет уж, благодарю.

– Эй, блондин, хочешь фокус покажу? Две драхмы, и я погружу тебя в мир магии.

– Давай ты лучше сам себе наколдуешь денег, дружище.

Не то что бы Август не имел средств, но разве мог он свободно распоряжаться ими, если не заработал здесь ни гроша? К вечеру потолочные лампы угасали всё более явно, но яркие вечерние фонари улиц и пёстрость сияющих вывесок с лёгкостью компенсировали любой мрак. Глашатай в представительном полосатом костюме, вышедший на балкон стройной белой башни, объявил во всеуслышание: «Восемь часов вечера!», после чего народ с улыбкой тут же поспешил спрятаться в ближайших заведениях. На улице оставались лишь некоторые горожане, выглядящие наиболее состоятельно – те вели себя абсолютно спокойно и обыденно, словно для них эта новость ничего не означала.

Из-за поворота показалась телега, запряжённая двумя лакеями, доверху заполненная неизвестными изделиями с торчащей во все стороны проволокой. Подъезжая к каждому встреченному прохожему, лакей что-то радостно им продавал и поторапливался ехать к следующему клиенту.

– Складной зонтик не желаете, господин? Пять драхм. – лакей в голубой униформе спрашивал Августа.

– Зонт? Кому вообще здесь в здравом уме понадобится зонт?

– Восемь вечера, господин. Во-семь ве-че-ра. – повторил по слогам лакей.

– Не на-до мне тво-ей е-рун-ды. – ответил ему по слогам Август – Хватит с меня торгашей на сегодня.

– Ну и дурак.

Телега задорно уехала дальше к спокойствию Августа, однако вдогонку ей медленно приближался металлический шар с прикреплённым резервуаром, зависший высоко над крышами приземистых зданий. Из машины плотным потоком выпадала на тротуар вода, образовывая тем самым полноценный дождь. Заведения вокруг, доверху набитые людьми, уже закрывали свои двери, отрезая последний путь к отступлению для Августа – люди внутри с предвкушением и нескрываемым восторгом смотрели из окон вверх, ожидая увидеть на подземной улице настоящий дождь. Осознав свою скоропальную ошибку, француз стремглав побежал обратно в попытках нагнать коварного лакея, успешно продающего один зонт за другим.

– Стой! Стой! – Август нагнал телегу и достал из кармана мятую купюру с пятёркой на ней – Вот, пять драхм. Давай сюда свой зонт.

– Теперь десять драхм.

– Что? Ты обокрасть меня решил, подлец?

– Двенадцать драхм. Время идёт, господин. – лакей игриво улыбался, укрываясь под навесом своей телеги.

– Чтоб тебя… – Август достал из кармана все монеты, высчитал нужное количество и отдал лакею – Хорошо, вот. Давай сюда зонт.

– Всегда пожалуйста. Водичка сегодня особо холодная.

Август крутил проволочное устройство во все стороны, в отчаянных попытках понять принципы его работы: ни рычажков, ни кнопок, ни классических бегунков на зонте не было и в помине. Отодвинуть наконечники его спиц также не удавалось – Август неуклюже сломал свою первую покупку в подземном городе, отчего раскрыть остальные спицы стало вовсе невозможно.

Впрочем, разве есть тому какая-нибудь разница, когда ледяная вода внезапно обрушивается на голову, проникает под рубашку за спину, просачивается в тесные туфли? Француз, мокрый до нитки, бегал от одного фонарного столба к другому с неразложенным зонтом в руке, словно уличный кот нелепо подпрыгивая над лужицами на потеху спрятавшейся толпе. Наконец, истратив воду, машина улетела прочь, оставив бульвар после себя по-настоящему прохладным и мокрым. Вымокнув целиком, с предательским щелчком проволочный зонтик внезапно раскрылся во всю свою площадь, расцарапав Августу лицо стальными спицами.

– Я погляжу, смелость у вас вытесняет разум? – выходящие наружу горожане не скрывали иронии и насмешек по отношению к Августу.

– Очень смешно.

– Будет вам, господин. Зато посмотрите как вокруг стало свежо! Вы, часом, не устали от извечной пыли? Какое же всё-таки благо эти ваши «дожди». – мужчина в синем жилете мечтательно уставился на потолок с угасающими лампами.

– Орден расстарался?

– Куда уж им. Дожди по расписанию тут были бы раз в месяц, если бы не чёртов пройдоха Уэсли. Ох интриган…

– Да кто такой этот ваш Уэсли?

Собеседник аккуратно приобнял Августа и повёл его в сторону. Тем временем люди постепенно покидали заведения, продолжая свою прогулку выходного дня на свежем вымытом дождём бульваре.

– А я сразу заприметил, что вы не отсюда. – продолжил собеседник, поправляя фетровую шляпу – Вы центровой небось? Если вам кажется, что Орден тут всем заправляет, то советую нигде не сказать такую глупость, чтобы не опростоволоситься. Уэсли – вот с кем тут дружить надо.

– Что-то мне не особо хочется пока ни с кем дружить. Вы не могли бы убрать от меня свою руку? Холодновато как-то…

– Как скажете, господин, но уверяю вас: вы совершаете ошибку, игнорируя столь уважаемого предпринимателя. Работу, случаем, не ищете?

– Не ищу. Руки убрал.

– Да как скажешь. – злобно прошипел мужчина в шляпе.

– Где на Элеатиде заведение «Возмездие»?

– С чего это мне ещё и провожать тебя? Ты мою дружбу не принял, так что выкручивайся сам.

– Я могу заплатить. – угрюмо и злобно промолвил Август.

– Вот вам, центровым, ещё один урок – здесь не всё можно купить. А то привыкли, видишь ли, за покупками на Элеатиду ездить. Тут, между прочим, по-другому дела ведутся…

– Послушайте, а как вы бы себя чувствовали, если бы вас целую минуту поливали ледяной водой на забаву публике, а потом ещё кто-то пристал со своими непрошенными советами? Вы не могли бы мне просто помочь? Я потерялся.

– Характер у тебя прескверный, приятель… Ладно уж, – курносый любитель дождя поправил шляпу – пойдём. А чего это тебя потянуло в «Возмездие»?

– Дело есть. Там рядом какой-то магазин вещей собирателей, вот я и…

– Замолчи сейчас же. Не вслух об этом, но я тебя понял. Кто тебе рассказал про него?

– Разз, торговец с Керкиры.

– Он не торговец, а токарь – это во-первых. За это он заслужил взбучку – это во-вторых.

– Что-то не так?

– Ты, мягко говоря, из… сомнительных посетителей. Без обид. Тебя тут никто не знает, так что…

– А здесь вы не правы, месье. – сказал Август по привычке – Я вполне хорошо разбираюсь в таких вещах.

– Посмотрим… как вы там сказали?.. «Месье»?

– Да-а… – протянул Август, придумывая отговорку – Так в центре говорят.

3

Основатель, высеченный из гранитного камня, смотрел на улочки Элеатиды с покоем седого адмирала и гордостью любящего отца. Очередная статуя в центре острова изображала лысого мужчину, по всеобщему признанию который мог смело называться народным героем. Крепкой рукой он держался за пустую чашу весов, уравновешивая другую, на которой стояли миниатюрные люди, изображающие арфоморцев. Надпись на невысоком памятнике гласила:

«Справедливо судят только те, кто умеет создавать. Основатель заложил Элеатиду в 12 году после её отделения от Трифилии.»

Август пристально вгляделся в лицо Основателя – смелого и справедливого мужчины старой закалки, уверенно держащего маленьких человечков на весах – кто же он такой?

– Что, на усача всё никак не насмотришься? – сказал со снисходительной улыбкой попутчик Августа.

– Просто интересуюсь.

– Ты прям как моя собака – та такая же падкая на всякий мусор.

– У вас есть собака? – искренне удивился Август.

– Старая шавка. Купил её как-то из жалости к соседу, который всё никак не мог расплатиться с долгами.

– Знакомая история…

– Что, тоже с соседями беда?

– А где «Возмездие»? – ловко перевёл тему Август.

– Прямо за поворотом, но тебе-то магазин-музей нужен, не так ли? Он если что прямо по курсу. Во-о-он та жёлтая дверь.

– А меня впустят?

– Без приглашения нельзя, но я тебя проведу. Зря что ли шли через весь остров? Как звать-то тебя, центровой?

– Август.

– Что, не было фантазии у родителей? – со злобным сарказмом улыбнулся он – Меня Портной звать.

– Уж кто бы говорил про фантазию родителей.

– У меня такой роскоши не было. Имя улица дала.

– Печально слышать.

– Почему же? Меня сейчас всё более чем устраивает. Ну, потом ещё поговорим. Ты идёшь или как?

Знакомцы осторожно подошли к жёлтой эмалированной двери. Август оставался чуть позади, осторожно оборачиваясь за спину, в то время как Портной молча простукивал по двери секретный код. Ветер гулял по переулкам, разнося за собой бумагу и мусор после чьего-то банкета – проулок казался грязным и неуютным местом.

Двери открылись. Стоявший на входе сурового вида громила вопросительно кивнул Портному на незваного гостя, но тот достал из-за пазухи портсигар, поделился с охранником сигаретой и что-то шепнул ему на ухо, отчего тот, также молчаливо кивнув, пригласительно отошёл в сторону. Подпольное заведение приветствовало посетителей длинным спуском по металлическим ступеням вниз, в небольшой зал. Освещаемый тусклой красной лампочкой, крутой коридор сулил многими травмами, если кто-нибудь из гостей оступится на маленьких угловатых ступеньках.

Перед оказавшимся внизу Августом предстал настоящий миниатюрный музей: на деревянных витринах под крошечными лампами располагались самые разные предметы быта, знакомые человечеству в последние годы. Между рядами экспонатов с важным видом вышагивали пары в роскошных костюмах и седеющие обыватели в плохо сшитых фраках – музей позиционировал себя как элитарное закрытое заведение, но француз всё равно не мог сдержать улыбки от вида изумлённых супругов, разглядывающих простейшие дезодоранты.

– А сейчас, дамы и господа, мы начнём нашу экскурсию. – говорил местный гид, с важным видом держа в руках указку – Собирайтесь рядом, сейчас я подойду.

Портной одобрительно кивнул Августу и продолжил разглядывать экспонаты с нарочито увлечённым видом. Француз присоединился к небольшой группе людей, готовясь внимательно слушать версию Арфомора о лежащих на витринах предметах. В это же время гид, выказывая превосходство, прошёл мимо малочисленной публики, встал рядом с первой витриной, прочистил горло и принялся повествовать.

– Итак, каждый из вас наверняка слышал о собирателях, но кто может назвать точное количество их экспедиций?

– Сто.

– Сто пятнадцать?

– Сто шестнадцать. – пояснил гид, поправляя круглые очки – Орден Горгоны официально заявлял о ста шестнадцати экспедициях в этот опасный мир. Можем ли мы винить их в том, что они посылают туда бедняг с улицы? Что ж, не нам судить, но если бы не эти отважные путники-одиночки, то вряд ли мы бы смогли сейчас лицезреть примитивные, но очень впечатляющие изобретения с поверхности. Каждый собиратель привозит из чужого мира множество интересных записей, сведений, а иногда и небольших предметов. На этом, если позволите…

– Извините, – воспользовался возможностью Август – а почему на поверхность выходят так редко и только по одному?

– Вопрос детский и простой, но я благодарю вас за интерес к теме. Отвечаю: поверхность кишит различными чудовищами, а её условия далеки от нашей идеальной жизни. Тамошние люди… как бы так сказать… еле выживают в разорённом ими же мире. Арфомор – последний оплот человечества в достойном виде, но мы должны тщательно следить за их прогрессом, чтобы мочь чему-то учиться. Тамошние тяжёлые условия, чтобы вам было известно, способны очень хорошо стимулировать изобретательность.

– Почему бы тогда не вступить с ними в контакт? Пусть их учёные помогают нашим, торговлю наладим.

– Это исключено. Ядовитый мир полный инфекций – последнее место, откуда мы хотим привечать гостей. Более того, не захотят ли эти дикари попробовать отобрать силой или украсть наши богатства и изобретения? Боюсь, их изуродованный мир далёк от нашего, а им самим ещё предстоит долго учиться быть цивилизованными. Право слово, молодой человек, вы будто сами не понимаете о чём говорите. Я могу продолжить?

Гид взял в руки с витрины губную гармошку и подсветил её небольшим фонариком.

– Перед тем как начать, я должен вам напомнить, что каждый экспонат был привезён сюда на обозрение только благодаря стараниям господина Уэсли. Я настаиваю на том, чтобы присутствующие держали язык за зубами об этом месте, ибо все эти вещи должны были держаться в абсолютной секретности. Горгоны, знаете ли, любят совать нос куда не просят, так что будьте аккуратны.

– А можно потрогать экспонаты? – спросил бородатый мужчина в костюме-тройке.

– До покупки нельзя, но смотреть можно. Продолжим: перед вами классический пример недоразвитости конструкторской мысли от поверхностных умельцев. Устройство в моих руках призвано совершать те же функции, что и всем нам известный свисток, но на деле…

Гид набрал полные лёгкие воздуха и как следует выдохнул в губную гармошку – раздавшийся диссонанс совсем не походил ни на музыку, ни на звук свистка. Закончив секундное представление, он продолжил лекцию.

– Видите? Никуда не годится. – гид положил гармошку на место.

– А может ток через неё пропустить? Или магнетизм задействовать? – интересовалась женщина в лавандовом платье.

– Мы пытались, и Орден пытался, но всё тщетно. Занимательный факт – по неизвестным причинам в этом свистке есть множество отверстий, не отвечающих ни за что. Оценили «гений» поверхности?

– А если в них подуть?

– Звук просто изменит тон. За ненадобностью мы вообще заклеили их клеем, чтобы не мешало.

– Так вы же всё испортили. – не выдержал Август – Разве до вас не дошло, что из этого можно делать музыку?

– Вы о чём таком говорите?

– Дайте гармонь мне в руки. Я могу показать что с ней нужно делать.

– Ис-клю-че-но.

– Сколько она стоит?

– Сто пятьдесят драхм.

– Какая-то огромная сумма… – Август, захваченный азартом, проверил карманы и протянул вперёд все оставшиеся купюры – Вот вам пятнадцать – давайте я возьму её в руки и сразу же верну, идёт?

– Ненавижу смены в выходные… – прошипел гид – Берите. Но под моим присмотром.

Август взял в руки губную гармошку, простучал её и открепил ногтями кусочки сухого клея на выходных отверстиях инструмента. Люди, возмущённо удивившись, выстроились вокруг француза, готовящегося сыграть мелодию. Август не знал ни одной песни для губной гармошки, но, пародируя немецких солдат из своих воспоминаний, принялся повторять за ними движения в попытках сыграть хоть что-нибудь гармоничное. Игривые нотки глухо доносились из ржавой старой гармони, но были гораздо больше похожи на мелодию, чем услышанные ранее звуки. Обыватели смотрели на Августа оторопев, с неподдельным ужасом прижимаясь друг к другу.

– Вы чего это?.. – остановился Август.

– Как ты догадался, парень? – сказал бородач.

– Молодой человек, покиньте помещение. – с отвращением посмотрела на него девушка в платье.

– Стойте-стойте, – вмешался гид – никто никуда не уйдёт, особенно без подписания документов. А вы, мужчина, отдайте-ка нам свисток обратно. Не надо смущать людей.

– А что я такого сделал?

– Это просто варварство какое-то! – не унималась девушка – Как так можно… трогать эту… штуку!

– Вы не поняли как использовать губную гармошку, а я ещё и виноват?

– Август, можно тебя на пару слов? – прервал перепалку Портной, неожиданной возникший в толпе.

Август вышел из круга людей, грубо бросив музыкальный инструмент обратно на витрину. Взгляды посетителей всё также были прикованы к французу, несмотря на то, что гид продолжал вести свою лекцию, полную вымыслов. Поправив костюм и положив руку на плечо Августа, Портной отвёл смущающего толпу нарушителя покоя в сторону для беседы.

– Что это вообще сейчас было?

– Я воспользовался этим «свистком» правильным образом, а на меня смотрят так, будто я как минимум…

– Да наплевать мне на этот свисток, Август. Ты почему распугиваешь посетителей? Давай-ка веди себя нормально, а не то попру тебя на улицу. Ты всё понял?

– Да как скажешь.

Август горделиво развернулся и присоединился к группе слушателей обратно. Те, заприметив его среди друг друга, поспешили отойти на пару шагов, но всё равно остались слушать лекцию гида. Француз молча продолжал внимать вымысел, ничуть не скрывая своего презрения.

– Это перо грифона, которое он обронил прямо над входом. Размах его крыльев достигает двух метров и, по словам выживших собирателей, этот вид отличается особым хищничеством.

– Господин гид, а кто-то из собирателей когда-нибудь погибал от грифонов?

– Разумеется. Это та причина, по которой Орден выдаёт собирателям оружие перед выходом на поверхность.

На витрине тем временем лежало самое обыкновенное перо орла, гнездящегося на верхушках редких деревьев скалистых островов, охотящихся на мелкую живность, но никак не на собирателей.

– Этот экспонат ещё интереснее: чешуя мантикоры. – гид аккуратно взялся за предмет и посветил на него фонариком – Такой вот овал с причудливым орнаментом. Предположительно, одна из молодых особей сбросила чешуйку со своих лап в период спаривания.

– Как же её удалось достать, господин гид?

– Это был собиратель №6-27, отличавшийся особой храбростью. Говорят, он всё ещё жив и проводит свои дни в «Доме Собирателя».

На витрине лежала самая обыкновенная пластиковая блесна, имитировавшая чешую рыбы, совершенно не похожая на что-то животного происхождения.

– А это зарисовка от собирателя, который провёл на поверхности более десятка лет: костюм для лечения от болезней лёгких. Видите этот огромный шлем? Человека герметизируют в этом куске металла, а затем подают под давлением чистый кислород через этот длинный шнур.

– Как же он тогда ест?

– Мы предполагаем, что еду и воду подают из того же шнура, откуда и кислород, но мы не уверены.

– А Орден что говорит, господин гид?

– Горгоны не дают никаких комментариев.

На витрине красовался простейший рисунок старого водолазного костюма с громоздким шлемом. Схема, грубо набросанная в углу, рассказывала о том как внутрь баллона подаётся кислород.

– А этот порошок поверхностные химики используют для покраски ткани в коричневый цвет. Так называемое «фе арабика», которым надо посыпать ткань, а затем ждать, когда она окрасится – так гласит инструкция на обороте вот этой жестяной банки. Большинство надписей мы прочесть, как видите, не можем, так как это какой-то деградировавший язык другого, по всей видимости, племени.

– Это кофе. – Август, наконец, не выдержал бредней гида.

– Господин гид, он снова начинает! – завопила девушка.

– Выведете его отсюда!

– Да что он себе позволяет?!

– Стойте! Ну вот же, – Август бесцеремонно взял с витрины банку – на банке есть этикетка, где было написано «кофе арабика», но надпись стёрлась. В инструкции не тряпку вымачивают, а рисунок чайника истлел.

– Никаких сходств с кофе тут нет и быть не может!

– Конечно не может, идиоты! – Август принюхался к банке и с отвращением отдёрнул руку – Кофе отсырел, его же пить уже невозможно. Сколько лет этой находке? С Великой войны ещё небось?

– С великой чего?..

– Вы же столько вещей тут собрали, и до сих пор не слышали ничего про события наверху? Вы вообще представляете как далеки от реальности?

Август видел себя Прометеем подземного мира, несущим священные разрывающие оковы знания, но на деле же выглядел для безмолвной от замешательства толпы воспалённым безумцем, говорящем вразрез с действительностью.

– Я всё понял. – с абсолютно серьёзным видом сказал гид – Ты ведь собиратель, не так ли?

– Я… Нет, что вы… Я просто догадливый человек.

– Да что вы с ним церемонитесь? Никакой он не собиратель! – сказал бородач.

– Собиратель он или нет – экскурсию он испортил знатно. – возмущалась девушка – Выгоните кто-нибудь его уже наконец!

– Собиратель в моём музее… – восторженно лепетал гид.

– Урод! Я столько денег отдала, чтобы ты сейчас портил нам выходной своими выдумками! Да чтоб тебя грифоны сожрали!

Бранную перепалку снова прервал Портной, выстрелив из крошечного пистолета в потолок – из аккуратного отверстия тонкой струёй посыпался песок, породивший долгожданную тишину. Август безо всяких слов поспешил на выход, но того сдержал рукой охранник, спустившийся на звуки переполоха.

– Господа и дамы, я предлагаю вам бесплатно посетить наш музей на следующей неделе. – успокаивал толпу Портной – Пожалуйста, не обращайте внимания на этого дурака, которого мы сейчас выгоним. Приятного вам времяпрепровождения. И не забывайте: акционерное общество «Уэсли» всегда щедро одаривает тех, кто вкладывает свои средства правильным образом.

Довершив пламенную рекламную речь, Портной и охранник музея вытолкнули Августа по лестнице наверх, а затем задержали в переулке, крепко прижав француза к стене. Деваться было некуда – оба агрессора крепко держали его руки, сковывая любые движения.

– Я тебя предупреждал, Август!

– Этот гид нёс полную чушь!

– Да мне нет никакой разницы. Кто мне убытки покроет?

– Слушай, Портной, давай договоримся, а? Я отобью твои деньги с лихвой, если расскажу людям какая поверхность на самом деле. Послушай…

– Твои фантазии никому не нужны, понял меня? Перестань бредить, а не то…

– Драйка́на горгон, босс. – впервые заговорил охранник, обращаясь к Портному.

Эхо издалека доносило грохот колёс машины Ордена Горгоны, рассекающей в ночном патруле по Элеатиде. Быстро завернув на смежную улицу и остановившись у самого переулка, стражи правопорядка выглянули из окна своего транспорта и сурово уставились на всех троих. Портной и охранник показательно выпустили из захвата Августа, позволяя тому спокойным шагом выйти из переулка прочь, а сами приняли непринуждённый вид, словно «просто вышли подышать свежим арфоморским воздухом».

– Что, Портной, всё промышляешь?

– Нет, инспектор. – сказал Портной со злобным сарказмом.

– Старший инспектор Рори для тебя.

– Шёл бы ты отсюда, Рори, пока можешь…

– Мне напомнить кто тебе разрешение дал на этот подвальчик? Наглости вам не занимать, я погляжу. Никак вы, шваль, не переведётесь…

– Господин досточтимый старший инспектор Рори, не соизволите ли вы откланяться? Мне нужно серьёзно переговорить с уходящим прочь блондинчиком, пока эта рожа не исчезла из виду. Он должен покрыть мои убытки, которые напрямую скажутся и на вашем кошельке, не так ли?

– Никакой мокрухи, Портной, ясно тебе? Сегодня обойдёшься без своих сомнительных пристрастий – Айрин ночью будет здесь с проверкой, и мне не нужны проблемы из-за тебя. Ты же не хочешь ссориться со мной?

– Может заведёшь драйкану и свалишь отсюда наконец? Тошно видеть ваши горгонские рожи…

– Постой-ка. Что за должник у тебя?

– Он… А где он?

4

Свет потолочных ламп совсем угас, порождая в огромной пещере Арфомора ночь, если это явление можно назвать таковым. Фигуры высоких зданий вдали становились неразличимы, а не некогда просторных и светлых улицах становилось всё более пустынно: редкие прохожие спешили покинуть Элеатиду, чтобы оказаться у себя дома, в то время как местные жители уже давно готовились ко сну. Опустели и небольшие рабочие столовые, и кофейни, где в красивых чашках подавали отвар из кореньев под названием «коофе», и магазины роскошной мебели, украдкой продающие имущество умерших и арестованных.

Август бесцельно гулял по подземному городу, еле передвигаясь от усталости. Дорога вывела его на закруглённую набережную с высокими ограждениями, отделяющую сушу от бездонной пропасти между островами. В состоянии полной уязвимости, находясь в чужеродном его сознанию мире, француз будто снова примерял на себя реалии партизанских будней – лги всем, нигде не задерживайся, будь предельно осмотрителен. Впрочем, в отличии от европейских каштановых лесов, Августу на сей раз было негде залечь на ночлег, кроме как рядом с мусорными кучами в тупиках переулков.

– Уважаемый, чего блуждаем здесь без цели? – окликнул Августа сухощавый мужчина в изумительном жёлтом костюме, курящий на крыльце двухэтажного дома – Не хотите ли оценить коллекцию часов господина Рифта?

– Нет, спасибо, я вроде и по солнцу могу ориентироваться, что сейчас уже ночь.

– А вот я бы смог сказать вам который час. А вы?

– Если ты что-то пытаешься мне продать, то я сразу отказываюсь.

– Какая чушь! Не смешите меня, уважаемый. Узнавать время – абсолютно бесплатно, особенно когда есть такая прекрасная коллекция часов. Ну так что, идём?

«Жители Арфомора то ли сплошь и рядом мошенники, то ли безнадёжные идиоты.» – думал про себя Август. Впрочем, ему было совершенно некуда идти, а посему идея провести несколько часов за прослушиванием очередной «увлекательной лекции» казалась не такой уж и ужасной. В конце концов, Август сегодня особенно балует местных торговцев своим туризмом.

– Следуйте за мной. – сказал продавец, выкидывая сигарету на тротуар.

Август поднялся по ступеням крыльца к дому с огромной вывеской – мелкие жёлтые буквы, выведенные курсивом, составляли ужасно длинное нечитаемое название: «Не подержанные, но исключительно оригинальные инструменты для измерения продолжительности временны́х интервалов в определённых единицах от известного мастера своего дела господина Рифта, доживающего свой век благородно и честно». Крайне сомнительно, что кто-либо в этом городе хотя бы раз произносил это наименование полностью.

Внутреннее убранство магазина, на удивление, могло похвастаться обилием роскошной деревянной мебели, что, в свою очередь, наверняка могло означать достаток его владельца – перспективы добычи древесины в подземном городе крайне сомнительны. Камень, песчаник, пластик, металл – много материалов составляли дома, убранство, инфраструктуру Арфомора, но древесина встречалась здесь лишь изредка. За открытыми витринами были расставлены различного рода часы, каждые из которых без устали работали, удивляя любопытный глаз. Август, невежливо спрятав руки в карманы, с интересом разглядывал любопытную конструкцию: сеть трубок, клапанов, поворотных цилиндров и разноцветный поплавок в открытом резервуаре с водой. Француз отчаянно старался не уснуть на месте, наблюдая за томной работой маленьких шестерёнок и натянутых ниток.

– А, клепсидра заинтересовала? – сказал мужчина в костюме – Это всего лишь декоративный экспонат. Вас явно заинтересует что-то более… практичное.

– Чего?

– Ну же, уважаемый, это же клепсидра – наш знаменитый экземпляр чудо-часов. Во всём городе вы не сыщете такой красоты и мастерства в одном флаконе. Уровень воды во-о-от здесь показывает сколько времени сейчас за окном, а затем система сама перезапускается в полночь, когда уровень доходит во-о-от до этой отметки. – он показывал указкой на различные части часов – Кажется, скоро они как раз перезапустятся…

– Большие, однако. Сколько стоят эти водные часы?

– Ох, вам не стоит беспокоиться об этом, ведь мастер не продаёт их.

– Я думал это ваши работы. Вы не мастер Рифт?

– Хо, куда уж мне! Я всего лишь продаю работы великого и ужасного гения часов по фамилии Рифт, который благородно создаёт для нашего города самые лучшие измерители времени.

– И нанимает на работу людей с самым длинным языком… – тихо пробормотал Август.

– Что, простите?

– Красивая у него коллекция, говорю. Покажете мне что-нибудь ещё?

– Вот, прошу.

Продавец показывал Августу всё новые и новые вариации часов, на которые с каждым новым экспонатом становилось всё скучнее смотреть: песочные, механические, настенные, напольные, потолочные, ручные, карманные и даже наножные – видимо, чтобы идти в ногу со временем. То ли фантазия Рифта подходила к концу, то ли старческий маразм мастера давал о себе знать, однако все его творения выглядели безупречно. Несмотря на неистовую усталость, Август смиренно слушал лекцию продавца часов, проявляя настоящие чудеса вежливости.

– А вот и самое главное, что я могу вам сегодня предложить! – продавец внезапно обернулся назад и протянул вперёд бархатную коробочку – Откройте её, господин… как вас величать?

– Господин Ревиаль.

– Господин Ревиаль, откройте, пожалуйста, эту коробочку.

Август взял в руки подарок – бархат упаковки ощущался на коже особенно приятно, словно бы он держал в руках что-то поистине роскошное. Внутри лежали наручные часы с клёпаным кожаным ремешком и белым циферблатом. По понятным причинам, часы не были остеклены, но остальной их внешний вид смотрелся до изумления превосходно.

– Это вам, господин Ревиаль. Подарок от великодушного мастера Рифта. Вам очень идут. Такой красивой мужской руке нужны правильные аксессуары. Вам нравятся?

– Честно говоря, я не понимаю пока в чём подвох. За что вы мне их дарите?

– За то, что внимательно слушали мой рассказ, разумеется. Господин Рифт благодарит вас за проявленную учтивость, чуткость и любовь к прекрасному. То как вы долго и одухотворённо рассматривали эти шедевры… разве это не достойно небольшой награды?

Август в душе благодарил себя за свою сонливость, иначе тому непременно пришлось бы сбежать из магазина от скуки. Тем временем, рука понемногу привыкала к ношению часов.

– Спасибо, они смотрятся довольно… элегантно. Приятно, что вы так щедры.

– Но, – продавец поднял палец вверх в останавливающем жесте – вам придётся заполнить кое-какие бумаги. Чистая формальность, чтобы мы точно зафиксировали факт передачи подарка вам на руки.

– Видите ли, я спешу, так что…

– Я вас уверяю: это не займёт много времени. Одну минуту, пожалуйста. Пройдите за стойку.

Продавец достал три исписанные чернилами бумаги из большой зелёной папки и протянул их Августу – все они были украшены различными печатными узорами и выглядели очень солидно.

– Это всего лишь небольшие гарантии, господин Ревиаль. Вам нужно подписать каждый документ из трёх. Справедливо?

– Наверное… Я лучше всё равно прочитаю.

Перо уже стояло рядом, готовое к письму. К несчастью для сонного Августа, текст договора не только издевался над покупателем своим занудством, но и указывал на маниакальное влечение Рифта к самолюбованию.

«Я, нижеподписавшийся почитатель искусства мастера часовых механизмов и чудотворца точной механики измерения временных промежутков, подтверждаю, что имею непосредственное и всестороннее уважение к искусству создания часов, тем самым обязуюсь в установленный срок снова посетить музей с неподдельным восторгом и благоговением. В противном случае, я даю согласие компании «производственное объединение Полимер-Уэсли» на взыскание с меня денежной компенсации стоимостью 112% от стоимости подарочных часов, с последующим ежедневным увеличением штрафа на 10% за каждый день с нарушением.»

– Это сам Рифт писал или ты?

– Господин Рифт каждый договор прописывает самостоятельно.

– Так и знал, что это какая-то обманная схема…

– О чём вы говорите? Господин Рифт потребовал с вас всего лишь проявить к нему уважение за достойный подарок и прийти в магазин снова.

– Ага, и угрожает бандитами.

– Мастер Рифт должен страховать свои активы, неужели это несправедливо? Вы можете просто не нарушать договор, и всё будет в порядке. Часы уже ваши, плюс скидка в 2% на первую покупку и гарантия обслуживания.

– А как Горгоны смотрят на ваши связи с бандитами Уэсли?

– Всё абсолютно честно и справедливо. Никаких преступлений не совершается, если всё было по договору.

– Как удобно. А что имеется в виду под словами «установленный срок»? Я не вижу числа.

– Простите, вы, безусловно, правы. Я должен был вас предупредить, что установленный срок составляет сто тысяч секунд. И ни секундой больше.

– А можно как-то попроще? Я, в конце концов, не часовой мастер. И перестань уже говорить так рекламно.

– Выйдет чуть больше суток, господин.

Просто посетить магазин второй раз – это неслыханно маленькая цена за такие чудесные часы. Август уже начал привыкать к ним: к их размеренному мелодичному тиканью, строгости изящного дизайна, приятному утяжелению руки. Покупатель оставил подпись на французском языке и перешёл к следующей бумаге на радость продавцу.

«Я даю своё согласие и честное слово на то, что не сниму прекраснейших подарочных часов ни при каких обстоятельствах. Буду хранить их и ухаживать за ними как за собственными руками. Если же я окажусь подлецом и предам заключённый договор, то мастер великого искусства создания измерителей времени Салазар Рифт имеет право принудить меня к компенсации и наделить полномочиями «аграрный кооператив Уэсли» к применению ко мне насильственных мер взыскания.»

– Ерунда какая-то. Мне что, никогда теперь не снимать их?

– Это продлится всего лишь чуть больше заявленного срока в один месяц, господин. Плюс скидка в два процента, не забывайте!

Августу действительно нравились часы – француз уже давно мечтал взять себе красивый аксессуар, пока донашивал свои старые вещи. Дорогие часы прекрасно смотрятся на уверенных в себе мужчинах, а если для их приобретения нужно всего лишь их не снимать некоторое время, то это цена, которую он легко мог себе позволить. Договор подписан, но ставки ощутимо возросли – уже вторая компания под управлением Уэсли вмешивается в злосчастные договоры.

– Мда-а… Что ж, зато бесплатно. Посмотрим дальше…

Я даю обещание великодушному и справедливому мастеру Рифту, что не опозорю его дело и не посмею очернить его доброе имя. Тем самым, я обязуюсь привести в этот храм часового искусства по данному адресу более десяти человек, которые ещё не покупали его часов и склонить их к новым приобретениям на сумму выше стоимости подаренного мне экземпляра в 2,84 раза. В противном случае, я признаю себя гнусным жуликом и наделяю мастера Рифта правом увеличить установленный срок договора в сотню раз, а общественный фонд «Уэсли и его дети» правами на мою свободу передвижения. В случае, если штраф превысит 160% от стоимости часов, я наделяю профсоюз «трудящиеся Уэсли» правом принуждения меня к добыче в угольной шахте «Уголок» на острове Керкира сорока восьми норм в пользу мастера Рифта.

Август еле дочитал сонными глазами сей ад бюрократии и дешёвых рыночных трюков. Впрочем, обмен часов на годы рабства был преподнесён действительно оригинально. В голове Августа данный урок был усвоен окончательно – всё, что связано с именем Уэсли, автоматически превращается в преступную схему с плохим исходом для её жертв. Тотчас он перечеркнул весь текст жирным следом чернил и отодвинул от себя бумаги. Часы уже не казались ему стоящими таких рисков, а улыбка с лица продавца бесследно исчезла.

– Это уже слишком. Я не буду этого подписывать.

– Господин Ревиаль, ну разве же вам не нравятся эти часы? Вы легко справитесь с условиями договора, уверяю вас.

– Забирай их обратно, мне такое удовольствие не нужно. – Август снял часы и небрежным жестом положил на стол.

– Вы уже подписали предыдущие две страницы, так что не смейте так обращаться с шедевром!

– Или ты заставишь меня выслушивать твою лекцию опять, чтобы я умер со скуки?

– Хам! Это неуважение к мастеру Рифту, и вы прекрасно знаете что за этим последует! Вы сами подписали это!

– Вот эти бумажки, да? – Август молниеносным жестом вытянул подписанные бумаги из рук продавца и смял их в руках.

– Как вы это… Да я вас… Да я сейчас вам… – продавец опешил оттого как его легко провели.

– И что ты мне сделаешь? Не будет никакого договора.

Август отходил спиной к выходу, растягивая улыбку от уха до уха. Его внутренний хулиган, который толкает мужчин в возрасте на ребячество, буквально ликовал в этот момент.

– Уэсли про всё узнает. – глаза продавца сияли обидой.

– И про что же? Что я заходил в магазин и не взял часов?

– Я найду что сказать про тебя, мошенник. Тогда-то ты пожалеешь, что не подписал договор.

– Это если у тебя смелости хватит. Что-то я сомневаюсь, что этому вашему Уэсли есть дело до мелких сошек вроде тебя.

– Он всегда защищает свой бизнес! Отдай бумаги по-хорошему, пожалуйста.

– Или тебе достанется от него за то, что не уследил за бумагами. – Август демонстративно развернул свёрток и свернул опять – Ничего я тебе не должен, козёл.

– Просто уйди отсюда наконец.

Француз не стал продолжать издевательства и молча ушёл, оставив продавца в приступе самобичевания за собственную нерасторопность. Тем временем на улице стало ещё темнее – не было не только солнца с потолка, но и уличные фонари освещали город вполсилы. Сон одолевал разум, умоляя Августа как можно скорее найти место для ночлега.

Август выбросил испорченные бумаги в широкую трубу, которая втягивала в себя воздух с улицы, смеясь про себя о глупости, которую чуть не совершил. Через несколько поворотов он оказался в небольшом тупиковом закутке, примыкавшему к невысокому дому – там же он нашёл разбросанную кучу старого тряпья и соорудил из них подобие матраса. Так гость с поверхности и уснул на помойке подземного города…

…не зная, что за ним уже несколько часов пристально наблюдали издалека.