Читать книгу Охота на ведьму - - Страница 4

Витрина кафе светилась медово, как рана, и оттуда тянул запах свежего теста: корицы, масла, сахарной пудры. Ночной рынок рядом с набережной работал уже полночь – у прилавков шевелились продавцы с фонариками, продавали ламповые лампы, платки с ручной вышивкой и чай в термосах; люди тянули к себе тёплой рукой пакеты и телефонные экраны. За окнами улицы город казался ближе и мягче: лампы отражались в реке, неон начал таять в воде. Внутри кафе было тепло, и это тепло пощекотало ей ребра так, будто предложили руку помощи, которую можно было ухватить и без боязни уронить.

Кира стояла за стойкой с такой скоростью, будто ночь была её естественным временем суток: быстро, с улыбкой, без лишней драмы. Яркая челка, тату на пальце – крошечная веточка, – говорила о том, что она привыкла к заметным мимолётностям. Когда Марена вошла, Кира почти не моргнула, только подпрыгнула губами в приветствии, как будто встречала опоздавшего к столу друга.

– Чёрт, – прошептал Егор в кадр, едва Марена села у окна. – Народ, у меня тут исторический фрагмент в живом эфире. Ставьте лайки, но без фанатизма, слышите? Не трогайте её.

Егор держал телефон на штативе у стойки, его лицо в свете монитора было бледным, но не от страха, от возбуждения: человек, который нашёл дело жизни, пока никто не просил. В зале уже собралась горстка людей – кто‑то по делам, кто‑то ради любопытства. Камера Егора ловила их лица, ловила и Марену, которая сидела, как птица на чужом балконе, и поначалу не знала, куда деть руки.

Кира подала кружку с кофе; пар поднимался цепочкой и рубчикомрезал ночь. Марена взяла кружку обеими руками. Кофе был горьким, с тёмными пузырьками на краю; она попробовала и зажмурилась – напиток жёг не так, как огонь прошлого, но его тепло было понятным и устойчивым.

– Не много для начала, – посоветовала Кира и подмигнула Егору. – Если будешь стримить, минимум паузы. И пряжки тут у меня в шкафу, если захочешь переодеться.

Переодеться. Это слово звучало как странный ритуал, но не запугивающий – скорее, как возможность поменять кожу на лучше подходящую для улицы. Кира принесла толстую серую толстовку, джинсы и пару носков – «на случай», – сказала она, – «чтобы смотрелось не как костюм из фильма, а как человек». Марена сначала упрямо держала старую рубаху, будто та могла ещё рассказать, кто она, но затем смяло плечами и взяла одежду. Ткань была странно мягкая; запах современности – порошка и синтетики – слегка щекотал ноздри.

– Ты как? – спросил Алексей, появившись у дверей кафе в тёмной куртке. Ему было видно, что он держит дистанцию: не вмешиваться, но не отпускать. Его взгляд искал детали: камера, лица, двери. Он всегда выбирал место, откуда можно было видеть улицу и людей одновременно.

– Я помогаю, – ответила Кира легко. – У нас тут свободный уголок. Он тихо добавила: – Но мы не держим нарезку для мемов. Понимаешь?

Её слова не были проповедью, скорее – предупреждение. Её глаза бегали по монитору, где чат Егора успевал заполоняться эмодзи и советами: «Дайте ей теплую кофту», «Не показывайте адрес», «Парни, кто открыл карту – закройте». Люди хотели помогать, но помощь у них была вмонтирована в привычный механизм – лайк, репост, совет участника толпы.

Марена, накрывшая руки толстой тканью, попыталась впервые включить телефон. Кира показала, как провести пальцем, где искать приложение для блога, как написать коротко, а не ждать длинных слов. Всё это – камера, лайвы, хэштеги – было ей новым миром, но не чуждым: она видела в этом инструмент. Слова, выкладываемые ею, могли вернуть ей голос, но голос, который можно было бы контролировать.

Кира наклонилась, поправляя шнур на телефоне.

– Сначала профиль, – сказала она. – Никто не пишет «зовите меня Мареной из XVII века». Пиши коротко. Люди любят честность, но в маленьких порциях. И прячь геолокацию. Я дам вам гостевой вай‑фай, у меня знакомые в хостинге – закрытый туннель, но помни: чем больше ты расскажешь, тем легче тебя найдут.

Марена ткнула в экран, пальцы дрожали, как у человека, который впервые берёт в руки инструмент чужой эпохи. Ей потребовалась минутная пауза, чтобы решить, что писать. Её внутреннее сопротивление было и стыдом – что сказать людям, которые увидели только её рубашку и кровь – и желанием быть понятыми.

– Я попробую, – сказала она тихо. – Но слова у меня… другие.

Кира улыбнулась и поставила руку на плечо, как бы подтверждая договор.

– Скоро научишься обманывать алгоритмы. Немного иронии, немного фактов, немного тёплого. И не забудь фото. Люди любят лицо.

Егор переключил камеру ближе. Наверное, впервые за ночь Марена почувствовала, как это – быть показанной по собственному согласию. Её лицо было в мягком свете, и это светилё не спрашивал разрешения. Она взглянула в объектив, и изо рта вырвалось ровно то, что Кира подталкивала: простая правда, но в форме, которую современный интернет мог принять.

Марена вывела текст в поле заметки. Это выглядело почти как ритуал: жёстко выверенные слова вместо трав и свечей. Она набирала медленно, выбирая каждую букву, как когда раньше ставили знаки на свитках.

Она написала от первого лица. Тон получился легким, с явным зазывным элементом, но не фальшивым:

«Я не знаю, как здесь правильно говорить, но попробую. Меня зовут Марена. Я не актриса и не художница – я просто человек, который вдруг оказался в вашем времени. Могу ошибаться с телефонами и с кофе, но могу рассказать правду о том, что вижу. Спасибо тем, кто не кричит и не делает селфи. Пока что мне нужен просто угол и хлеб. Буду писать. P.S. кофе очень горячий, где вы покупаете такие вещи?»

Это был пост ровно в том стиле, который Кира предсказывала – немного шутки, немного откровения, немного просьбы. Её подпись – короткое имя и эмодзи: свеча – была одновременно смешной и несмешной деталью.

Егор, читая текст вслух в эфире, добавлял: – Да, ребята, подписывайтесь, это её первый пост. И давайте нормально: не гонитесь за адресом, кто приедет – держите себя в руках.

Комментарии посыпались как мелкий град: «подписался», «это так искренне», «поможем чем сможем», «осторожно, мамкины детективы уже копают». Кира показала Марене, как отмечать пост хэштегом и как отключать геолокацию. Марена послушно кивала; в её глазах иногда пробегали старые тени, но они не держали её так туго, как раньше.

Алексей стоял в углу, руки в карманах, и смотрел не на экран, а на дверь и на улицу за стеклом. Он понимал динамику: чем больше людей увидят, тем ниже шанс у них не наделать глупостей, но выше – шанс, что появятся те, кто почесал нос и сказал в нужной комнате: «Это наш интерес». Его пальцы проигрывали бессознательный ритм на бедре; он думал о протоколе, о том, как не допустить массового нарушения. Он подошёл ближе и сказал тихо, чтобы только ближайшие услышали:

– Слушайте, любая публикация – это и плюс, и минус. С одной стороны, мы можем контролировать историографию её нахождения, с другой – делимся сигналом. Если кто‑то приедет по адресу – это может превратиться в травлю или в ловушку. Пожалуйста, не давайте точных координат.

Егор моргнул, удерживая кадр, и прочитал часть чата вслух, где уже шли советы и ссылки. Чувство победы и ответственности в его голосе было заметно: он не просто хотел траффика, он действительно хотел помочь.

– Договорились, – согласился он. – Но люди хотят знать, где и когда. Они включаются, если есть интрига. Наша задача – держать границы.

Кира кивнула и, показав рукой на Марену, спросила:

– Хочешь, чтобы я сделала профиль привязанным к нашему кафе? Так будет проще с интернетом и безопасностью. Мы спрячем координаты и оставим сообщение: «Встречи – по записи». Это даст нам контроль.

Марена подумала секунду и заняла позицию: быть услышанной, но не пойманной. Это её новый выбор: выступать или исчезать. Она выбрала выступать.

– Да, – сказала она тихо. – Сделайте по‑простому.

Кира поморгала и уже в смартфоне подготовила почтовый ящик, пароль, закрытые настройки. Пара кликов, немного протоколов – и мир начал записывать её. Она попробовала новое слово: «подписывайтесь», и в нём было что‑то от приказа и от просьбы одновременно.

Пока в кафе плёлся живой эфир и люди обсуждали, как распределить помощь и поддержку, Алексей снова на миг посмотрел на улицу и заметил движение у противоположного бордюра – тёмную фигуру, выходящую из тени, и затем автомобиль: чёрный, фар в нём не было, как будто корпус тихо выпил свет. Машина остановилась в нескольких метрах от входа кафе. Внутри его сознания всё замерло на той секунде, когда его служебный инстинкт заметил возможную связь и начал выстраивать план.

Он негромко сказал:

– Кто‑то на улице. Чёрная машина. Двое вышло.

Слова просочились до Егорова микрофона с задержкой, но не ускользнули от чата. В сообщениях чуть в стороне появилась паника – и любопытство, как всегда, подбрасывало щепотку азарта.

Егор, машина и двое в штатском сразу оказались в эфире: камера его натянула окно, на котором тёмные силуэты двигались к автомобилю, и чат перекосило в просьбы: «Снимай», «Кто они?», «Наблюдение?». Марена почувствовала, как что‑то старое в ней отреагировало на чужую походку: в своей истории она читала шаги людей, которым не хотелось вмешиваться в дело слабых, но сейчас в её желудке опустилось иначе – страх и уважение одновременно.

Кира положила руку на её плечо почти машинально: поддержка, укрытие. Егор выключил звук в эфире, чтобы не нагнетать людей, но оставил картинку – и тот самый ход оказался распахнутым: миллионы взглядов – и одна неизвестная машина всего в нескольких шагах.

– Они в штатском, – пробормотал Алексей. – Следят.

Кира посмотрела в окно и забрала взгляд: у неё было то, что называется «сетевой нюх»: она понимала, как быстро интернет превращает факт в охоту. Её губы сжались.

– Пока не делайте резких движений, – сказала она. – Закройте эфир по местоположению. Не комментируйте, кто будет заходить и выходить.

Егор поджал губы, но его зрители уже начали стягиваться по сообщениям и фотографиям. Chat взрывался – и в этом взрыве, как в прорехе ночной тишины, появилась одна фраза, написанная холодно и чётко: «Мы знаем, где она». Комментарий не был анонимным только формально – аккаунт выглядел как собранный пул: подписи, серые аватары, тихий сарказм.

Камера Егора выхватила очередной кадр улицы – чёрную машину, теперь уже с двумя людьми, которые шли от неё. У них не было бейджей. Одеты были по‑деловому, в штатском, и движение их было скоординировано, как поход у рыбачьей сети: целеустремлённо и без лишних жестов.

Алексей вытащил телефон и набрал знакомому в закрытой линии. Его голос, когда он говорил, был коротким, как приказ: – Приёмник видит наблюдение на улице. Черная машина, двое в штатском. На связи.

В кафе на столе остались кружки с кофе, серые толстовки, телефонные экраны и чаты, в которых люди пытались понять, что именно начинается: спасение, травля или ловушка. Марена держала свою первую запись в блоге в уме, как записку. Она чувствовала, что дали ей слово – и теперь за этим словом следят не только её новые подписчики, но и те, кто умеет брать.

Она посмотрела на Егорa, на Киру, на Алексeя. Каждый из них был своим щитом: Егор – светом, который может злить и спасать одновременно; Кира – сетью, что умеет прятать; Алексей – линией, которая способна закрыть дверь. В глазах у Марены промелькнуло то, что бывает, когда принимаешь решение: тихий вызов и мягкая надежда.

Что она запишет следующей? Как много можно показать и как мало нужно сказать, чтобы не дать их схватить?

За окном, за стеклом, двое в штатском присели у машины, разговаривали коротко и смотрели в сторону входа кафе. В чате Егора комментарии уже перетекали в координаты и скрины. И в этот момент, как будто кто‑то нажал на тонкий ключ сети, пришло ещё одно сообщение, длиннее и холоднее первого: «Мы знаем, где она».

За стеклом люди в штатском поднялись и пошли к двери кафе.