Читать книгу Шёпот древних - - Страница 5

Солнце село в шесть часов вечера, и вместе с последними лучами света исчезло всё, что напоминало о нормальности.

Лиза стояла у окна своей комнаты, наблюдая, как туман поднимается от земли, как тени между деревьями удлиняются и сгущаются, становясь чем-то большим, чем просто отсутствием света. Она написала три страницы своей истории, но потом остановилась, не зная, как продолжить. Как описать то, что невозможно описать? Как найти слова для того, что существует за пределами языка?

Внизу мать ходила по дому, проверяя замки, задёргивая шторы, включая каждую лампу, каждый светильник. Ритуал подготовки к ночи, повторяемый уже четвёртую неделю подряд.

Лиза спустилась на кухню. Мать готовила ужин – консервированный суп, хлеб, сыр. Простая еда, не требующая долгого приготовления. Не требующая концентрации, которой больше не было.

"Они уже здесь," – сказала мать, не поворачиваясь. Её руки дрожали, когда она наливала суп в тарелки.

"Откуда ты знаешь?"

"Я чувствую. Воздух становится другим. Более тяжёлым. Как будто давление падает перед грозой. Ты не чувствуешь?"

Лиза прислушалась к себе. И да, она чувствовала. Что-то в атмосфере изменилось. Дом, который ещё час назад казался просто старым и немного мрачным, теперь ощущался как ловушка. Как коробка, окружённая хищниками.

Они поели молча. Суп был слишком солёным, хлеб слишком сухим, но ни одна из них не жаловалась. Еда была необходимостью, ритуалом, способом притвориться, что всё нормально.

Снаружи начались звуки.

Сначала тихие – шелест травы, скрип ветки. Потом громче – шаги вокруг дома, множество шагов, идущих по кругу. Медленно. Методично. Как часовые, патрулирующие крепость.

Мать уронила ложку. Металл звякнул о тарелку, звук показался оглушительным в напряжённой тишине.

"Их больше сегодня," – прошептала она. "Я слышу. Их намного больше, чем вчера."

Лиза встала и подошла к окну, но мать схватила её за руку.

"Не смотри. Пожалуйста. Каждый раз, когда ты смотришь, ты привлекаешь их внимание."

"Но я хочу понять. Я должна увидеть—"

"Нет!" – Голос матери был резким, почти истеричным. "Ты не понимаешь. Твой отец тоже хотел видеть. Хотел понять. И посмотри, что с ним случилось."

Лиза медленно отошла от окна и села обратно за стол. Её сердце билось быстро, руки были холодными.

Звуки снаружи усилились. Теперь это было не просто ходьба. Это был бег – множество существ, бегущих по кругу вокруг дома. Их шаги были почти беззвучными, но воздух наполнился чем-то другим. Энергией. Намерением. Голодом.

И потом начался шёпот.

На этот раз он был громче, чем прошлой ночью. Не один голос, а хор – десятки, может быть, сотни голосов, шепчущих одновременно на языке, который был старше человеческой речи. Звуки складывались в слова, слова в предложения, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

Лиза закрыла глаза и прислушалась. Не пытаясь понять слова, а пытаясь почувствовать их. И вдруг она поняла.

Они не просто шептали. Они пели.

Это была песня – древняя, печальная песня о земле, которая помнит. О деревьях, которые росли здесь тысячи лет. О камнях, которые стояли здесь до людей. О духах, которые жили в этих лесах, когда мир был молод.

И песня рассказывала историю о нарушении. О том, как пришли люди с топорами и пилами. Как срубили деревья. Как разбили священные камни. Как построили дом на месте, которое никогда не было предназначено для домов.

Песня была обвинением. Была требованием справедливости.

"Ты слышишь?" – прошептала Лиза, открывая глаза.

Мать кивнула, слёзы текли по её щекам.

"Я слышу уже три недели. Каждую ночь одну и ту же песню. И каждую ночь я понимаю больше."

"Что они хотят?"

"Компенсацию," – ответила мать. "Они хотят, чтобы земля была восстановлена. Чтобы баланс был возвращён. И единственный способ сделать это—"

Она не закончила предложение, но Лизе не нужно было объяснений. Она понимала.

Они хотели жизнь за жизнь. Кровь за кровь. Душу за душу.

Внезапно шёпот-песня прекратился. Наступила такая полная тишина, что Лиза слышала биение собственного сердца, дыхание матери, тиканье часов на стене.

А потом раздался стук в дверь.

Не в заднюю дверь, как прошлой ночью. В главную входную дверь.

Три чётких удара. Уверенных. Требовательных.

Мать побледнела.

"Они никогда не стучали в переднюю дверь," – прошептала она. "Никогда."

Стук повторился. Три удара. Пауза. Три удара.

И потом раздался голос. Человеческий голос, говорящий по-английски с лёгким шотландским акцентом.

"Миссис Грэм? Это констебль Маклауд. Я пришёл проверить, как вы. Можете открыть дверь?"

Мать схватила Лизу за руку так сильно, что было больно.

"Это не он," – прошептала она. "Констебль Маклауд приходил два дня назад, днём. Он никогда не приходит ночью."

"Миссис Грэм?" – голос стал более настойчивым. "Пожалуйста, откройте. Мне нужно убедиться, что с вами всё в порядке. В деревне были сообщения о странных событиях."

Лиза встала и медленно пошла к коридору. Мать последовала за ней, держась за стену.

Входная дверь была массивной, дубовой, с витражным окном в верхней части. Но витраж был покрыт непрозрачной плёнкой, которую отец установил несколько недель назад.

"Не открывай," – умоляла мать. "Что бы ни случилось, не открывай."

Лиза подошла к двери. Стояла в нескольких сантиметрах от неё, чувствуя холод, исходящий от дерева.

"Если вы констебль Маклауд," – сказала она громко, – "то скажите мне что-то, что только настоящий констебль знает. Когда вы в последний раз были здесь и о чём говорили с моей матерью?"

Пауза. Долгая пауза.

Потом голос ответил, и на этот раз он был другим. Не совсем человеческим. Слова были правильными, но интонация была неправильной, как если бы кто-то слушал человеческую речь и пытался повторить её, не понимая эмоций.

"Я был здесь в понедельник. Мы говорили о вашем муже. О его исчезновении. Ваша мать была очень расстроена."

Технически правильно. Но что-то было не так. Что-то в том, как голос сказал "ваша мать", а не "миссис Грэм". Что-то в том, как он произнёс "расстроена" – слишком механически, без сочувствия.

"Уходите," – сказала Лиза твёрдо. "Я знаю, кто вы. И вы не можете войти без приглашения."

Тишина снаружи стала плотной, почти физической.

Потом голос изменился полностью. Стал множественным, как если бы говорили несколько существ одновременно, их голоса наслаивались друг на друга.

"Ты права. Мы не можем войти. Не можем, пока ты не впустишь нас. Но мы можем ждать. Мы ждали тысячи лет. Мы можем подождать ещё."

"Чего вы хотите?" – спросила Лиза.

"Ты знаешь, чего мы хотим. Твой отец знал. Он отдал себя добровольно, пытаясь спасти вас. Но одной жизни недостаточно. Земля требует больше. Земля требует всё."

Мать зарыдала, прижав руки ко рту, чтобы заглушить звук.

"А если мы уйдём?" – спросила Лиза. "Если мы покинем дом, покинем Гленморган, никогда не вернёмся?"

Смех. Множественный, искажённый смех, который звучал как ветер сквозь полые деревья.

"Уйти? Ты думаешь, ты можешь просто уйти? Ты родилась в этом доме, Элизабет Грэм. Твоя кровь впиталась в эту землю в день твоего рождения, когда твоя мать лежала здесь, рожая тебя. Ты часть этой земли. Ты принадлежишь ей. И она никогда не отпустит тебя."

Холод пробежал по спине Лизы. Она родилась здесь. Двадцать семь лет назад, в этом доме, потому что мать не успела добраться до больницы. Она никогда не думала об этом как о чём-то значимом. Но теперь.

"Есть только один выбор," – продолжил множественный голос. "Ты можешь остаться и служить земле. Стать её голосом, её памятью, её рассказчицей. Или ты можешь присоединиться к своему отцу в месте между мирами, где время не движется, где боль не существует."

"А моя мать?"

"Твоя мать" – голос стал мягче, почти нежным. "Твоя мать может уйти. Она не родилась здесь. Её связь с землёй слабее. Мы отпустим её, если ты останешься."

Лиза повернулась к матери. В тусклом свете коридора мать выглядела старой, сломленной, но в её глазах горел огонь отчаяния и любви.

"Нет," – сказала мать твёрдо. "Я не оставлю тебя. Мы остаёмся вместе или уходим вместе."

"Маргарет—" – начал голос снаружи.

"Моё имя миссис Грэм для вас," – прервала его мать, подходя к двери. "И моя дочь не делает никаких сделок с существами, которые украли моего мужа. Вы слышите меня? Никаких сделок!"

Её голос эхом отдавался в доме, сильный, яростный, полный силы, о которой Лиза не подозревала.

Снаружи наступила тишина.

Потом дверь задрожала. Один раз. Дважды. Как будто что-то очень большое и очень сильное давило на неё снаружи, проверяя её прочность.

Дерево скрипело, но держалось.

И потом давление исчезло.

Шаги отступили от двери. Множество шагов, удаляющихся в ночь.

Но они не ушли. Лиза знала это. Они просто отступили, чтобы подождать. Чтобы попробовать другой способ.

Мать и дочь стояли в коридоре, держась друг за друга, слушая ночь.

Наверху начались шаги. Туда. Обратно. Туда. Обратно.

Отец ходил снова, в своей пустой комнате, в своём безвременье, в своей бесконечной тюрьме.

"Мы должны найти способ," – прошептала Лиза. "Должен быть способ остановить это. Способ закрыть дверь, которую они открыли."

"Твой отец искал," – ответила мать устало. "Три недели он искал. И всё, что он нашёл, привело его к ним."

"Тогда я буду искать иначе," – сказала Лиза. "Я писатель. Я работаю с историями, с легендами, с мифами. Где-то должна быть история о том, как закрыть это. Как запечатать древних обратно в землю."

Она вернулась на кухню и взяла дневник отца. Листала страницы, ища зацепки, ища любой намёк на решение.

И нашла. В самом конце, записка, сделанная отцом за день до исчезновения:

Историк упомянул старую легенду. Кайрн нан Сиде можно было запечатать только одним способом – добровольной жертвой того, кто родился на этой земле. Кровью, данной свободно, не взятой силой. Но это звучит как сказка. Как миф. Неужели это может быть правдой?

Лиза смотрела на слова, и её руки дрожали.

Добровольная жертва.

Кровь, данная свободно.

Она родилась здесь.

Это был ответ. Ужасающий, невозможный ответ.

Но она не собиралась его принимать. Не сейчас. Не без борьбы.

Снаружи шёпот начался снова, и на этот раз она различила слова:

"Один из вас останется. Один из вас выберет. Один из вас закроет круг."