Читать книгу Камертон доверия - - Страница 2

Молчание в машине гудело сильнее, чем любой фортиссимо в зале. Оно было не пустым, как раньше, а наэлектризованным, густым от недосказанных слов. Шофер-водитель, молчаливая тень за перегородкой, был единственным свидетелем этого странного, звенящего вакуума, возникшего между двумя людьми, которые умели общаться без слов, касаясь струн и клавиш. Городские огни за окном сливались в длинные, размытые акварельные мазки, словно сама природа пыталась стереть четкие, неудобные контуры реальности.

Лариса смотрела в это цветное пятно и не видела ничего, кроме лица мужчины из ресторана, его уверенной улыбки и слова, которое он бросил так небрежно: «свинг». Оно отозвалось в ней где-то глубоко, в запретном, темном углу души, куда она сама боялась заглядывать. Рядом Дмитрий сидел неподвижно, его профиль был отточен, как античная статуя. Но Лариса знала его слишком хорошо. Она видела, как напряжены желваки на его скулах, как сжаты кулаки на коленях. Он был не просто зол, он был сбит с толку. Их идеальный, выверенный мир только что получил трещину, и в эту трещину просочился чужой, дикий ритм.

Наконец, не отрывая взгляда от проносящихся мимо фонарей, Дмитрий произнес. Голос его был хриплым, словно чужим.

– Иногда хочется сыграть что-нибудь… импровизационное.

Лариса вздрогнула, словно от прикосновения к оголенному проводу. Она повернула голову и посмотрела на него. В его глазах отражались уличные огни, казалось, он был потерянным.

– Импровизационное? – переспросила она, и ее голос прозвучал так же неуверенно. – Мы же не джазмены, Дима. У нас есть партитура. Есть программа.

– Вот именно. У нас есть все, – он повернулся к ней, и в его взгляде была тоска, которую она не видела уже много лет. – Всегда есть партитура. Всегда есть программа. Мы знаем, какой следующий аккорд, какая следующая фраза. В жизни. На сцене. В постели. Все… как по нотам. Предсказуемо. Идеально. И мертво.

«Мертво». Он произнес это слово вслух. Слово, которое они оба так тщательно обходили все эти годы, закапывая его под слоем успехов, критических отзывов и дорогой мебели. Лариса почувствовала, как к горлу подступил комок. Она хотела возразить, сказать, что это неправда, что их любовь жива, но не смогла. Это было бы ложью. Самой большой фальшивой нотой в их дуэте.

– Я… я тоже это чувствую, – прошептала она, и признание далось ей с огромным трудом. – Иногда мне кажется, что мы живем в хрустальном гробу. Все восхищаются, как он красиво сработан, как он переливается на свету… но внутри – холодно и пусто.

Они замолчали снова, но теперь тишина стала другой. В ней больше не было напряжения, теперь она была общей. Их общей болью. Воспоминание о разговоре за соседним столиком всплыло с новой силой.

– Может, они и правы? – тихо спросил Дмитрий, и Ларисе показалось, что он говорит сам с собой. – Может, у нас в дуэте… фальшивая нота?

Эта фраза ударила ее больнее, чем могла бы ударить пощечина. Фальшивая нота. Самый страшный диагноз для музыканта. Означает, что все, что ты играешь, – ложь. В ее груди проснулся яростный, инстинктивный страх. Страх потерять его, их хрупкий, привычный мир.

– Нет! – вырвалось у нее чуть громче, чем она хотела. Она понизила голос, дошла до шепота. – Я не хочу… чтобы кто-то другой играл твою партию, Дима. Я не хочу, чтобы ты слушал чужую музыку.

Он взял ее руку. Его ладонь была горячей и привычной. В этом прикосновении было все – двадцать лет их общей жизни.

– Я не про то, Лара. Я не про то, чтобы приглашать в наш оркестр других солистов, – он говорил медленно, подбирая слова, как музыкант подбирает сложный аккорд. – Я про то, чтобы… сменить тональность. Сыграть ту же самую сонату, но не в до-миноре, а, скажем, в ми-бемоле. Ноты те же, но звучание будет совершенно другим. По-новому.

Она смотрела на их сцепленные руки. Его слова пугали и завораживали одновременно. Смена тональности. Это не было предательством. Это было… исследованием. Академическим, почти научным подходом к запретной теме. Страх ревности все еще колол под ребрами, но теперь к нему примешивалось другое чувство – жгучее, нездоровое любопытство. Что, если? Что, если есть способ вернуть звук, не ломая инструмент?

– И что ты предлагаешь? – спросила она, и ее голос был почти ровным. – Пойти на их… джем-сейшн?

– Нет, – он покачал головой. – Это было бы слишком громко, слишком… неромантично. Мы бы сорвались, сфальшивили. Сначала мы должны изучить партитуру.

Она поняла, о чем он. Идея была безумной, но в ее безумии была своя логика. Логика людей, привыкших все анализировать, разложить по полочкам, прежде чем исполнить.

– Давай… просто послушаем, – предложила она, и сама удивилась своей смелости. – Как другие аранжировки. Без имени, без обязательств. Просто информация. Чтобы понять сам принцип.

Дмитрий смотрел на нее с неподдельным восхищением. Она не испугалась. Она взяла его идею и подхватила, как верная партнерша по ансамблю. Их общий секрет, рожденный в ресторане, обретал форму.

– Да, – выдохнул он. – Просто послушать.

Когда они приехали домой, ритуал тихого расхождения по разным комнатам не состоялся. Молча, как по сговору, они прошли в его кабинет – комнату, где кроме рояля и нотных полок стоял мощный компьютер. Это была их творческая лаборатория. Дмитрий сел в кресло, Лариса присела на подлокотник, положив руку ему на плечо. Они были единым целым.

Он включил компьютер. Гудение системного блока казалось раскатом барабанов перед началом таинственной церемонии. Пустое поле поисковика пульсировало, как приглашение. Дмитрий замер, его пальцы повисли над клавиатурой.

– Что писать? – спросил он шепотом.

Лариса наклонилась к нему, ее волосы коснулись его щеки. Она пахла духами и волнением.

– То, что слышали, – ответила она так же тихо. – «Закрытые джем-сейшны для взрослых».

Дмитрий медленно, буква за буквой, ввел эту фразу. Он нажал «Enter». Экран на мгновение замер, а затем заполнился десятками ссылок, названий форумов и сайтов. Это был портал в другой мир. Мир, о существовании которого они лишь догадывались. Они не знали, какую музыку им предстоит услышать, будет ли она гармоничной или оглушительной, какофонией. Но они знали одно: они будут слушать ее вместе. И это был их первый настоящий, импровизационный шаг за последние двадцать лет. Начало поиска новой тональности было положено.