Читать книгу Камертон доверия - - Страница 3

Создание анонимного профиля превратилось в странный, почти священный ритуал. Они сидели плечом к плечу, вдвоем в мире света от монитора, и холодный, стерильный свет компьютера делал их соучастниками в чем-то запретном. Название для их профиля родилось само собой, спонтанно, как первая музыкальная фраза. «Duetto_Incognito». Без фото, только абстрактная картинка – изображение звуковой волны, застывшей в изящном изгибе. Это было идеально. Они не хотели показывать себя, они хотели лишь слушать. Наблюдать. Как дирижеры, изучающие партитуру незнакомого композитора перед тем, как решить, брать ее в репертуар или нет.

Мир, открывшийся им по ту сторону экрана, был оглушающим и хаотичным. Он не имел ничего общего с элегантностью и порядком их вселенной. Сайт был похож на шумный, переполненный рынок, где каждый торговец кричит о себе, наперебой предлагая самые разные товары. Анкеты были прямыми, порой грубоватыми, лишенными всякой эвфемистической вуали, к которой они привыкли в светском обществе. Фотографии были случайными, домашними, часто неумелыми, но на них было что-то, чего не было в их отполированных до блеска концертных снимках, – жизнь. Неотрепетированная, подлинная, порой неуклюжая, но настоящая.

Дмитрий воспринимал это как исследование, как анализ нового музыкального жанра. Он комментировал увиденное с холодной головой ученого-музыковеда. «Смотри, здесь четкая доминанта – агрессия. А здесь – чистая минорная тоска». Лариса же реагировала иначе. Она не анализировала, она чувствовала. Ей было неловко за откровенность некоторых описаний, ее цепляла за живое отчаянность в глазах на фотографиях, ее удивляла бесстрашная, почти животная радость, которую излучали некоторые пары. Это был мир без правил, без дирижера, где каждый пытался найти свою гармонию в общем хаосе.

Они просматривали профиль за профилем, и этот поток чужих жизней и желаний начал утомлять, как однообразная, монотонная музыка. Они уже почти решили закрыть ноутбук, когда наткнулись на него.

Этот профиль выделялся. Не яркостью картинок или кричащим заголовком, а… аурой. Название анкеты было простым: «MoscowJazzSoul». И главное – в описании было указано: «Он – саксофон, она – вокал и скрипка. Ищем тех, кто не боится импровизировать и играть со всей душой».

Музыка. Опять музыка. Но какая!

Они открыли профиль. Первым делом Лариса увидела его – Кирилла. Фотография была сделана со стороны сцены, в полумраке джаз-клуба. Он стоял, закрыв глаза, и дул в свой саксофон. Его лицо было искажено страстью, по лбу стекали капли пота, а пальцы летали по клапанах. Это не была отточенная техника пианиста, это была полная отдача себя музыке, экстаз, трансовое состояние. Дмитрий смотрел на фотографию и чувствовал, как внутри что-то сжимается от зависти и странного, почти болезненного узнавания. Он помнил такое чувство. Двадцать лет назад. Когда он впервые сыграл с Ларисой. Когда музыка была не набором нот, а разговором с богом.

Затем ее фото. Лена. Она была запечатлена в тот же момент, стоя рядом с саксофонистом, но она не смотрела на него. Она была повернута к залу, голова слегка откинута назад, а на губах играла хищная, счастливая улыбка. Она не пела в этот момент, она просто жила музыкой, дышала ею. В ее глазах плясали огоньки софитов, и в них не было ни капли той сдержанности, которая стала второй натурой для Ларисы. Лена была не вокалисткой, исполняющей арию, она была самой песней. Спонтанной, дерзкой, свободной.

В их галерее было много фотографий. Не постановочных, а живых. Они смеялись, обнимались, гуляли по ночной Москве, пили вино в какой-то забегаловке. На одной из фотографий Лена сидела на коленях у Кирилла, и он что-то шептал ей на ухо, а она заливисто хохотала. Это была не идеальная пара с обложки журнала. Это были двое людей, которые создали свой собственный, маленький, но невероятно живой мир.

Для Ларисы и Дмитрия, привыкших к строгим рамкам классики, где каждая нота имеет свое место, а каждая эмоция должна быть подчинена форме, это было похоже на взгляд в другую вселенную. На дерзкую, свободную джазовую импровизацию. Опасную, потому что в ней можно было потеряться, сбиться с ритма, сыграть фальшиво. Но невероятно притягительную, потому что именно в ней, в этой свободе, рождалась настоящая, живая музыка.

– Они… как будто из другого измерения, – прошептала Лариса, не отрывая взгляда от экрана. Она проводила пальцем по фотографии смеющейся Лены, словно пытаясь почувствовать ее энергию сквозь стекло.

– Они играют не по нотам, – ответил Дмитрий, и в его голосе прозвучало не осуждение, а чистое, академическое восхищение. – Они играют по ощущению. По сердцу. Это то, чего мы… потеряли.

Они молчали еще несколько минут, просто всматриваясь в эти две яркие, полные жизни фигуры. Кирилл и Лена были их антиподами. Молодые, беспечные, импровизаторы. Они были тем самым «джем-сейшном», о котором говорил тот мужчина в ресторане. Воплощением запретного любопытства.

– Они ищут тех, кто не боится, – снова сказала Лариса, и в ее голосе прозвучал вызов, обращенный в первую очередь к самой себе. – А мы боимся, Дима?

Дмитрий долго смотрел на экран. На саксофониста, потерявшего себя в музыке. На вокалистку, являющуюся музыкой. Он смотрел на свою жену, на ее прекрасное, но такое застывшее в идеальной маске лицо. И он понял, что больше не хочет жить в хрустальном гробу. Даже если, чтобы вырваться из него, придется разбить стекло.

– Не знаю, – честно ответил он. – Но я хочу… узнать их аранжировку.

Внизу страницы, под их описанием, горела яркая кнопка: «Написать сообщение». Она пульсировала, как приглушенная ритм-секция в джазовом ансамбле, приглашая к диалогу, к началу импровизации. Дмитрий медленно навел курсор на эту кнопку. Он еще не знал, что написать, какие слова выбрать для этой незнакомой, опасной мелодии. Но он знал точно: их первый аккорд в этой новой, пугающей тональности уже прозвучал.