Читать книгу Камертон доверия - - Страница 4

Курсор дрожал над кнопкой «Отправить», словно капля ртути, готовая оторваться и упасть на невидимую поверхность. Дмитрий смотрел на пустое поле для ввода текста, и в его голове, обычно полном сложных гармоний и полифонических структур, царила звенящая пустота. Что написать? Как начать диалог с людьми из другого мира, не выглядя при этом либо жалким любопытствующим, либо отпетым циником?

– Начни с музыки, – тихо сказала Лариса, словно читая его мысли. Ее рука лежала на его плече, и ее легкое давление было единственной точкой опоры в этом море неопределенности. – Это наш язык. Единственный, который мы знаем в совершенстве.

Дмитрий кивнул. Он набрал первую фразу, стерев ее несколько раз. Слишком формально. Слишком заискивающе. Наконец, у него получилось что-то среднее, выверенное, как начало фуги. «Здравствуйте. Ваш профиль привлек наше внимание. Мы тоже музыканты, хотя и немного «из другой оперы». Ваша импровизация… она звучит очень свободно. С уважением, Duetto_Incognito».

Он нажал «Отправить». Письмо улетело в цифровую пустоту. И они замерли в ожидании. Эта пауза была дольше, чем любая, которую он делал на сцене перед кульминацией. Она была наполнена страхом. А вдруг они не ответят? Вдруг они сочтут их странными, старомодными? Эта мысль была удивительно болезненна. Им, чье мнение было законом для сотен людей, вдруг стало важно, что подумают о них два незнакомых джазовых музыканта.

Ответ пришел через несколько часов, и он был таким же лаконичным и стильным. «Приветствуем коллег. Свобода – это когда знаешь правила, а потом смело их нарушаешь. Рад, что вы услышали это в нашей музыке. Кирилл и Лена».

Так началась их переписка. Она растянулась на неделю, и каждый новый день приносил своеобразный разминающий этюд. Сначала их диалог был осторожным, почти академическим. Они обсуждали разницу между классической и джазовой импровизацией, спорили о том, где граница между гармонией и диссонансом. Дмитрий с восторгом, свойственным теоретику, узнал от Кирилла о сложных джазовых аккордах и принципах модуляции. Лариса, в свою очередь, делилась с Леной тонкостями работы со смычком, о том, как заставить виолончель «плакать» или «смеяться».

Но постепенно, нота за нотой, их разговор становился все более личным. Осторожность уходила, уступая место смелой откровенности. Они говорили не только о музыке, но о том, что стоит за ней. О том, каково это – отдавать всего себя на сцене, а потом возвращаться в тишину. Лена и Кирилл не скрывали, что их жизнь – это вечный поиск, движение, риск. «Мы не можем иначе, – писала Лена. – Если мы перестанем импровизировать, наша музыка умрет. А вместе с ней и мы».

Эти слова били точно в цель, в самую боль Ларисы и Дмитрия. Они-то как раз перестали. Их музыка не умерла, она превратилась в идеально законсервированный экспонат.

И вот однажды вечером, когда они уже закончили очередной «этюд» и собирались закрыть ноутбук, пришло новое сообщение от Кирилла. «Друзья, мы много говорим. Но музыка создается, когда играют вместе. Теория – это хорошо, но практика – лучше. Может, устроим пробу звука? Встретимся где-нибудь в нейтральном месте, просто выпьем кофе. Посмотрим, созвучны ли мы вживую. Никакого давления. Просто джем-сейшн для четырех».

«Проба звука». «Джем-сейшн для четырех». Слова были их, из их словаря, но в этом контексте они звучали невероятно дерзко и опасно. Дмитрий и Лариса переглянулись. В его глазах она увидела все тот же страх, но под ним, как угли под пеплом, теплилось пламя любопытства. А в ее глазах он прочитал вопрос: «Мы готовы?»

Она медленно кивнула. Это было решение, принятое не умом, а чем-то более глубоким. Инстинктом, который шептал, что если они сейчас откажутся, то навсегда останутся в своей хрустальной гробнице.

Дмитрий набрал ответ: «Мы согласны. Предложите время и место».

Следующие два дня прошли в странном, предконцертном напряжении. Оно было похоже на то, что они испытывали перед важными выступлениями, но с одним существенным отличием. Раньше они волновались за то, как будут приняты их ноты. Сейчас они волновались за то, что произойдет после того, как последние ноты будут сыграны.