Читать книгу Собиратель надежд - - Страница 5

2-й день путиЧисленность каравана: ~800 человек.

Аммар проснулся от звука, которого никогда раньше не слышал – низкого, протяжного мычания, доносившегося откуда-то из глубины земли. Он открыл глаза и увидел, что небо уже светлеет, хотя солнце ещё не показалось из-за горизонта. Звук повторился, и Аммар понял, что это верблюды. Не те жалобные крики, которые он слышал на городском рынке, когда животные протестовали против вьюков, а что-то совсем другое – глубокое, почти музыкальное пение, которым они встречали рассвет.

Он лежал ещё минуту, слушая эту странную песню. К мычанию верблюдов добавились другие звуки: тихое позвякивание медных колокольчиков на сбруе, шелест одеял, которые люди складывали и убирали в дорожные сумки.

Воздух пах совсем не так, как в городе. Никакого дыма от очагов, никакой вони от мастерских и отхожих мест. Только чистый, сухой запах нагретого песка, горьковатый аромат верблюжьего навоза и что-то ещё – то ли пряные травы, то ли просто сама пустыня. Аммар глубоко вдохнул и почувствовал, как что-то расправляется у него в груди.

– Доброе утро, путешественник, – сказала Фатима, и в её голосе была такая радость, словно они отправились не в смертельно опасный путь, а на праздник.

Аммар сел и посмотрел на жену. Она уже проснулась и сидела, обняв колени, глядя на просыпающийся лагерь. Щёки розовые от утренней прохлады, глаза блестят, губы тронуты улыбкой. Когда она в последний раз выглядела такой счастливой? До всех этих бед, до Мансура, до потопа – очень давно.

– Путешественник? – Аммар потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после сна на земле. – Это громко сказано. Я же дальше соседних деревень никогда не ездил.

– Ну вот, теперь пойдешь к самым горам! – Фатима засмеялась и ткнула его в бок. – Представляешь? Мы увидим места, где ещё ни один человек из Аль-Мадира не бывал.

Аммар смотрел на неё, и не мог оторвать глаз. Сверкающие глаза, румянец на щеках.

Боже, какая она живая.

Лагерь просыпался неспешно, без суеты. Люди уже начали вырабатывать свой ритм – не городской, когда все торопятся по своим делам, а караванный, где каждое движение выверено и осмысленно. Аммар встал и огляделся, пытаясь понять, как устроена эта новая жизнь.

Опытные путешественники, ходившие раньше с караванами поднимались первыми – ещё в предрассветных сумерках. Они были мышцами каравана. Они проверяли животных, поправляли сбрую, готовили простую еду. Потом просыпались торговцы и ремесленники – привыкшие к раннему подъёму. И последними – те, кто в городе мог позволить себе поспать подольше: писцы, младшие жрецы, дети богатых семей.

Но даже последние не задерживались. В пустыне действовали другие правила. Солнце здесь не предупреждало о своём появлении долгими сумерками, как в городе. Оно вставало быстро и сразу начинало жечь. Нужно было успеть пройти как можно больше пути, пока воздух оставался прохладным.

– Иди умойся, – сказала Фатима, протягивая ему кувшин с водой. – Но только немного. Мусе не понравится, если будешь тратить воду попусту.

Муса? Аммар нахмурился. Он слышал это имя, но не мог вспомнить…

– Погонщик верблюдов, – пояснила Фатима, видя его недоумение. – Высокий, с седой бородой. Он вчера объяснял, как правильно вязать поклажу. Ты, кажется, спал.

Аммар кивнул и пошёл умываться. Воды действительно лил мало – ополоснул лицо и руки, прополоскал рот. Всё по минимуму.

Вернувшись, он нашёл Фатиму за укладкой их нехитрого скарба. Она напевала что-то себе под нос – мелодию, которую он не узнавал.

– Что это за песня?

– Не знаю, – она улыбнулась. – Сама придумалась. Про дорогу, про новые места.

Аммар слушал её пение и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и незнакомое. Когда он в последний раз сочинял что-то просто так, для радости? В детстве, наверное. А может, и тогда не сочинял.

Вдруг его память метнулась назад, лет на двадцать пять.

***

Дядя Салим затягивал последние ремни на вьюке. Большой, бородатый, пахнущий кожей и дорожной пылью. Аммар стоял рядом – маленький мальчишка с широко раскрытыми глазами, который провожал дядю в дальний путь.

– А там далеко? – спрашивал он.

– Очень далеко, малыш. Дальше, чем ты можешь себе представить.

– А что там?

– Там тоже пустыня, Аммар. Как и везде. Но другая. Песок там крупный, каменистый. И люди там живут не такие, как мы. И звёзды по ночам – совсем другие.

Дядя присел рядом с мальчишкой и положил большую ладонь ему на плечо:

– Знаешь, что самое удивительное в дальних дорогах?

– Что?

– Каждый шаг – это кусочек нового мира. И никто не знает, что там за следующим холмом. Даже самые опытные караванщики. Потому что мир всё время меняется. Дороги заносит песком, появляются новые источники, пересыхают старые. И каждый путь – как первый раз.

Аммар смотрел на дядю с обожанием:

– Я тоже хочу в дальние дороги.

_— Когда-нибудь пойдёшь, – улыбнулся Салим. – И тогда вспомнишь старого дядю.

Он уехал на следующее утро. А через полгода пришли вести, что караван попал в песчаную бурю где-то в дальних пустынях. Дядя Салим так и не вернулся. Но его слова остались.

***

– О чём думаешь? – Фатима коснулась его руки.

– О дяде Салиме. Помнишь, я рассказывал? – Аммар улыбнулся. – Он говорил, что каждый шаг в дальней дороге – это кусочек нового мира.

– И вот ты идёшь по его следам.

– По его следам, – повторил Аммар и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не страх, не тревога – предвкушение.

Впервые в жизни он шёл туда, где никогда не бывал. И это было… очень волнующе.

***

Караван тронулся в путь с первыми лучами солнца, и Аммар сразу понял, что вчера видел только малую часть этого удивительного зрелища.

Восемьсот человек – это не просто толпа. Это живой организм, у которого есть голова, тело и хвост. Впереди шли разведчики Самиры – трое мужчин на быстрых верблюдах, которые уходили далеко вперёд, проверяя дорогу. За ними – сама Самира со своими помощниками, тоже верхом. Потом – Назир с посохом, пешком.

Дальше шли вьючные животные под присмотром погонщиков. Верблюды несли воду, муку, финики, свёрнутые палатки, инструменты, всё самое необходимое. Их колокольчики позвякивали в такт шагам, создавая странную, гипнотическую музыку.

За обозом двигалась основная масса людей. Не беспорядочной толпой, а организованными группами. Семьи держались вместе, ремесленники шли рядом с ремесленниками, люди одной профессии или из одного квартала естественным образом объединялись в мини-караваны внутри большого каравана.

И замыкали колонну арьергардные – ещё трое всадников, которые следили, не отстал ли кто, не идёт ли погоня.

Аммар шёл в середине колонны, среди других мастеров и торговцев. Рядом ступал Рахим-кузнец, неся свои инструменты в кожаной сумке через плечо. Чуть поодаль – Фарук-гончар, Юсуф-плотник, ещё несколько ремесленников. Все несли свои инструменты – самое ценное, что у них было.

Сначала Аммар просто шёл, привыкая к ритму. Один шаг, другой, третий. Песок под ногами был не такой рыхлый, как он думал – скорее плотный, утрамбованный ветрами. Идти было легче, чем по городским мостовым.

Но через час начались проблемы.

Солнце поднялось выше, и воздух стал нагреваться. Аммар почувствовал, как пот выступает на лбу. Потом начал щипать глаза – отражённый от песка свет был гораздо ярче городского. Он прищурился, но это не помогало.

– Эй, ты! – окликнул его незнакомый голос. – Кожевник!

Аммар обернулся. К нему подходил высокий мужчина с седой бородой, одетый в длинную рубаху и широкие штаны. На голове – белая чалма, лицо загорелое, морщинистое от солнца и ветра. Это, видимо, был Муса, погонщик верблюдов.

– Ты идёшь неправильно, – сказал Муса без предисловий. – Сгоришь через час.

– Что?

– Голова открытая, глаза щуришь, дышишь ртом. – Муса покачал головой. – В городе, наверное, так можно. В пустыне – нет.

Он остановился, заставив остановиться и Аммара. Достал из-за пояса длинный кусок ткани – белый, тонкий, но плотный.

– Это называется лисам, – объяснил Муса, разворачивая ткань. – Не чалма, не платок. Лисам. Повторяй: ли-сам.

– Лисам, – послушно повторил Аммар.

– Хорошо. Теперь смотри, как наматывать.

Муса показал, как правильно обматывать голову и лицо, оставляя открытыми только глаза. Движения у него были быстрые, отточенные – явно делал это тысячи раз.

– Видишь? Сначала вокруг головы, потом под подбородком, потом через лицо. Нос и рот закрыты, а дышать можно свободно. Ткань фильтрует пыль и сохраняет влагу.

– А глаза?

– Глаза привыкнут. Главное – не щуриться. Расслабь мышцы лица, смотри мягко, как смотришь на воду в колодце.

Муса размотал ткань и протянул Аммару:

– Попробуй сам.

Аммар неловко попытался повторить показанное. Получилось криво и неудобно – ткань сползала, мешала дышать.

– Нет, не так, – терпеливо сказал Муса. – В пустыне всё нужно делать медленно и правильно. Быстро – значит плохо, плохо – значит смерть.

Он снова показал, ещё медленнее. И ещё раз. И ещё. Аммар повторял, пока не научился наматывать лисам быстро и правильно.

– Теперь идём, – сказал Муса. – И слушай внимательно. Я буду учить тебя ходить.

– Ходить? Я умею ходить.

– По городу умеешь. А в пустыне ходят по-другому.

И Муса действительно начал учить его ходить. Как ставить ноги, чтобы не проваливаться в песок. Как дышать – медленно и глубоко, через нос, чтобы воздух успевал увлажняться и охлаждаться. Как держать корпус – прямо, но расслабленно, чтобы не уставать.

– Шаг короче, – говорил Муса. – В городе торопишься, здесь торопиться нельзя. Лучше идти медленно весь день, чем быстро полчаса и потом лежать от усталости.

– А вы давно водите караваны? – спросил Аммар, когда они вошли в ритм.

Лицо Мусы помрачнело:

– Водил. Двадцать лет водил. От Кадари до Тадмора, от Халеба до Ан-Наджма. Хорошие времена были.

– Что случилось?

– То же, что и со всем остальным. Дороги стали опасными. Разбойники, бандиты, голодные племена, которые раньше торговали, а теперь только грабят. – Муса плюнул в песок. – Последние пять лет всё хуже и хуже. А теперь и города рушатся.

Он помолчал, глядя вперёд, на колыхающийся в горячем воздухе горизонт.

– Но ремесло не забывается. Знание не портится. И если мы доберёмся до этих гор, может быть, снова будут караваны. Снова будет торговля.

– Вы верите, что доберёмся?

Муса пожал плечами:

– Самира знает пустыню. Назир… – он подумал, подбирая слова. – Назир видит дальше других. А это главное в дальней дороге.

– А почему вы меня учите? – спросил Аммар. – Мы же незнакомы.

– Самира поручила, – просто ответил Муса. – Собрала опытных людей и сказала: "Надо учить городских караванному делу. А то все помрут от собственной глупости". Я согласился. – Он лукаво улыбнулся. – Но я ленивый. Поэтому я научу тебя, а ты научишь остальных, кто рядом. По рукам?

Аммар засмеялся:

– По рукам. Но если я кого-то убью по незнанию, это ваша вина.

– Не убьёшь. Руки у тебя умелые, глаза внимательные. Не бойся учиться. Забудь на время каким умным ты был. Этого будет достаточно.

Они шли и разговаривали. Муса рассказывал о торговых путях, о городах, которые он видел. Аммар слушал, и мир становился больше, шире, полнее. Оказывается, за пределами знакомой ему округи существовали целые королевства, народы с другими обычаями, рынки, где продавались невиданные товары.

– А ремесленники там хорошие? – спросил Аммар.

– Разные. В одном городе лучшие ткачи во всём мире, а гончары никудышные. В другом – наоборот. – Муса усмехнулся. – Хороший мастер везде найдёт работу.

К полудню Аммар почувствовал, что научился чему-то важному. Не просто идти по пустыне – жить в ней. Дышать её воздухом, чувствовать её ритм. Лисам больше не мешал, а защищал. Глаза привыкли к яркому свету. Шаги стали увереннее.

***

В полдень случилось то, что сделало этот день незабываемым.

Впереди поднялось облако пыли – сначала маленькое, потом всё больше. Самира подняла руку, и караван остановился.

– Ветер, – сказал Муса, принюхиваясь. – Самум идёт.

– Что?

– Песчаный ветер. Небольшой, но неприятный. Сейчас укрываться будем.

Действительно, через несколько минут до них через цепочку людей донеслась команда Самиры.

Люди впереди крикнули

– Самира сказала – всем укрыться! Вьючных животных в круг! Приготовиться к буре! Передайте дальше.

Кто-то криком передал команду дальше по каравану.

Люди заметались. Кто-то растерянно оглядывался по сторонам, не понимая, что делать. Кто-то пытался продолжать идти. Но опытные быстро начали действовать.

Погонщики согнали верблюдов в плотную группу и заставили их лечь, образовав живую стену. Люди из племени Самиры достали из вьюков длинные куски ткани и начали натягивать их между вьюками, создавая укрытия.

– Быстро, – сказал Муса Аммару. – Помогай.

Аммар схватил край ткани и помог натянуть её между двумя вьюками. Под этим импровизированным навесом сразу собралось человек двадцать – семьи с детьми, несколько стариков.

Ветер усиливался. Сначала это был лёгкий песчаный дождь, потом настоящие тучи пыли. Аммар почувствовал, как песчинки бьют по лицу, как глаза начинают слезиться.

– Лисам плотнее натягивай, – крикнул Муса сквозь нарастающий вой ветра. – И дыши неглубоко!

Аммар натянул ткань на лице, закрыв нос и рот. И вдруг понял – он может дышать! Ткань пропускала воздух, но задерживала песок. Гениальное изобретение.

Буря длилась минут двадцать. Аммар сидел под навесом, прижавшись к другим людям, и слушал, как ветер воет над их головами, как песок барабанит по ткани. Фатима прижалась к нему, накрыв лицо платком. Рядом молодая женщина с ребёнком на руках тихо пела песню малышу, который плакал от страха. Её голос смешивался с воем ветра, создавая странную, пронзительную мелодию.Аммар был в восторге. Почему-то ему не было страшно. Ему было очень-очень… интересно. Как будто ему снова пять лет, вокруг всё новое. Мир полон открытий. И вся-вся жизнь впереди.

Иногда он поднимал глаза, смотрел вокруг и не мог поверить в то что видит. Это было не похоже ни на что из того что он видел раньше. Наверное так и выглядит настоящая жизнь. Настоящее волшебство.

А потом ветер стих так же внезапно, как начался.

Люди стали выбираться из укрытий, отряхиваться, проверять вещи. Все были покрыты тонким слоем песка – волосы, одежда, ресницы. Но все целы.

– Как дела? – спросила Фатима, отряхивая песок с платка.

Он размотал лисам и улыбнулся. Лицо было чистым под тканью, только вокруг глаз остались следы песка.

– Хорошо. Очень хорошо.

Фатима посмотрела на него – на белую ткань в руках, на загорелое лицо, на уверенную позу – и засмеялась:

– Ты теперь бедуин, Аммар!

– Бедуин? – Аммар посмотрел на себя. Действительно, в длинной рубахе, с лисамом в руках, покрытый пылью пустыни, он больше не походил на городского кожевника. – Может быть. А знаешь что? Мне нравится.

Муса, стоявший рядом, одобрительно кивнул:

– Пустыня принимает только тех, кто готов стать её частью.

– А вы думаете, она меня приняла?

– Первый урок выдержал, – серьёзно ответил Муса. – Но уроков будет много.

***

После бури караван тронулся дальше. Аммар заметил, что некоторые люди кашляют и трут глаза – те, кто не сумел правильно укрыться от песка. Рахим-кузнец шёл, сплёвывая песок и ругаясь вполголоса.

– Эй, Аммар! – окликнул его Юсуф-плотник. – А ну покажи, как эту штуку наматывать!

– Какую штуку?

– Ну эту… как её… лисам! – Юсуф махнул рукой в сторону своей головы. – Я всю бурю в рубахе прятался, песку наглотался. А у тебя лицо чистое.

– И мне покажи, – попросил Фарук, подходя ближе. – Я под одеялом сидел, но всё равно в глаза набилось.

Аммар засмеялся и достал второй кусок ткани, который дал ему Муса:

– Ладно, смотрите. Вот так, видите? Сначала вокруг головы…

Он показывал, как правильно наматывать лисам, а товарищи внимательно смотрели и повторяли. К концу дня половина мужчин в их группе научилась этому нехитрому искусству.

– Учитель нашёлся, – пошутил Рахим, ловко справившись с тканью. – Утром ничего не знал, а к вечеру других учит.

***

Лагерь разбили в ложбинке между холмами, в месте, защищённом от ветра. Муса показал Аммару, как правильно выбирать место для стоянки – чтобы был хороший обзор, чтобы не дуло, чтобы утром солнце не било прямо в глаза.

– В пустыне всё имеет значение, – говорил Муса, пока они раскладывали костёр. – Где лагерь разобьёшь, как костёр сложишь, куда вещи положишь. Мелочей нет.

Аммар слушал и запоминал. Как укладывать дрова, чтобы костёр горел ровно. Как расположить спальное место, чтобы утром не болела спина. Как привязать вещи, чтобы ветер не унёс.

– А зачем мне всё это знать? – спросил он. – У нас же есть опытные люди.

– А если опытный человек заболеет? Или собьётся с дороги? Или умрёт? – Муса серьёзно посмотрел на него. – В пустыне каждый должен знать всё. Иначе один человек – слабое звено всего каравана.

Когда костёр разгорелся, к ним подошли другие мастера. Рахим принёс кусок дерева и принялся строгать, готовя новую рукоятку для молотка. Фарук достал глину и начал лепить небольшую чашку – не для дела, а просто чтобы руки не забывали ремесло.

– А ноги болят, – сказал Аммар, стягивая сандалии и потирая ступни. – Кто бы мог подумать, что от ходьбы можно так устать.

– У меня спина ноет, – пожаловался Фарук. – Непривычно рюкзак таскать. В городе максимум от дома до мастерской нёс.

– Зато какой воздух! – Рахим глубоко вдохнул. – Не то что в кузнице. Там всегда дымом воняло.

– Да уж, – хмыкнул Юсуф. – А здесь верблюжьим дерьмом.

Они засмеялись.

– А вот интересно, – сказал Фарук, комкая глину в руках. – Где мы глину искать будем? Я всю жизнь на рынке покупал. А где её брать – понятия не имею.

– У рек искать, – неуверенно предположил Юсуф. – Или в оврагах каких-нибудь.

– Не обязательно, – возразил Рахим. – Читал я как-то… Глина бывает разная. Есть речная – жирная, но с песком. Есть горная – чистая, но твёрдая. А лучше всего – болотная, но её ещё найти надо.

– А ты откуда знаешь? – удивился Фарук.

– Книжку видел одну. Там про всякие материалы написано было. – Рахим важно откашлялся. – Кузнецу полезно знать, откуда что берётся.

– Особенно полезно знать про болотную глину, – засмеялся Аммар. – А с железом что?

– С железом сложнее, – серьёзно ответил Рахим. – Чтоб ты знал, мой друг Аммар, железо на дороге не валяется. Его добывают из руды. Тоесть из почвы или скал. Руда не везде есть. Нужны особые породы. И не всякая руда хорошая. Есть болотная – её легко плавить, но железо мягкое получается. Есть каменная – твёрдая, но её черт знает как из камня выковыривать. Думаю люди ещё не придумали, как это сделать.

– А в горах что обычно бывает? – спросил Омар.

– Разное. Если горы молодые, острые – там руды много, но добывать трудно. Если старые, округлые – руды меньше, но она близко к поверхности лежит.

– А какие горы нас ждут? – поинтересовался Юсуф.

– Откуда ж мне знать, – пожал плечами Рахим. – Назир говорит, высокие. Значит, молодые, наверное. Железа должно хватить.

– А дерево там будет? – спросил Юсуф. – А то я всю жизнь готовые доски покупал. Сам дерево не рубил ни разу.

– Будет, – уверенно сказал Рахим. – Если есть вода, то есть деревья. Только вот какие… Для строительства нужен дуб или кедр – твёрдые породы. А для мелочёвки сойдёт и сосна.

– А как узнать, какое дерево хорошее? – поинтересовался Омар.

– По коре, по листьям, – начал объяснять Рахим, но осёкся. – Да что я, лесник, что ли? Смутно помню. Написано было: дуб – листья резные, кора толстая. Кедр – хвоя пучками, смола липкая.

– Надо будет местных спросить, – предложил Аммар. – Если не враждебные окажутся.

– А если враждебные?

– Тогда Самира с ними поговорит, – усмехнулся Рахим.

– Надеюсь, до разговоров не дойдёт, – сказал Омар. – А то мне воевать не хочется. Я ж не воин.

– Лучше до этого не доводить, – вздохнул Аммар. – Мне бы просто мастерскую нормальную поставить. У ручья, чтобы вода хорошая была.

– А я печь хочу, – мечтательно сказал Фарук. – Большую, чтобы сразу много горшков обжигать можно было. Только из чего её класть? Кирпичи же сделать надо.

– Рахим, а кирпичи из чего делают? – спросил Омар.

– Из глины и соломы, – ответил Рахим. – Смешивают, в формы кладут, на солнце сушат. Потом обжигают.

– А солома откуда? – не унимался Омар.

– Зерно сеять надо, – засмеялся Юсуф. – Вырастет пшеница – и солома будет.

– Только бы материал был, – буркнул Рахим. – А то красиво мечтаем, а найти всё это ещё надо.

– Найдётся, – уверенно сказал Муса, подходя к костру. – В горах всегда что-нибудь есть. А если местного нет – с соседями торговать будем.

– А вы нас учить будете? – спросил Омар. – Торговому делу?

– Если доживём до гор, – усмехнулся Муса. – И если вы не окажетесь совсем безнадёжными.

– Мы старательные, – обиделся Омар.

– Это хорошо. Старательность в торговле – половина успеха. Вторая половина – умение считать и не давать себя обманывать.

– А третья? – спросил Аммар.

– Третьей половины не бывает. Кажется, тебе надо заняться арифметикой, прежде чем в торговлю лезть, – усмехнулся Муса.

– Просто в городе мы привыкли, что всё есть, – задумчиво сказал Аммар. – А здесь… здесь понимаешь, откуда всё берётся. И что если сам не добудешь, то никто не принесёт.

– Вот это правильные слова, – одобрил Муса. – Город расслабляет. Думаешь, что всё что внутри стен это и есть мир. А он вот он. Сам тебе ничего не даёт. Всё надо брать самому.

– Ладно, мастера, – сказал Рахим, откладывая рукоятку. – Хватит мечтать. Завтра опять топать. А мне ещё ноги лечить надо – мозоли натёр.

– У кого-нибудь есть жир? – спросил Фарук. – Мозоли смазать.

– У меня есть, – отозвался Аммар. – Фатима с собой взяла.

– Умная жена, – одобрил Рахим. – Хозяйственная.

Костёр потрескивал, звёзды становились ярче. В других группах тоже шли разговоры – кто-то пел, кто-то рассказывал истории детям. Слышался смех, негромкие голоса, мерное дыхание засыпающих людей.

Аммар лёг рядом с Фатимой, укрылся плащом и посмотрел на звёзды. Они действительно были другими – ярче, ближе, словно висели прямо над головой.

– Хороший день, – прошептала Фатима.

– Очень хороший, – согласился он.

И правда был хороший. День, когда он научился быть не городским кожевником, а путешественником. День, когда понял, что дорога – это не мучение, а приключение. День, когда он почувствовал себя частью чего-то большего и важного.

– Аммар?

– Что?

– А ты действительно думаешь, что мы что-то построим? Что-то хорошее?

Аммар помолчал, слушая ночные звуки пустыни – далёкий вой шакала, шелест ветра, тихое дыхание спящих людей.

– Знаешь, что сказал мне сегодня Муса? Что в пустыне мелочей не бывает. Каждый камень, каждая тропинка, каждый глоток воды – всё важно. – Он повернулся к жене. – Может быть, и с жизнью так же. Если всё сделать правильно, она сама приведёт нас туда, где мы должны быть.

– Это красиво, – сказала Фатима. – И, наверное, правильно.

Где-то вдалеке завыл шакал – не страшно, а скорее музыкально. Голос пустыни, которая пела им колыбельную. Аммар закрыл глаза и заснул с улыбкой.

Сегодня он стал бедуином. А завтра станет кем-то ещё.