Читать книгу Собиратель надежд - - Страница 9

7-й день путиЧисленность каравана: ~798 человек.

После того как Назир нашел воду, его статус в караване изменился – не постепенно, а резко, как меняется температура воздуха на рассвете. Он перестал быть просто лидером, человеком, который знает дорогу и принимает решения. Он стал живым символом надежды. Иконой, к которой можно прикоснуться.

Изменения начались с мелочей. Люди, проходя мимо него, замедляли шаг и бросали украдкие взгляды, словно хотели запомнить каждую черту лица человека, который спас их от жажды. Матери стали подводить к нему детей – не для дела, а просто чтобы малыши увидели пророка. Дети смотрели на него широко раскрытыми глазами, а матери шептали им: "Запомни этого человека. Он послан богами".

Потом начались просьбы.

Сначала разумные: рассудить спор о воде между двумя семьями, решить, кто пойдет в следующую разведку, определить очередность у источника. Назир отвечал быстро и по существу, опираясь на логику и справедливость, и люди расходились довольные.

Но потом просьбы стали… другими.

– Наби Назир, – подошла к нему старуха во второй день стоянки. – Благослови моего внука. У него кашель, а я боюсь, что это злые духи.

Назир посмотрел на мальчика. Обычная простуда – заложенный нос, легкий кашель, никакой температуры. В городе любой лекарь прописал бы настой трав и покой.

– Давайте его теплее, поите отваром листьев, которые растут у источника, – сказал он. – Дня через три пройдет.

– Но благословения… – настаивала старуха.

– Благословение в том, что ты о нем заботишься, – ответил Назир, стараясь говорить мягко.

Старуха ушла, но было видно, что она не совсем довольна. Ей хотелось чуда, а получила практический совет.

А через час к нему подошел молодой мужчина с повязкой на руке.

– Пророк, скажи – заживет ли рана? Жена говорит, что если ты скажешь "заживет", то точно заживет.

Назир осмотрел руку. Неглубокий порез, чистый, без признаков воспаления. Заживет сам, если содержать в чистоте.

– Заживет, – сказал он. – Но промывай водой и не лезь грязными руками.

Мужчина ушел счастливый. А Назир остался с неприятным ощущением. Они хотят не лечения – они хотят магии. Им мало знать, что делать. Им нужно услышать это от пророка.

К концу дня к нему подходили с самыми разными вопросами: будет ли завтрашний день хорошим для стирки, стоит ли отдавать дочь замуж за парня из соседней семьи, что означает сон, в котором приснилась мертвая корова.

Назир отвечал как мог – опираясь на здравый смысл, знания и жизненный опыт. Но люди слышали не его аргументы. Они слышали глас пророка. И то, что он говорил, для них становилось не мнением, а истиной.

Это опасно, – думал он вечером, сидя у своего костра и разглядывая карты. Я становлюсь для них не человеком, а оракулом. А что если они зададут вопрос, на который у меня нет ответа? Что если я ошибусь?

Но больше всего его пугало другое: часть его души этой властью… наслаждалась.

Когда молодая женщина благодарила его за совет и называла мудрейшим из людей, когда старик говорил, что Назир принес в пустыню божественное знание, когда дети смотрели на него как на героя из сказки – все это было отвратительно и приятно одновременно.

Всё для дела, – оправдывался он перед самим собой. Им нужна вера, чтобы идти дальше. А вера требует символов. Если они видят во мне пророка, значит, они пойдут за мной куда угодно. Это полезно для общего дела.

Но глубоко внутри он знал, что это не совсем правда. Ему просто нравилось быть важным.

Он ненавидел себя за это. Каждое обращение "Наби Назир" было как укол раскаленной иглой – болезненный, но в то же время сладкий. Он отвечал односложно, старался быть вежливым, но отстраненным, и как можно быстрее возвращался к картам и расчетам – единственному, что имело для него смысл.

Я инженер, – повторял он себе. Я решаю сложнейшую логистическую задачу. Довести восемьсот человек через пустыню к горам. Все остальное – театр.

А они видели в нем чудотворца.

Инцидент произошел на третий день стоянки у родника.

Караван отдыхал, восстанавливал силы после тяжелого перехода. Люди чинили одежду и снаряжение, женщины стирали в ручье, дети играли в тени импровизированных навесов. Атмосфера была почти умиротворенной – такая, какая бывает в доме после долгого дня тяжелой, но нужной работы.

Назир сидел с Рахимом у большого плоского камня, который они приспособили под стол. Перед ними лежали образцы песчаника, найденного накануне.

– Хороший камень, – говорил кузнец, поворачивая кусок породы в руках. – Плотный, без трещин. Из такого можно строить. Правда, обрабатывать тяжело будет.

– Зато прочный, – ответил Назир, делая пометки на своей карте. – В горах должен быть похожий. Если нам повезет с железом, сможем делать нормальные инструменты.

– А если не повезет?

– Будем работать тем, что есть. Камень точить камнем, дерево – острым камнем. Как делали наши предки.

Рахим усмехнулся:

– Ты все-таки оптимист, пророк. Говоришь о будущем так, словно уже видишь эти горы.

– Не могу их не видеть, – серьезно ответил Назир. – Если я перестану верить, что мы дойдем, как поверят остальные?

И в эту мирную, деловую тишину ворвался пронзительный женский крик.

– САХИЛЬ! САХИЛЬ!

Звук был такой отчаянный, что у Назира волосы встали дыбом. Это был крик матери, которая потеряла ребенка. Крик, который пробуждает древние инстинкты у каждого, кто его слышит.

К ним, сидевшим у каменного стола, подбежала молодая женщина. Назир узнал ее – Амина, жена одного из ткачей. Лицо ее было искажено ужасом, глаза полны слез, волосы растрепаны.

– Пророк! – задыхаясь, выкрикнула она. – Мой сын! Он убежал! Туда!

Она указывала трясущейся рукой на гряду темных, остроконечных скал в полумиле от лагеря. Скалы возвышались над долиной как черные зубы хищника, острые и угрожающие. Даже под ярким солнцем они казались мрачными, словно поглощали свет.

Местные кочевники из племени Самиры называли их "Шепчущие скалы" и обходили стороной. Говорили, там живут злые духи – джинны, которые заманивают к себе детей и путников, сводят их с ума своими голосами и пожирают их души.

– Он пошел туда один! – рыдала Амина. – Я отвернулась всего на минуту, стирала у ручья, а когда оглянулась – его уже не было! Я искала, спрашивала – никто не видел! А потом Фарид сказал, что видел мальчика, идущего к скалам!

Толпа людей уже начала собираться вокруг них, привлеченная криками. Лица были встревоженные, испуганные. Назир видел, как люди боязливо косятся на далекие скалы.

– Духи, – прошептала какая-то старуха. – Духи забрали дитя.

– Надо молиться, – сказал пожилой мужчина. – Молиться всем лагерем.

– Молитвами дитя не вернешь, – резко ответил кто-то другой. – Нужен отряд. Вооруженные люди.

– И что они сделают против духов? – возразил первый. – Духов мечом не убьешь.

Началась паника. Люди испуганно перешептывались, спорили, предлагали разные планы. Кто-то говорил о поисковом отряде, кто-то – о коллективной молитве, кто-то вообще предлагал сняться с лагеря и уходить подальше от проклятого места.

Назир нахмурился и встал. Он изучал эти скалы вчера вечером, когда выбирал место для стоянки. Обычный выветренный гранит, ничего более. Конечно, формы у них были причудливые – ветер и вода за тысячи лет вырезали в них глубокие расщелины, пещеры, арки. А "шепот", которого так боялись местные, был всего лишь звуком ветра, проходящего через узкие каменные коридоры.

Он объяснял это Самире вчера, и они вместе посмеялись над местными суевериями. Самира называла эти страхи "городскими сказками для детей".

Но для толпы, которая сейчас окружала их плотным кольцом, это была не геология. Это была магия. Черная, опасная магия.

– Он пропал! – рыдала Амина, хватая Назира за рукав. – Духи забрали его! Пророк, только ты можешь его спасти! Только ты не боишься темных сил!

Темных сил, – мысленно фыркнул Назир. Единственная темная сила там – это возможность упасть с высоты или заблудиться в расщелинах.

Но вокруг него люди смотрели с нарастающей паникой. Он видел страх в их глазах, слышал, как учащается дыхание, как дрожат голоса. Толпа была на грани истерики.

В один миг в его голове пронеслось несколько мыслей, четких и холодных, как расчеты инженера.

Он мог бы успокоить их, объяснить природу звука, рассказать о физических свойствах камня, убедить, что никакой сверхъестественной опасности нет. Но они не поверят. Им проще поверить в злых духов, чем в акустику. Они поверят в чудо, но не в физику.

Он мог бы отправить поисковый отряд – дюжину вооруженных мужчин, которые прочешут скалы. Но это займет часы, вызовет споры о том, кого посылать, и лишь усилит панику. А главное – если мальчик действительно заблудился в расщелинах, большая группа людей может наделать больше шума, чем пользы.

А был и третий путь. Рискованный, но эффективный.

Назир огляделся, ища взглядом Самиру. Она стояла чуть поодаль от толпы, скрестив руки на груди. Ее лицо было спокойным – не равнодушным, но и не охваченным общей паникой. Она тоже знала, что никаких духов там нет. В ее глазах он прочел вопрос: "Ну, и что ты будешь делать, пророк?"

И он принял решение. Не как инженер, а как лидер. Не как человек, знающий физику, а как человек, понимающий людей.

– Успокойтесь! – его голос прозвучал твердо и уверенно, разрезав панические крики как нож.

Толпа затихла, все лица повернулись к нему. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Амины и далекий шепот ветра в скалах.

– Никакие духи не тронут дитя, которое находится под моей защитой, – продолжал Назир, и в его голосе звучала такая уверенность, что даже он сам почти поверил в свои слова. – Каждый человек в этом караване – мой человек. И я не оставлю ни одного из них.

По толпе пронесся тихий вздох восхищения. Кто-то прошептал: "Наби Назир…"

– Я сам пойду за ним, – объявил Назир. – Один.

– Пророк, это опасно! – закричал кто-то из толпы. – Духи могут…

– Духи боятся того, кто несет божественный свет, – перебил Назир, и слова лились сами собой, словно кто-то другой говорил его голосом. – Я пойду туда не с мечом, а с верой. И вера защитит нас обоих.

Амина посмотрела на него с отчаянной, слепой надеждой.

– Ты правда… ты правда спасешь его?

– Не бойтесь, – сказал Назир, кладя ей руку на плечо. – Я верну вашего сына. Живым и невредимым.

Всё для дела, – подумал он, встретившись взглядом с Самирой. Всё для дела, Самира, всё для дела. Им нужна вера. А вера требует подвигов.

Но даже мысленно произнося эти слова, он знал, что обманывает самого себя. Часть его души – та часть, которую он не хотел признавать, – жаждала этого момента. Жаждала стать героем. Жаждала увидеть в глазах людей не просто уважение, а благоговение.

Он взял только свой посох и бурдюк с водой. Никого с собой не взял, никого не попросил о помощи. И, не оглядываясь, широким, уверенным шагом пошел в сторону скал.

Он чувствовал на спине сотни взглядов. Слышал, как кто-то тихо молится за его безопасность. Ощущал, как вокруг его фигуры в глазах людей складывается легенда о пророке, который один пошел сражаться с темными силами.

Театр, – говорил он себе. Дешевый, но необходимый театр. Я знаю, что никакой опасности нет. Но им этого не объяснишь. Поэтому пусть думают, что их пророк совершает подвиг.

Путь к скалам занял не больше двадцати минут, но казался бесконечным. Чем ближе он подходил, тем более угрожающими выглядели черные утесы. Ветер действительно шептал в расщелинах – тихо, монотонно, почти гипнотично. Если не знать природу этого звука, можно было легко вообразить голоса невидимых существ.

Неудивительно, что местные их боятся, – подумал Назир. В сумерках это место действительно выглядит зловеще.

Скалы оказались лабиринтом узких проходов, пещер и расщелин. Назир начал методично обследовать их, окликая мальчика:

– Сахиль! Сахиль, где ты?

Его голос отражался от каменных стен, создавая причудливое эхо. Иногда казалось, что кто-то отвечает, но это было лишь преломление звука в каменных коридорах.

Он нашел следы босых детских ног в песке. Потом еще несколько. Мальчик действительно был здесь, и недавно.

– Сахиль! – звал Назир, пробираясь через узкую расщелину. – Твоя мама ищет тебя! Не бойся, это я – Назир!

И тут он услышал тихий всхлип.

Звук доносился откуда-то справа, из небольшой лощины между двумя скальными выступами. Назир поспешил туда и увидел мальчика.

Сахиль сидел на камне, подтянув колени к груди. Лицо его было заплакано, на правом колене виднелась свежая ссадина. Увидев Назира, мальчик сначала испугался, а потом узнал его и расплакался еще сильнее.

– Дядя Назир! – всхлипнул он. – Я заблудился! Я хотел поймать ящерицу, а она убежала сюда, а потом я упал, и теперь не знаю, как вернуться!

Назир присел рядом с ним на корточки.

– Покажи, где болит.

Мальчик показал на коленку. Обычная ссадина – не глубокая, без серьезных повреждений. Назир достал из своей сумки чистую тряпку и осторожно промыл ранку водой из бурдюка.

– Больно? – спросил он.

– Немножко, – честно ответил Сахиль. – А духи меня не съедят?

– Какие духи? – Назир улыбнулся. – Здесь нет никаких духов. Только камни и ветер. Ветер дует через щели в скалах и создает звуки. Вот и все.

– Правда?

– Правда. – Назир помог мальчику встать. – Пойдем, мама волнуется.

– А она будет ругаться?

– Нет, – рассмеялся Назир. – Она будет так рада тебя видеть, что забудет про все остальное.

Он взял мальчика за руку, и они пошли обратно через лабиринт скал. Сахиль шел рядом, изредка всхлипывая, но уже не плакал. Ссадина была пустяковой, а страх прошел.

Вот и все, – думал Назир. Никаких духов. Никаких чудес. Просто мальчик погнался за ящерицей, заблудился и ушиб коленку. Самая обычная история.

Но когда его силуэт появился на фоне скал, держащего за руку маленького мальчика, из лагеря донесся восторженный рев.

– ОН ИДЕТ! ОН НАШЕЛ ЕГО!

– НАБИ НАЗИР! ОН СПАС РЕБЕНКА!

– ПРОРОК ПОБЕДИЛ ДУХОВ!

Люди бежали ему навстречу, подняв облако пыли. Впереди всех бежала Амина, раскинув руки. Она схватила сына, прижала к груди, осыпая его и Назира слезами и поцелуями.

– Мой мальчик! Мой драгоценный мальчик! – рыдала она. – Наби Назир, как мне тебя благодарить? Ты спас его! Ты не побоялся злых духов!

– Герой! – кричал кто-то из толпы. – Наш защитник!

– Он один пошел против темных сил!

– Пророк! Истинный пророк!

Назира окружили плотным кольцом. Его хлопали по плечам, женщины пытались поцеловать край его плаща, старики кланялись ему в пояс. Дети смотрели на него с открытыми ртами, как на героя из легенды.

И в этот момент, стоя в центре обожающей его толпы, чувствуя на себе сотни восторженных взглядов, слышая крики своего имени, Назир почувствовал то, чего не чувствовал никогда раньше.

Это была не просто радость от спасенного ребенка или удовлетворение от решенной проблемы. Это было пьянящее, горячее чувство собственной силы. Власть. Ощущение, что одно его слово, один его жест может управлять сердцами этих сотен людей. Что они верят в него безоговорочно. Что для них он не просто человек – он символ, икона, живое воплощение надежды.

Они готовы поклоняться мне, – понял он с ужасом и восторгом. Они готовы умереть за меня. Готовы убивать ради меня. Одно мое слово – и они сделают что угодно.

Это было отвратительно. И невероятно приятно.

Всё для дела, – пытался он оправдаться перед самим собой. Всё для дела, Самира, всё для дела. Чем больше они верят в меня, тем дальше пойдут. Тем больше препятствий преодолеют. Их вера – это топливо, которое довезет нас до гор.

Но он знал, что это ложь. По крайней мере, не вся правда. Ему просто нравилось быть богом.

В этом море восторженных лиц он нашел ее. Самира стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Она не кричала, не улыбалась, не аплодировала. Она просто смотрела на него внимательным, изучающим взглядом.

И когда их глаза встретились, уголок ее губ чуть дрогнул в едва заметной, ироничной усмешке. Не осуждающей. Не одобряющей. Просто… понимающей.

Она все видит, – понял Назир. Видит, что никаких духов там не было. Видит, что "подвиг" был театром. Видит, как мне это нравится. И не осуждает. Просто констатирует факт: инженер научился играть в пророка. И начинает получать от этого удовольствие.

От этого понимающего, чуть насмешливого взгляда Назиру стало одновременно и стыдно, и еще более приятно. Стыдно – потому что его насквозь видели. Приятно – потому что Самира не презирала его за это. Она понимала необходимость игры.

Он отвел глаза, но жар славы еще долго горел у него в груди. Люди продолжали благодарить его, рассказывали друг другу подробности его "подвига", уже начиная превращать простую историю в легенду.

Вот и всё, – думал он. Еще один шаг по пути, с которого уже не будет возврата. Они поверили не только в то, что я могу найти воду. Теперь они верят, что я могу сражаться с темными силами. Что у меня есть сверхъестественная защита.

И к своему ужасу – и тайному восторгу – он обнаружил, что ему это начинает нравиться.

Всё для дела, – повторял он про себя как мантру. Всё для дела, Самира, всё для дела.

Но глубоко внутри, в той части души, которую он не хотел признавать, тихий голос шептал другое: Это для тебя, Назир. Это все для тебя.