Читать книгу Архетип Оракула - - Страница 3

В воздухе кабинета пахло старыми книгами, пылью и кофе, который Алиса пила уже третью чашку, пытаясь прогнать сонливость. Этот запах был ее щитом. Запах рациональности, противопоставленный миру смутных снов и тревожных предчувствий, с которыми к ней приходили пациенты.

– Доктор Воронова, я просто не знаю, что со мной происходит, – голос мужчины напротив, Алексея, дрожал, словно натянутая струна. Он был успешным IT-архитектором, человеком цифр и логики, а сейчас его пальцы нервно теребили край дорогого пиджака. – Это… это один и тот же сон. Каждую ночь.

Алиса кивнула, делая заметку в блокноте. Не "я тебя понимаю", а просто "я слушаю". Ее внимание было подобно мягкому, но настойчивому лучу фонаря, направленному в темноту его слов.

– И что вы видите, Алексей?

– Руки, – он выдохнул, сжимая веки. – Просто… руки. Они лежат на столе. Ладонями вверх. На одной – ржавый ключ. На другой – проросшее зерно. И над ними… я не знаю, как описать… висят весы. Но чаши пустые.

Алиса почувствовала знакомый холодок у основания черепа. Архетип выбора. Символика ключа и зерна. Путь и потенциал. Ее собственный ум тут же начал раскладывать образ по полочкам, как карты в колоде Таро. Но она загнала эту мысль подальше. Это была профессиональная деформация – видеть символы в каждом чихе. Ее работа была в том, чтобы помочь Алексею найти его личный смысл, а не подгонять под юнгианский шаблон.

– А что вы чувствуете, когда смотрите на эти весы? – ее голос был спокоен, как поверхность озера.

– Ужас, – прошептал он. – Абсолютный, животный ужас. Как будто от моего решения… не моего, а чьего-то другого… зависит всё.

Он говорил еще полчаса. Алиса вела его, задавая точные вопросы, но часть ее сознания, та самая, что была ранена много лет назад, кричала тихим, пронзительным голосом. Этот крик переносил ее в прошлое.

Душная цыганская кибитка на ярмарке. Пахло травами и потом. Мать, смеясь, тянет руку к гадалке. Алисе, тогда Лизе, семь лет. Она прижимается к материнскому плечу, с опаской глядя на темные глаза женщины и яркие карты в ее руках.

– Погадайте на судьбу дочки, – говорит мать, гладя ее по волосам.

Карты ложатся на стол с шелестом. Гадалка, тетя Мария, вдруг хмурится. Ее палец с грязным ногтем тычет в карту, на которой нарисован рыцарь с окровавленным мечом.

– Девочка… она будет видеть. Сквозь время, сквозь ложь. Но ее дар… – женщина качает головой, – он принесет боль. Мужчине. Сильному. Он падет. Упадет с высоты.

– Ну вы даете! Страшайте детей-то. Пойдем, Лиза, это все ерунда. Мать смеется, смущенно забирает карты и сует гадалке купюру.

Но Лиза видела. Видела, как тетя Мария посмотрела на нее не с обманом, а с… жалостью. И этот взгляд был страшнее любых карт.

Через три месяца ее отец, альпинист-любитель, сорвется со скалы во время несложного восхождения. Он был сильным. Он пал с высоты.

Алиса сглотнула комок в горле. Этот случай не был даром. Это было проклятие. Проклятие иррационального, того, что нельзя пощупать и объяснить. Она построила всю свою жизнь, всю карьеру, чтобы доказать самой себе: будущее не предопределено. Сны – это лишь отголоски психики. Символы – это язык, а не пророчество.

– Алексей, – сказала она, возвращаясь в настоящее. – Руки – это ваши руки. Ключ может символизировать старую проблему, которую вы не можете решить. Зерно – новый проект, идею, которая прорастает. А весы… возможно, это ваше внутреннее напряжение, страх сделать неправильный выбор между работой и личной жизнью.

Он посмотрел на нее с надеждой. Ему нужна была не магия, а рациональное объяснение. Якорь в бушующем море его тревоги.

Сеанс закончился. Алексей ушел, выглядев чуть более спокойным. Алиса осталась одна.

Она подошла к окну. Город внизу был паутиной из света и стали, сложной, предсказуемой системой. Она любила этот порядок. Он был противоположностью хаосу карт и снов.

Ее взгляд упал на старую, потрепанную книгу Юнга на столе. А затем – на тонкую паутинку трещины на оконном стекле, которую она раньше не замечала.

Иррациональное всегда находило лазейку. Оно просачивалось, как холодный ветер сквозь щель. Оно являлось в снах ее пациентов. Оно жило в ее памяти, в образе отца, смеющегося на вершине, за секунду до падения.

"Ерунда, – строго сказала она себе вслух. – Все это просто ерунда". Она глубоко вздохнула.

Но где-то в глубине души, в том месте, которое она давно замуровала, шевельнулся тот самый семилетний ребенок, который знал – некоторые предсказания, какими бы абсурдными они ни были, обладают ужасной, необъяснимой привычкой сбываться.

И этот ребенок снова почувствовал леденящий страх.