Читать книгу Детектив с Черным Шрамом - - Страница 2

Он шел не оглядываясь. Шаг был твёрдым, выверенным, но каждый мускул его спины был напряжён, ожидая удара в спину – не физического, а того, что прорывается из разломов реальности. Запах миндаля и озона, казалось, въелся в одежду, преследуя его, как призрак. Эоган не оборачивался на ощущение пульсирующего взгляда из багровой щели, но он знал – дверь теперь знала о нём.

Его путь лежал не через оживлённые артерии города. Он избрал дорогу молчания – череду задних дворов, запечатанных арок и промозглых тоннелей, где единственным светом были бледные пятна «Грибов-Эхо», поглощавшие случайные звуки. Здесь, в этих забытых протоках Линн-Кора, его не заметят. Здесь царили иные законы. Воздух был густым от спор «Слепых Повилик», и Эоган дышал мелко, через плотную ткань, поднесённую ко рту, – старый ритуал, чтобы не впустить в себя апатию, которой питались лианы.

Из тени, бесшумной поступью, к нему присоединился один из котов-проводников. Не тот, что вёл его к разлому, другой – с более тёмной шерстью, на которой алебастровые пятна складывались в узор, похожий на иероглиф. Его неоновые глаза скользнули по Эогану, оценивая, и он издал короткое, гортанное мурлыканье, которое в тишине тоннеля прозвучало как скрежет шестерёнок. Эоган ответил кивком, столь же скупым и понятным. Принято. Идём.

Наконец, они вышли к ничем не примечательной стене, сложенной из грубого, потрескавшегося склеп-металла. Казалось, это тупик. Но когда Эоган провёл пальцами по холодной, отдающей одиночеством поверхности, часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Запах города сменился другим – стерильным, холодным, с лёгкими нотами озона и старой бумаги. Его убежище. Его архив. Его крепость.

Он вошёл внутрь, и проход закрылся, отсекая внешний мир.

Пространство, в котором он оказался, не было комнатой в привычном смысле. Оно напоминало склеп, переоборудованный под библиотеку сумасшедшего учёного. Сводчатый потолок терялся в темноте, но повсюду, на полках, вырубленных прямо в стенах, и на грубых каменных столах, лежали артефакты, записи, запечатанные сосуды с мутными жидкостями. В центре, на возвышении, стоял его рабочий стол – монолит из чёрного базальта. Воздух был неподвижен и чист.

Эоган сбросил пропитанный туманом блейзер на древнюю вешалку, чьи когтистые крюки напоминали конечности мёртвого «Тенегрыза». Он потянулся к стене, испещрённой картами, схемами и переплетением нитей – его «Стене Связей». Его взгляд, острый и холодный, нашёл символ, обозначавший Судью Ингве. Весы, покрытые инеем. Судья был воплощением Закона. Холодным, безжалостным, но предсказуемым. Его методы не включали в себя ядовитый миндаль или ритуальные убийства в переулках. Это был не его почерк.

Логика выстраивала цепь. Факт: убийство. Факт: след ведёт к разлому, связанному с Титулованным. Факт: почерк не соответствует профилю Судьи.

Интуиция рождала гипотезу. Это не Судья. Это кто-то другой. Кто-то, кто нарушил древний Договор. Кто-то, кто решил, что может вершить свой собственный, чуждый закону, суд.

Он подошёл к столу, взял перо с перламутровым пером и вывел на листе бумаги одно-единственное слово, которое отныне стало названием этого дела, его личным манифестом и приговором:

УЗУРПАТОР.

Тот, кто незаконно присваивает себе власть. Тот, кто покушается на установленный порядок вещей.

И если это так, то убийство в переулке – не просто преступление. Это манифест. Объявление войны.

Тишина в убежище сгустилась, стала звенящей. Эоган откинулся в кресле. Его веки медленно сомкнулись. Он не видел больше стен своей крепости. Перед его внутренним взором простирался весь Линн-Кор, и где-то в его самых тёмных щелях новый хищник, Узурпатор, готовил свой следующий ход.

Охота только начиналась. Но теперь охотник знал, что его добыча была не жертвой, а конкурентом. И это меняло все правила игры.

Слово «УЗУРПАТОР» лежало на бумаге, словно пятно чужеродной чернильной крови. Оно требовало действий. Чтобы выследить того, кто нарушил Договор, нужен был доступ к системам. Ему пришлось бы нарушить собственное правило. Выйти из тени.

Его путь лежал по «Артерии Стонов». Здесь туман был чуть реже, пропитанный гулом чужих голосов и мерцанием неоновых вывесок лавок, торгующих забытыми снами и крадеными воспоминаниями. «Разъеденные» шарахались от его фигуры, инстинктивно чувствуя исходящую от него ауру неотвратимости. Его кот-проводник шёл позади, его неоновый взгляд заставлял отскакивать в тень самых наглых «Слуховых Пиявок».

Он шёл, и город отвечал ему. Где-то впереди, из окна второго этажа, на него уставилась пара стеклянных глаз – одна из марионеток Плачущей Кукольницы. Она сидела неподвижно, но её фарфоровая голова поворачивалась, провожая его взглядом. Элея чувствовала сгусток боли, который он нёс в себе. Эоган проигнорировал её.

Впереди замаячили шпили Собора Святого Разложения. Его цель находилась рядом – неприметная, серая постройка, чьи стены поглощали свет. Зал Суда Ингве.

У входа, сделанного из двух гигантских плит склеп-металла, не было стражи. Эоган поднял обсидиановый ключ. Плиты разомкнулись, как челюсти, впуская его внутрь. Кот остался снаружи.

Контраст был оглушительным. После давящего гула улицы здесь царила тишина, какой не было даже в его убежище. Воздух был стерильным и холодным.

Зал был полон. На скамьях, поднимающихся амфитеатром, сидели десятки людей – или тех, кто когда-то ими был. Это были «Просители» – бледные, с пустыми глазами, жаждущие хоть какого-то вердикта, чтобы их существование обрело хоть какой-то смысл. В центре, на возвышении, стояло кресло из бледного дерева. И в нём сидел Он.

Судья Ингве.

Он был воплощённой асексуальной, неземной геометрией. Его кожа – абсолютно белая, фарфоровая, без единой поры. Но главное – его волосы. Неестественно длинные, тяжёлые, они струились с его головы и плеч водопадом цвета небесного заката – от ультрамарина ночи к золоту и розовой дымке. Каждый локон переливался этим закатным сиянием. Это великолепие лишь сильнее оттеняло его глаза – огромные, миндалевидные, с прозрачной, как кварц, радужкой, сквозь которую виднелись лишь расширенные, чёрные как бездна зрачки. В них не было ничего, кроме бесконечной, безвоздушной пустоты.

Рядом с креслом на полу лежал «Проситель», чей приговор только что был вынесен. Его сознание было туманной дымкой страха, бесследно испарившейся из зала суда, оставив после себя лишь кристаллизовавшуюся каплю чистой вины, которая с тихим звоном упала в ларец из чёрного дерева на столе Судьи.

Ингве медленно перевёл свой прозрачный взгляд на Эогана. Движение было плавным, механическим.

– Зрячий, – его голос был подобен звону хрустального колокола. – Твоё присутствие нарушает ход слушаний.

Один из «Просителей», ошеломлённый видом Эогана, непроизвольно кашлянул.

Это длилось долю секунды. Палец Судьи едва заметно шевельнулся. В воздухе над головой нарушителя возникла крошечная, сверкающая сфера статического электричества. Она не причинила боли. Она лишь издала тихий, оглушительный хлопок, на миг парализовав все нервные окончания в его теле. Мужчина застыл с открытым ртом, глаза его расширились от немого ужаса. Больше ни один звук не посмел нарушить тишину.

Эоган не дрогнул.

– Правосудие уже свершилось, – его голос прозвучал грубым и человечным на фоне хрустального звона Судьи. – Я пришёл не как свидетель. Я пришёл как арбитр. Нарушен Договор.

Прозрачные глаза Ингве не моргнули.

– Договор есть система. Нарушение системы подлежит устранению. Ты принёс доказательство?

– Я принёс аксиому. Убийство. След ведёт к разлому. Почерк… не твой.

Судья склонил голову на едва заметный угол.

– Озон – это очищение. Я – Судья. Я не убиваю. Я выношу приговор. Ты ищешь Узурпатора.

Он произнёс это слово так, будто это был медицинский термин.

– Он использует силу, похожую на твою. Бросает вызов. Или… пытается создать свой суд.

Впервые за всю беседу между ними повисло молчание.

– Гипотеза имеет право на существование, – наконец изрёк Ингве. – Нарушение подлежит устранению. Ты получишь доступ к Архиву Чистых Деланий. Там ты найдёшь записи обо всех зафиксированных проявлениях силы, аналогичной моей, за последние пять циклов.

Перед Эоганом возникла мерцающая сфера – ключ к Архивам.

– Зрячий, – голос Судьи остановил его, когда он уже разворачивался. Прозрачные глаза были пусты. – Если гипотеза верна, и Узурпатор создаёт свою систему… то твоя функция как Арбитра становится избыточной. Ты понимаешь логику этого утверждения?

Эоган замер. Он понял. Понял прекрасно. Если появляется новый суд, то старому арбитру в нём нет места.

– Я понимаю, – его голос прозвучал тише, но тверже. – Тогда я стану не Арбитром, а Палачом.

Он вышел из зала суда, не оглядываясь. За его спиной воцарилась всё та же безмолвная, совершенная тишина.

Архив Чистых Деланий оказался не комнатой, а измерением. Эоган стоял в центре вращающейся сферы, сплетённой из лучей холодного света. Вместо полок – бесконечные спирали мерцающих символов, каждый из которых был сгустком памяти, протоколом свершившегося правосудия. Воздух звенел от чистоты, здесь не было места шепоту тумана – лишь безжалостный гул абсолютного порядка.

Эоган поднял «лунную подвеску». Неоновый глаз в её центре вспыхнул, и лучи света отозвались, выстраиваясь в сложные узоры. Он мысленно произнёс искомые параметры: Проявления силы. Атрибуты: озон, электрический разряд. Период: пять циклов. Исключить: Судья Ингве.

Сфера взорвалась движением. Мириады символов понеслись мимо, образуя реку из данных. Эоган стоял неподвижно, его взгляд был устремлён внутрь, пропуская через себя этот поток. Он не читал – он ощущал. Логика отсекала нерелевантное, интуиция выискивала скрытые паттерны.

И он нашёл. Не вспышку, не явное преступление. Отсутствие.

Целая череда мелких дел – нарушения договоров между гильдиями, акты неподчинения, мелкие провинности – которые должны были быть рассмотрены Судьёй, просто… исчезли из системы. Их не отклонили, не закрыли. Их стёрли, как стирают ошибочный символ с чистой доски. А на месте этих пробелов висел едва уловимый, чужеродный энергетический след. Тот самый запах озона, но с горьким привкусом миндаля – признак не санкционированного очищения, а самодеятельности. Тихая, почти незаметная работа по подрыву основ.

И тогда части головоломки встали на свои места с тихим, неумолимым щелчком. Убийство в переулке. Грубое, демонстративное. Не похожее на тихую работу по стиранию данных. Это был не акт скрытности. Это был сигнал. Тот, кто стоял за этим, набравшись смелости от своей безнаказанности, решил бросить вызов самому Судье, совершив преступление и оставив его «автограф». Он не просто нарушал закон. Он издевался над ним. Мелкий служащий системы, который возомнил себя её хозяином.

Эоган опустил подвеску. Сфера света погасла, вернув его в тишину архива. На его лице не было ни торжества, ни гнева. Было холодное понимание. Канцелярист.

Он знал, где его искать. Тот, кто умеет стирать информацию из величайшего архива, не станет прятаться в трущобах. Он будет там, где есть доступ к системе. В самом сердце Канцелярии Вечной Петиции. В отделе Оцифровки Протоколов.

Эоган вышел из архива. Его шаги по коридорам Канцелярии были бесшумны, но в них появилась новая, хищная целеустремлённость. Он больше не следовал за запахом. Он шёл к его источнику.

Он проходил мимо открытых дверей, за которыми клерки, сгорбленные над светящимися экранами, вводили данные. Они были серой, безликой массой, частью механизма. Один из них, ничем не примечательный мужчина в простой серой робе, на секунду поднял голову. Их взгляды встретились.

И Эоган увидел.

Не страх. Не вину. В глазах клерка вспыхнул на мгновение огонёк – не ярости, а превосходства. Тот самый взгляд мелкого чиновника, который знает, что он обвёл вокруг пальца всю систему. Он тут же опустил глаза, снова став невидимым. Но Эоган уже всё понял.

Он не стал его останавливать. Арест здесь, в священных стенах Канцелярии, был бы слишком милостив. Это требовало иного подхода. Более личного.

Эоган прошел мимо, не замедляя шага. Он вышел на улицу, в объятия вечного тумана. Он знал, что Канцелярист наблюдает за ним через тысячи глаз системы. Пусть наблюдает. Пусть думает, что ушёл от возмездия.

Эоган свернул в тёмный, безлюдный переулок, где туман был особенно густ. Он достал свою подвеску и сжал её в кулаке. Он не вызывал глаза на стенах. Он посылал иной сигнал – тихий, неотслеживаемый, предназначенный только для одного существа в этом городе.

Он ждал. Несколько минут, которые показались вечностью. И тогда из тени, бесшумной поступью, вышел чёрный кот с неоновыми глазами. На этот раз в его взгляде не было простого признания. Было понимание задачи.

Эоган медленно кивнул.

Охота перешла в свою заключительную фазу. Фазу засады.