Читать книгу Воспоминания провинциального адвоката - - Страница 4
Воспоминания провинциального адвоката
Часть первая. Окончание университета и вступление в жизнь
Моя первая защита
ОглавлениеЗвонок.
– Пришел человек до вас, – сообщила босая прислужница вдовы Данцигер, развешивая мокрое белье на стеклянной террасе, ведущей в мои апартаменты.
– Венгеров, – отрекомендовался пришедший. – Может, знаете, на новом базаре46 железная лавка, торгую старым железом и ломом. Меня мировой посадил в тюрьму, так я подал на съезд47 и хочу вас нанять на защиту.
Памятуя наставления Германа Акимовича, я ответил, что должен познакомиться с делом и тогда смогу сказать, приму ли защиту. Было утро, и мы пошли в съезд. Секретарь Е. О. Робук, впоследствии известный частный поверенный, принял меня любезно и дал прочесть дело. Судья признал Венгерова виновным в покупке краденого «в виде ремесла»48, почему приговорил к трехмесячному тюремному заключению. Отзыв Венгерова в съезд показался мне слабым, но принять защиту, не посоветовавшись с патроном или с Германом Акимовичем, не рискнул. Условился с Венгеровым, чтобы он пришел на следующий день. После обеда пошел к патрону49, которого дома не застал, и в волнении побежал к Герману Акимовичу. Выслушал он меня, мило улыбнулся и объяснил, что защиту взять можно и чтобы я постарался доказать, что нет данных для признания «ремесла», ибо Венгеров до сего хотя и привлекался, но не был осужден. Узнав, что защита через четыре дня, Герман Акимович сказал, что придет послушать. Я много волновался, три дня читал статьи устава, обдумывал речь, пытался написать речь, но ничего путного не получалось. Пробовал говорить перед зеркалом – выходило еще хуже. Трусил, был несчастен и одинок. К патрону не пошел, полагая, что после беседы с Германом Акимовичем о защите неловко беспокоить еще и патрона. С Венгеровым условился, получил 25 рублей. По делу он сообщил:
– Ну, купил старую поломанную железную кровать и казан. Так что ж, на них написано, что они краденые?..
Накануне «судного дня» спал плохо, встал рано, брился до остервенения, мучился с туго накрахмаленным воротником сорочки. Утешил меня фрак, недурно сшитый… Пошел в съезд, предупрежденный, что заседание открывается ровно в девять утра. Зашел к секретарю и спросил, должен ли я представиться председателю.
– Что ж, хорошо, пойду спрошу.
– Пожалуйте, – позвал меня секретарь.
В совещательной комнате сидели председатель, двое судей и товарищ прокурора. Председателя узнал по чрезвычайно представительной внешности и потому, что он сидел на видном месте за столом. Я отчеканил:
– Честь имею представиться вашему превосходительству.
Любезно протянув мне руку, он спросил:
– Иосиф Филиппович ваш родственник?
– Мой брат.
Поговорили немного. Я представился судьям и товарищу прокурора. Мне казалось, что судьи как-то критически меня оглядывали. Потом уже я понял, что мое «представление» в их глазах было «смешной выходкой».
– Мы сначала заслушаем дела арестантские, а потом ваше, – сказал председатель.
И я откланялся.
В десять пришел Герман Акимович, и я ему поведал, как представлялся. Он меня познакомил с составом съезда: председатель А. М. Баташев – местный богатый купец, человек неглупый, но взбалмошный, а судьи – прихвостни Баташева и на выборах совершенно зависимы от него, ибо предводитель дворянства Садомцев – ближайший друг Баташева, и оба они управляют городом и уездом, так как богаты и имеют связи в столице. Баташев получил образование.
– Ваше дело, – позвал пристав.
Сжалось сердце, но я не растерялся и чувствовал, что волнение не мешает мне слушать судебное следствие и что не теряю мысли.
– Что вы скажете в защиту? – обратился ко мне председатель.
К удивлению моему, я заговорил плавно, подавил волнение, но говорил совершенно не то, что приготовил. Судьи, никогда не слышавшие помощника, слушали внимательно. А когда я в речи сказал:
– Что же, собственно, купил Венгеров? Дамские кружева или предметы не своей торговли? Быть может, покупал ночью из-под полы, или вместо рублей уплатил копейки, или же продавец был известный вор? – председатель одобрительно улыбнулся, как мне показалось, и тут уж я залился, создав себе материал для защиты. Окончил, как мне казалось, трогательным призывом не карать Венгерова. Судьи ушли совещаться, а я не без робости подошел к Герману Акимовичу.
– По совести скажу вам, никогда не думал, чтобы вы могли в первый раз так хорошо и обстоятельно изложить все доводы защиты. Поздравляю вас и уверен, что съезд посчитается с вашей защитой.
Я был счастлив. Звонок. Снова сжалось сердце.
– По указу… приговор мирового судьи отменить, признав Хаима Венгерова по суду оправданным.
Я поклонился суду и будто совершенно спокойно ушел. Впоследствии узнал, что судьи настаивали на штрафе, но председатель сказал:
– Надо поддержать молодого адвоката, первая защита. Венгеров от нас не уйдет.
Начал практиковать. Появились дела в мировых учреждениях, которые недурно оплачивались. Город был богат, население зажиточное, и обычно я получал не менее 25 рублей за выход к мировому али в съезд. В конце октября была назначена сессия окружного суда. Недели за две до начала Герман Акимович вручил мне четыре ордера на защиты, так называемые «казенные».
– Для меня, – он сказал, – эта повинность – сущее наказание, и если вы меня избавите от нее, то буду вам признателен.
Герман Акимович предложил мне плату, но я отказался, и он настоял, чтобы я взял гонорар книгами. Дома у себя застал уже посылку Германа Акимовича с нужными юридическими книгами. Зашел к моему патрону, и он мне передал три ордера на защиты. Хотя я уже несколько привык выступать в мировых учреждениях, но защита по делам с присяжными меня взволновала50. Должен упомянуть, что мой патрон, как оказалось, совершенно не занимался адвокатурой, исключительно предавшись карточной игре. Изредка его приглашали по делам уголовным, но гражданских дел у него почти не было. Я убедился, что мои визиты его беспокоят, ибо не было общих интересов, и мы понемногу расставались51. В этот раз, когда он мне передал ордера, дал мне указания, как познакомиться с делами и прочее, предложив быть у него пред защитой.
Приехала канцелярия суда, и я занялся внимательным изучением дел. Все было для меня ново и интересно, хотя дела были маловажные. Кражи, нанесение тяжкой раны (в действительности в общей драке). Дела Германа Акимовича слушались в первый день сессии. Председательствовал прекрасный судья Мейер, который принял меня очень любезно и даже дал некоторые указания, необходимые для защиты.
Наступил первый боевой для меня день. Дела знал хорошо, но подготовить речи не мог. План был, а как выполню, что скажу, не знал и сильно волновался. Готовил отдельные фразы, думал, как начать защиту и чем закончить, но из всех этих попыток ничего толкового не выходило, и я впадал в отчаяние. Мне думалось, что вести дела уголовные не смогу и буду, как Герман Акимович, вести дела гражданские.
26 октября 1882 года впервые пришел на защиту в окружной суд (временное отделение) с присяжными52. Вся обстановка суда была торжественна. Все действия председателя были строго продуманы, объяснения ясны, заседание велось спокойно, соблюдая малейшие требования устава. Я чувствовал себя хорошо, был бодр, волнение приятное, дела знал, по содержанию не сложные и не требовали опыта в ведении судебного следствия. Выступления в мировых учреждениях, несомненно, дали некоторый опыт. К большому моему удивлению, мои четыре речи произнесены были плавно, с некоторым подъемом, и доводы в пользу оправдания, видимо, были убедительны, ибо по трем делам присяжные вынесли оправдательный вердикт, а по четвертому делу отвергли «вооруженную кражу», признали простую и дали снисхождение53. Мейер поздравил меня с успехом, похвалил мою «манеру вести защиту» и сказал:
– Относитесь всегда серьезно к великому труду адвоката, учитесь, следите за жизнью, читайте возможно больше юристов-философов, творцов науки права, и вы займете видное положение.
В течение первой сессии я освоился с судом, спокойно вел следствие, старался не задавать лишних, обременительных вопросов и считался с мировоззрением присяжных – большею частью скромных городских обывателей и крестьян. Вскоре получил письмо от моего приятеля, секретаря суда. Он сообщал о больших похвалах по моему адресу судей, бывших в заседании окружного суда в Ростове.
– Говорил я тебе, – писал он, – что ты прирожденный адвокат, а ты боялся, сомневался. Сообщи, по чьим ордерам выступаешь, и я постараюсь, чтобы ты получил интересные дела.
Приглашал к себе в гости. «Пока ты еще не корифей – приезжай» – так закончил приятное письмо свидетель моего первого горя.
Практика моя увеличивалась, и я начинал думать о женитьбе. Разлука с любимой девушкой54 удручала меня, а течение событий убедило, что нечего ожидать, ибо заработок неопределенный, но, по теории вероятия, прокормить себя и жену смогу. Моя будущая жена знала хорошо музыку (ученица Венской консерватории) и могла рассчитывать на уроки музыки.
Дела были, но в мировых. В конце ноября также была сессия. И Герман Акимович, и патрон дали ордера. Одно из дел представляло большой интерес. В публичном доме был убит и ограблен зажиточный азовский мещанин. Были преданы суду проститутка и слуга публичного дома, которого обычно именуют «вышибайло». Подсудимые показывали, что мещанин буйствовал, был пьян и что убит он был нечайно, когда его пытались усмирить. Покойный был большой силы человек, крупного сложения. Он вырвался из рук пытавшихся его связать, упал на мраморный умывальник и раскроил себе череп. У девицы нашли 200 рублей и кольцо убитого. Словом, типичное дело лупанария.
В те годы публичные дома помещались на окраинах городов, занимали определенную улицу «для удобства надзора за домами» местною властью. В большом Ростове с притоком приезжих по делам «домов терпимости» было десятка два-три. С увеличением населения город застраивался, и «эти дома» очутились в центре пригорода. Мирные обыватели, местное мещанство и их семьи, вынуждены были жить по соседству с разгулом и развратом. Но городское управление почему-то не считалось с этим, в сущности, вопиющим злом, и мне суждено было ударить в набат по этому поводу. Защищая проститутку, я наговорил много кислых слов по поводу этого узаконенного института55 и коснулся равнодушия «отцов города» к местонахождению «домов». Я не защищал, а обвинял: обвинял общество, отдельных посетителей домов, словом, кипятился и был, надо полагать, довольно смешон. Но моя аудитория была восхищена. Вызванный врач-эксперт дал заключение в пользу защиты, и подсудимых оправдали. Последствия этого процесса оказались совершенно неожиданными.
В первое воскресенье в местной газетке56 появился фельетон, посвященный моей речи и особенно той части, в которой я громил «отцов города». Последовала передовая статья по вопросу о необходимости переноса «домов» в другое место, и в статье приведены выдержки из моей речи. Обо мне заговорили, заинтересовались, и моя практика стала расти.
Городским головой в Ростове был популярный в России Андрей Матвеевич Байков, контрагент по эксплуатации Кавказских Минеральных Вод. А. М. Байков, правовед по образованию, аристократ, способный человек, ушел со службы из Министерства уделов57 и занялся разными торгово-промышленными делами. Ростов требовал дельного человека для ведения городского хозяйства, ибо город рос и становился крупным торговым центром. Богатое ростовское купечество знало Байкова и просило его пойти в головы, определив значительное по тому времени жалованье58. А. М. Байков имел большие связи в Петербурге, держал себя независимо, был интересен во всех отношениях.
Помню хорошо, что 18 декабря 1883 года получил приглашение А. М. Байкова пожаловать к нему 20 декабря по делу в городскую управу59. Пошел, показал приглашение брату Иосифу Филипповичу, который объяснил мне, что знакомство с Байковым весьма интересно, но не мог мне объяснить, зачем я понадобился Байкову. Между прочим, брат сказал:
– Все, что сделано до сего в Ростове, сделано по инициативе Андрея Матвеевича. История роста Ростова-на-Дону – история А. М. Байкова.
– Значит, – сострил я, – ему город обязан прекрасным расположением публичных домов.
В назначенный час был в управе. Курьер доложил, и я был введен к громовержцу. Среднего роста, крепкого сложения, с умными большими серыми глазами и открытым лицом, А. М. Байков производил прекрасное впечатление, чему способствовало также его выдающееся положение и прирожденная любезность. Обыватели говорили: «На “ты” с великими мира сего, а удовлетворился должностью городского головы в стремлении создать большой торгово-промышленный центр».
Представился. Оглядел меня пытливо, видимо, остался доволен моею внешностью и любезно сказал:
– Не успели нас узнать, а уже выругали, хотя и по заслугам. Да, вопрос о публичных домах – вопрос больной. Товарищ председателя суда Мейер рассказал мне, как вы отчествовали городскую управу и думу, и, по его словам, вы хорошо познакомились с вопросом, почему предлагаю вам не отказать составить доклад, не только, конечно, о существующем положении, но осветить больной вопрос с возможным выходом, что и как надо сделать, как быть с собственниками недвижимых имений – содержателями «домов», установить, путем ли выкупа, или другого юридически законного института освободить «дома» и прочее. Ваш гонорар вы определите. С вашим братом Иосифом Филипповичем нахожусь в давнишней дружбе и буду рад, если и у вас окажется стремление к общественной деятельности. Я бы не хотел путем насилия выдворять дома и вмешивать администрацию.
Получив письмо на право «доступа в архив» и рекомендацию к полицмейстеру, откланялся. Занялся, обследовал вопрос, разработал довольно основательно право отчуждения и выкупа в связи с уничтожением «тупика», где расположены дома терпимости. Словом, сделал все нужное для доклада. Дал прочесть Герману Акимовичу и через две недели переслал Байкову при письме, в котором, между прочим, отказался от гонорара.
10 января 1884 года я поехал в Одессу жениться. 15 января поженились и 16 января уехали в Ростов. В Харькове остановились на сутки, чтобы заложить в банке приказчиков60 серебряные свадебные подарки родных жены. Набралось на 225 рублей. Приехали в Ростов и поселились в моих невзрачных комнатушках у вдовы Данцигер. Еврейская кухмистерская61 давала нам обед. Ясно, что я был труслив, боялся расширить жизнь, делать долги и рассчитывать на авось. Практика была, но мелкая. Все же мы начали с молодой женой подумывать о лучшей квартире, о собственной обстановке. Надо было непременно купить для жены рояль в рассрочку платежа. Прошел февраль, надвигалась весна. Надо было следовать клятве, надо было одевать молодую хорошенькую жену. Словом, забот было много.
3 марта (эти числа помню хорошо) я получил вновь приглашение к Байкову. Принял меня весьма любезно и сказал:
– Юрисконсультом городской управы состоит частный поверенный М. И. Макаров, человек с большими знаниями, служит давно. Человек он неприятный, мы не ладим, а в последнее время наши отношения совершенно испортились, и Макаров уходит из управы62. Для него эта служба не имеет значения, ему нужны гласные думы и близость к делам более серьезным. Предлагаю вам принять должность юрисконсульта, жалованье всего сто рублей в месяц и судебные издержки в вашу пользу. Говорят, этих издержек набирается в год не менее двух тысяч рублей.
Я оторопел от этого предложения и откровенно заявил, что не рискую занять такое положение, ибо мало знаю и могу на первой же консультации оскандалиться. Но Байков объяснил мне, что он и секретарь управы – юристы, хорошо знакомы с городскими делами, а мне нетрудно будет вести несложные дела по взысканиям и прочее, а время и желание знать научат. Он повел меня к секретарю Луковскому. Познакомились, поговорили о многом, и я по его настоянию тут же подал прошение о предоставлении мне службы. Взволнованный и счастливый побежал к жене. Положение мое изменялось основательно, но боязнь, что не справлюсь с делами, не покидала меня. Пошел к патрону и к Герману Акимовичу поделиться впечатлениями. Патрона не застал дома. Герман Акимович нашел, что я справлюсь с обычными городскими делами, а по более серьезным всегда приглашаются консультанты. Он поднес мне городовое положение63, рекомендовал изучить оное основательно и особенно почитать подлинные решения Сената64. Так началась моя деятельность в более серьезных делах и на виду у местного общества.
46
В 1820 г. городской архитектор Трофим Шаржинский построил на торговой площади гостиные ряды. В 1840‑е гг. эту площадь именовали старобазарной, в отличие от нового базара, на котором торговали непродовольственными товарами.
47
Имеются в виду мировой судья и съезд мировых судей.
48
Если скупка и продажа краденого были постоянным источником дохода у человека, то есть становились ремеслом, дело подпадало под гражданский процессуальный закон. Ст. 180 Устава гражданского судопроизводства 1864 г. предписывала за покупку или принятие в заклад заведомо краденого или полученного путем обмана имущества арест до трех месяцев или денежное взыскание до 300 руб. Если указанные проступки «совершались в виде ремесла» и если совершивший не был дворянином, священником, монахом или почетным гражданином, то наказание определялось судом исходя из существующей практики (ст. 181).
49
Речь идет об А. В. Самуильсоне.
50
В окружных судах почти все дела рассматривались с участием присяжных заседателей, потому что эти суды рассматривали дела, за которые предполагались наказания по Уложению о наказаниях уголовных и исправительных, а именно религиозные или преступления против веры (богохульство, склонение православного в другую веру), государственные (государственная измена, бунт, покушение на императора), преступления против порядка управления (неповиновение начальству), должностные (взятки, опоздание на работу), преступления против собственности, начиная с казенного имущества (разбой, грабеж), против общественного благоустройства и благочиния (нарушения уставов карантинных, врачебных, строительного, торговых, обязательств продовольственного обеспечения, общественного порядка, постановлений о печати и воспитании, безопасности путей сообщений, а также правил и практик, связанных с санитарными условиями и распространением ядовитых веществ), наконец, преступления против личности (убийство, самоубийство, ранение, оскорбление чести).
Присяжные заседатели избирались из российских подданных всех сословий, достигших возраста 25 лет и проживших не менее двух лет в уезде. Исключение составляли лица, состоявшие под следствием или судом, уволенные от службы или исключенные из сословия, объявленные несостоятельными должниками, состоявшие под опекой за расточительство, душевнобольные и имевшие недуги глухоты, слепоты, немоты, а также не владевшие русским языком. Для избрания составлялись общие и очередные списки. Общие списки по каждому уезду составляли комиссии, в которые входили лица, ежегодно назначавшиеся для этой цели уездными земскими собраниями. В столицах списками занимались в объединенных заседаниях городских дум и местных уездных земских собраний. В списки присяжных заседателей не могли попасть священнослужители и монахи, военные на службе, гражданские чиновники при войсках и по военно-судебной части в военном и морском ведомствах, учителя народных школ и лица, находившиеся в услужении у частных лиц. Общие списки проверялись губернаторами. В очередные списки вносили лиц, которые должны были в течение следующего года быть призваны для участия в судебных заседаниях. Также составлялся особый список запасных заседателей. Человек имел право быть присяжным заседателем только один раз в год и мог отказаться от этой обязанности в следующем году. Списки дел, подлежавших рассмотрению с участием присяжных заседателей, публиковались в местных губернских ведомостях за две недели до заседаний (ст. 588 Устава уголовного судопроизводства).
51
В ноябре 1892 г. А. В. Самуильсон сообщил в Совет присяжных поверенных Харьковской судебной палаты об отказе считать Волькенштейна своим помощником. В качестве причины он привел два случая, которые в его изложении свидетельствовали о недобросовестном исполнении Волькенштейном обязанностей поверенного Ростовской городской управы, коим Волькенштейн являлся с 1884 г. Речь шла об исках, предъявленных городской управой в 1892 г., во-первых, к И. М. Файну, директору общества, ведавшего ростовским трамваем (суть иска не раскрывалась), а во-вторых, к двум торговцам хлебом, обвиненным в мошенничестве из‑за медной монеты, приклеенной к тарелке весов. Волькенштейн выступил защитником Файна и торговцев. В обоих случаях существовал конфликт интересов. Самуильсон к тому же был гласным городской думы и членом городской управы. Он настаивал на том, что Волькенштейн, будучи поверенным управы, действовал против интересов городского управления. По запросу Совета присяжных поверенных городская управа выдала копии решений по этим делам, в которых кратко сообщалось, что в отношении Файна адвокаты А. П. Петров, Г. А. Фронштейн и Л. Ф. Волькенштейн посчитали требования городского управления не соответствовавшими контракту, а в отношении торговцев адвокат Л. Ф. Волькенштейн доказал суду отсутствие состава преступления. Дружественно настроенные коллеги Волькенштейна направили в Совет присяжных поверенных заявление о том, что не знали случаев отступления Волькенштейна от принципов, связанных с деятельностью присяжных поверенных и их помощников. А. П. Петров, который участвовал в экспертизе по контракту с трамваем, записал Волькенштейна своим помощником. См.: ГАРО. Ф. 41. Оп. 3. Д. 216.
52
Дата ошибочна. Как упоминалось в примеч. 2, аттестат об окончании университета Волькенштейн получил летом 1883 г. По-видимому, его первое выступление в Таганрогском окружном суде происходило в октябре 1883 г. Речь идет о выездной сессии суда в Ростове-на-Дону. Судебные слушания могли происходить в местах постоянного пребывания окружных судов, а также в местах временного проведения судебных заседаний (ст. 571, 572, 587 Устава уголовного судопроизводства 1864 г.).
53
Профессор Киевского университета Л. С. Белогриц-Котляревский писал, что кража с оружием считается «квалифицированной кражей», то есть совершенной в обстоятельствах, усугублявших вину, поскольку оружие доказывало «объективную опасность» вора. Даже если изначально вор не планировал пускать его в ход, наличие оружия увеличивало риски, например побуждало жертву отказаться от сопротивления, а в случае его применения могло нанести увечье или стоить жизни. Но он указывал, что если удается доказать, что наличие оружия не означало намерение его применить, то кража перестает быть «квалифицированной», что предполагало смягчение приговора. Для этого нужно было доказать, например, что оружие оказалось у подсудимого без его ведома или было взято им исключительно для совершения взлома (см.: Белогриц-Котляревский Л. С. Особые виды воровства-кражи по русскому праву: исследование. Киев, 1883).
54
Имеется в виду С. Е. Лион, будущая супруга Льва Волькенштейна.
55
В ст. 29 и 44 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1885 г. использовались термины «проституция», «проститутка», «публичные женщины», «промышляющие развратом других» и «снискивающие пропитание собственным непотребством». Под этим понималось предоставление сексуальных услуг в виде промысла, то есть с согласия и за установленное вознаграждение в «домах терпимости», «тайных притонах» или на «секретных квартирах». Проституция была уголовно наказуемой, потому что считалась «преступлением против общественной нравственности» (гл. 4 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.), а также главным источником распространения сифилиса. Уже указ Екатерины II от 1765 г. предписывал наказывать «вдов и девок» за беспорядочное поведение ссылкой на поселение. Устав благочиния 1782 г. ввел наказание за «разврат в виде промысла» в виде заключения на полгода в смирительный дом в том числе тех, кто предоставлял для этого свой дом. По Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., «соблазнительное и развратное поведение» в публичном месте и «непотребство» как ремесло влекли за собой наказание как женщин, так и мужчин в виде штрафа, ареста на несколько недель или заключения в смирительный дом на полгода или год в зависимости от тяжести вины (ст. 1281, 1282, 1284). Вместе с тем во второй половине 1840‑х гг. под влиянием министров внутренних дел и юстиции постепенно произошел отказ от квалификации проституции как преступления в тех случаях, когда женщины состояли на врачебно-полицейском учете и не обвинялись в других преступлениях (Тарасова И. А. К вопросу об установлении врачебно-полицейского надзора за проституцией в Российской империи (середина XIX в.) // Вестник экономической безопасности. 2016. № 1. С. 254).
56
В то время в Ростове-на-Дону издавалась газета «Донская пчела» (1876–1893). Позднее стали выходить «Донская речь» (1887–1905), «Ростовский-на-Дону листок» (1886–1892), «Донское поле» (1889–1891), «Приазовский край» (1891–1917), «Южный телеграф» (1896–1917) и др.
57
Министерство императорского двора и уделов было учреждено в 1826 г. и объединило управление делами императорского двора и императорской семьи. В его ведении находилось то, что считалось личным имуществом императорской семьи: удельные крестьяне, проживавшие на удельных землях, доходы с которых шли на содержание императорской семьи, а также дворцовые крестьяне, то есть феодально-зависимые, принадлежавшие лично царю и членам семьи (до отмены крепостного права); удельные и дворцовые земли и расположенные на них заводы, фабрики и рудники; строительство и содержание императорских дворцов, парков и дворцовых городов (Царское Село, Петергоф, Гатчина, Павловск, Ораниенбаум); устройство торжеств с участием императорской семьи, придворной охоты; содержание императорских театров и цензура исполнявшихся в них произведений и т. д. Министерство императорского двора и уделов управляло некоторыми учреждениями культуры, в частности Эрмитажем, Санкт-Петербургским театральным училищем, Императорской публичной библиотекой (ныне Российская национальная библиотека), Археологической комиссией и др.
58
А. М. Байков был городским головой Ростова-на-Дону в 1862–1865, 1866–1869 и 1884–1889 гг. Перед третьим сроком 19 января 1884 г. в № 4 газеты «Донская пчела» была опубликована передовая статья о «единомыслии» «громадного и лучшего большинства нашего городского общества» относительно кандидатуры Байкова на должность городского головы. Автор признавал, что в обществе могли быть разные мнения по поводу его кандидатуры, но подчеркивал, что разногласий не было, за исключением «незначительной группы людей», заботившихся о сугубо личных интересах. В статье также опровергались слухи о том, что Байков находится под судом. 23 января проходили выборы городского головы членами городской думы. 26 января в № 6 «Донской пчелы» сообщалось, что Байков избран большинством голосов (51 за, 11 против).
59
В 1870 г. была проведена городская реформа, задуманная с целью сделать городское управление более автономным от административной власти и расширить сословное представительство. По новому городовому положению в городе создавались два выборных органа: городская дума и управа. Городская дума включала городского голову и гласных, которые избирались на четыре года. Избиратели делились на три курии по объему собственности и размеру уплачиваемых налогов. Каждая курия избирала гласных в равном количестве. Правда, количество избирателей по куриям было неравным и могло отличаться на несколько сотен человек. В результате лица с небольшим доходом или размером собственности имели меньшее представительство. Правом избирать городских гласных пользовались жители города – мужчины любого состояния в возрасте от 25 лет, подданные Российской империи, в том случае, если у них не было судимостей и нареканий по службе, а также при условии, что они имели в собственности недвижимое имущество, облагавшееся денежным сбором в пользу города, или содержали торговое или промышленное заведение по купеческому свидетельству, или проживали в городе в течение двух лет, регулярно выплачивая городской сбор со своих доходов от торговой, промысловой и промышленной деятельности.
Городские думы определяли размеры содержания должностных лиц, городских налогов и сборов, ведали городским устройством, содержанием мостовых и тротуаров, городским имуществом и застройками, давали разрешение на займы от имени города и др. Городские управы ведали текущими делами городского хозяйства, исполняли постановления городских дум, собирали сведения, составляли проекты городских смет и контролировали городские сборы. Председательствовал в управе городской голова, а число ее членов определялось городской думой. Члены управ присутствовали на заседаниях городских дум, но право голоса имели только в том случае, если они являлись гласными дум. Отчеты управ рассматривались городскими думами.
Тем не менее городское самоуправление оставалось под контролем административной власти. Выборный городской голова утверждался губернатором или министром внутренних дел. Они могли наложить вето на решение думы. Работу городского самоуправления курировало губернское по городским делам присутствие.
60
Вероятно, речь идет об Обществе взаимного кредита приказчиков в Харькове. Общества взаимного кредита представляли собой вид частного кредитного учреждения. Членами обществ взаимного кредита могли быть частные лица или организации. Они выступали совладельцами и заемщиками. Такой вид банка давал дешевый, часто краткосрочный кредит. Каждый пайщик мог получить кредит, который в десять раз превосходил его взнос в общий капитал.
61
Кухмистерская – то же, что столовая.
62
Газета «Донская пчела» сообщала, что в апреле 1884 г. М. И. Макаров подал прошение об увольнении с должности поверенного Ростовской городской управы, требуя также выплатить ему причитающееся жалованье по 900 рублей в год за три последних года, так как городская управа не реагировала на его неоднократные заявления или о прибавке жалованья, или же об увольнении. Управа согласилась с предложением нового городского головы А. М. Байкова уволить Макарова и нанять нового постоянного поверенного для дел небольшой важности с жалованьем 600 рублей в год, а крупные дела передавать другим поверенным по соглашению (Донская пчела. 1884. № 26. 15 апр. С. 2).
63
Городовыми положениями в Российской империи назывались законы, регулировавшие городское самоуправление. Первое городовое положение у Ростова-на-Дону появилось в 1801 г., когда император Александр I постановил восстановить «городовое положение и грамоту, данную городам». Имелась в виду Жалованная грамота городам Екатерины II 1785 г., по которой города получили некоторые права на самостоятельность в организации внутренней жизни, и, хотя выборы городского управления имели сословный характер, они все же стали инструментом муниципального самоуправления. Городовое положение 1801 г. усилило роль выборов при формировании городских дум.
16 июня 1870 г. в рамках новой городской реформы Александр II подписал новое городовое положение, которое и предлагалось читать Льву Волькенштейну. По нему городским хозяйством и устройством города (застройками, улицами, санитарными вопросами и проч.) занималось городское общественное управление. В его состав помимо городских думы и управы входило городское избирательное собрание, которое формировалось для организации выборов думы.
64
Правительствующий Сенат был создан по указу Петра I от 22 февраля 1711 г. как высший орган государственной власти и законодательства, но подотчетный царской власти. Статус Сената в системе государственных органов периодически менялся в зависимости от политической конъюнктуры. В целом Сенат имел исполнительные, судебные и надзорные функции над центральными и местными учреждениями, право комментировать высочайшие указы и право контролировать центральные органы административной власти (коллегии в XVIII в., замененные в 1802 г. на министерства).
Два кассационных департамента Сената, уголовный и гражданский, были созданы по судебной реформе 1864 г. в качестве «верховного кассационного суда». Они принимали жалобы на решения новых судебных органов, которые являлись апелляционными инстанциями: судебных палат, съездов мировых судей и окружных судов (с 1889 г. они были апелляционной инстанцией по решениям уездных членов окружного суда). Кассационные департаменты Сената должны были отменять ошибочные решения нижестоящих судов и отсылать свои указания судам, которые должны были пересмотреть дело. Однако Сенат мог вынести и окончательный вердикт в том случае, если дело, ранее рассмотренное им и возвращенное в соответствующий суд для повторного разбора и пересмотра решения, вновь влекло за собой кассационную жалобу. Имели место и случаи, когда деятельность Сената после реформы 1864 г. носила характер нормотворчества и прецедентного права, то есть его решения принимали характер закона, обязательного к исполнению судами в вынесении решений по схожим делам (Bhat G. The Rule of Zakon: The Criminal Cassation Department and Legality in Late Imperial Russia // The Russian Review. 2013. Vol. 72. № 4. P. 622–646).
