Читать книгу Воспоминания провинциального адвоката - - Страница 7
Воспоминания провинциального адвоката
Часть первая. Окончание университета и вступление в жизнь
1917–1921 год
ОглавлениеВ 1917 году мне исполнилось шестьдесят лет. Задолго до 1917 года я решил к этому времени прекратить занятия адвокатурой. Мечтал перейти к занятиям судьи, заняться общественной деятельностью, но, как еврей, мог только мечтать. Я был утомлен. Большая суетная работа в течение тридцати пяти лет изрядно меня потрепала, интерес к «ведению дел», к защитам иссякал, а трепаться из‑за денег было бессмысленно, ибо средства у меня были хорошие, дети выросли, дочери вышли замуж, сын окончил университет и мог заняться адвокатурой.
Условия провинциальной работы тяжелы. Я состоял юрисконсультом:
1. Азовско-Донского и Ростовского купеческого банка. Банки давали много исковых дел по векселям и другое.
2. Фирмы Генрих Ланц, продававшей земледельческие машины99. В Ростове была главная контора, и все дела по искам, по договорам предъявлялись в Ростове. Иные годы я предъявлял до двухсот исков. Правда, дела были несложные, большею частью бесспорные, но были и спорные, с которыми было много возни. Моя деятельность ограничивалась передачей исполнительных листов.
3. Ростово-Нахичеванского трамвая100. Крайне беспокойные «увечные дела». Пьяный, дикий народ пытался садиться на ходу трамвая, перебегали и переезжали пути, соскакивали на ходу. Вагоновожатые соответствовали населению, и редкий день обходился без «случаев». Дел было много. Вели их истцы зачастую нечистоплотно: ложные свидетели, преувеличенные убытки и прочее101.
4. Русское общество вывозной торговли102 давало много работы. Скупка, доставка и вывоз за границу больших грузов зерна на собственной флотилии вызывали много исков. Были дела об авариях.
5. Бильярдные фабрики Гоца (Ростов и Петербург под фирмой Фрейберг). Они давали на прокат бильярды с принадлежностями на всю Россию, продавали в рассрочку, и сотни исков проводились ежегодно.
6. Большая писчебумажная фабрика Панченко103.
7. Пятнадцать лет вел все городские дела как юрисконсульт Ростовской городской управы.
8. Сулинский завод, железоделательный104.
Эти юрисконсульства образовали целый департамент дел с отдельными деловыми книгами, отчетностью и прочее. Если к сему прибавить изрядную частную практику по делам гражданским и мою любимую уголовную, то нетрудно себе представить, как я был задерган.
До 1904 года в Ростове не было суда, и два-три раза в неделю приходилось ездить в Таганрог. Вставал в семь утра, мчался на вокзал, полтора часа в пути, в Таганроге до пяти вечера, дома в семь, наскоро обед, прием клиентов, подготовка на завтра. На защиты ездил в Екатеринодар, Ставрополь, Армавир, Владикавказ, Мариуполь, Бердянск почти ежемесячно. Так проходили годы. Неудивительно, что я не посещал клубов, не играл в карты, не ходил в гости. Отдыхал летом за границей и в Кисловодске, куда ездил на Рождество и на Пасху.
Подорвал мое здоровье еврейский погром 1905 года, когда сожгли мой дом, разграбили и уничтожили все в нем находящееся105. Я лишился не только ценного большого имущества, но погибли любимые вещи, с которыми сжился, с которыми соединились воспоминания всей относительно долгой жизни. В один день моя большая семья и я остались только в том, что было на нас. Но особенно тяжелы были последствия, когда пришлось восстановить погибшие деловые документы и производства. Нападение на дом произошло вечером в мое отсутствие. Из дома увезли грабители кассу, которую нашли в степи разбитою. Там, кроме ценностей, лежали всякие договоры и прочее, и два домашних завещания, переданных мне для утверждения. Суды широко шли мне навстречу в ходатайствах «восстановления», но труд был тяжелый, и в связи с моим тогдашним настроением после пережитого погрома расстроилось здоровье. Мучительно работал 1906 год. Семью отправил в Брюссель, сам поселился в превосходном особняке приятеля, у которого сбежала жена. Мне было уютно, а главное, без труда имел кабинет, машинку и вообще расположился с большими удобствами. Должен отметить, что никогда до 1906 года и после этого года я не получил такого большого годового дохода. Дела и гонорары сыпались, точно судьба хотела вознаградить меня за большие материальные потери и возможно утешить. Я стал восстанавливать дом, ибо стены были целы, не погибли канализация и водопровод. Работа шла быстро, и осенью 1906 года жена и детки нашли свой прежний угол. С какой-то страстною настойчивостью я старался сделать в доме все так, как было, и во многом мне это удалось.
Лишь к концу 1907 года я закончил восстановление сгоревших дел, но сюрпризы по этому поводу получал еще долго. То мужик явится: «А как мое дело?» То письменно кто-либо просит сообщить, в каком положении его дело. Летом 1907 года я поехал в Берлин полечиться от перенесенного. Профессор Боас нашел, что я сильно переутомлен, нервы расшатаны донельзя, но организм здоровый, и посоветовал пожить в Швейцарии, пользоваться гидропатией и отдыхать. По его совету поехал в Энгельберг – на редкость прекрасное место, около снеговых гор, полчаса ходьбы до снега в июле. Я окреп, хорошо отдохнул, подкормился, выспался и возвратился для продолжения работы. Но все же 1905 год подорвал мой организм.
Так я работал еще двенадцать лет, когда решил поселиться в Кисловодске, где у меня были друзья и знакомые, так как более двадцати лет я имел там владение и считался местным жителем. Кисловодчане считали меня своим адвокатом и во время моих наездов со мной совещались по делам, а городское (маленькое) управление оказало мне честь приглашением на консультации по делам особо важным. Городок небольшой, Управление Вод (особый хозяин) забрало все доходные статьи, и городок влачил печальное существование. Мы боролись, писали, жаловались, отстаивая интересы города, на территории которого был нарзан, парки, курзал106 и прочее. Но наши противники, Управление Вод и Владикавказская железная дорога107, имели большое влияние в «сферах», и мы добивались малых успехов. Часто горожане просили меня пойти в гласные. Они не знали, что я бесправен, как еврей108. Но я ссылался на то, что нельзя быть гласным Кисловодска, живя в Ростове, но обещал отдаться городскому делу, «когда выйду в отставку».
Налетели события 1917 года. Временное правительство расширило права населения на участие в городском самоуправлении, а евреи получили полноправие109. Мои мечты начали сбываться. Меня выбрали гласным, и новая дума предложила мне баллотироваться в городские головы, но на совещании с моими друзьями (инженер Семенов, Нагорский, Тугаринов и другие) решили, чтобы я баллотировался в председатели думы, пока мы отвоюем у Владикавказской дороги и у Управления Вод захваченные земли, нарзан и прочие ценности и угодья, принадлежащие городу. Наша цель была создать курорт по образцу европейскому, и к этой цели мы направили все свои усилия.
Но в это время события в Петербурге и в Москве уже заставили многих крупных людей бежать к нам и в Кисловодск110. Стало тяжело жить, ибо город не был приспособлен принять столько людей. Большевиков в силе не было. Мы, конечно, не предполагали, что Россия идет к гибели, а думали, что смена власти поведет к временным затруднениям, в числе коих было отсутствие денег в местных маленьких отделениях крупных банков. Отделения Азовско-Донского, Азиатского111 и других банков обслуживали летом публику и никаких торгово-банковых операций не производили. Случайно образовавшееся большое население в Кисловодске, имея на руках крупные банковские аккредитивы, переводы, текущие и другие счета, не могли получить рубля. Кассы были пусты. Положение стало критическим. Собралась дума. Я пригласил в думу живших в Кисловодске господ Нобеля, Давыдова, Ясного и других на совещание. Мы решили выпустить городские деньги, для чего под председательством господина Нобеля образовалась особая финансовая комиссия, которая занялась печатанием своеобразных ценностей112. К этому предприятию присоединился директор Государственного банка в Пятигорске, с которым мы выработали условия выпуска денег с возможными гарантиями.
В это время мы уже были оторваны от Москвы и Петербурга, но большевицкое нашествие нас еще не коснулось. Финансовая наша комиссия решила, что я стану во главе местного Азовско-Донского банка, где главным образом сосредоточилась наша деятельность по снабжению населения деньгами. Осуществили мы это следующим образом. Все отпечатанные деньги сдавались в отделение Государственного банка. Города Кисловодск и Пятигорск от имени городских управлений выдавали Государственному банку соответствующие вкладные листы и получали на эту сумму деньги для местных банков. Расчет был правильный. Если бы страна успокоилась, то банки, за счет коих мы выдали по их обязательствам городские деньги, выкупили бы эти обязательства и города Кисловодск и Пятигорск получили бы большую прибыль. Наши деньги вначале не принимались на базарах, но потом пошли в ход, и временно острая нужда в деньгах прекратилась. Я управлял банком, не имея доверенности, не зная, существует ли правление банка, но исхода другого не было. Открыли мы и кооператив для закупки хлеба и прочего. И это дело наладили. В кооперативе вначале председателем был господин Давыдов, а потом я.
Так мы перебивались, не думая, что идем к гибели, ибо не знали в точности, как развертывались события в России, и жили надеждой, что жизнь наладится. Кисловодское городское управление сделало все возможное, чтобы население кое-как пережило тяжелое время, хотя случайно наехавшая масса из столиц и из других городов не могла рассчитывать, что маленький городок сможет прокормить ее продолжительное время при создавшихся условиях.
Следующие события сыграли роль в нашей местной жизни и едва ли не погубили меня.
В 1917 году в Кисловодск приехали на поправку несколько человек, возвращенных с каторги и ссылки, – политические. Среди приехавших были известные партийные деятели, осужденные в 1907–1910 году: Булле, Фигатнер, Вознесенский, Андреев и еще трое, фамилии забыл. Мы узнали, что приехавшие нуждаются в средствах к жизни, плохо одеты, а двое нуждаются в серьезном лечении. Общественный духовный подъем был тогда большой, и забота о приехавших «борцах за свободу» считалась нашей священной обязанностью.
Как председатель думы, имея много знакомых, я тотчас собрал приличную сумму денег, пригласил «каторжан», высказал им много сантиментов, одел, обул, устроил, запретив думать о завтрашнем дне, пока совершенно не отдохнут и не оправятся от пережитых страданий. Мы были растроганы, жали друг другу руки, и будущие, как оказалось, ярые большевики обогревались нами. Вскоре я устроил Булле на службу. Фигатнер оказался племянником моего приятеля-клиента, а вновь прибывший Коган рассказал компании, как я помог его жене и детям в Ростове, когда он был арестован. Словом, с этой компанией у нас установились добрые отношения. Все они после захвата власти большевиками на Кавказе заняли главенствующие места. Все они были или стали большевиками.
В конце 1918 года в Пятигорске и в Кисловодске уже была организована Чека113, и первым председателем был назначен некий Ге (псевдоним114, мелкий журналист петербургских газет). По его словам, он бывал у Шаляпина, встречал там моего брата115, а обо мне имел наилучшую аттестацию от Булле и Фигатнера. Булле уже был председателем Кавказского совнаркома и просил Ге относиться ко мне бережно и предупредительно, называя меня «милым стариком». Чека начинала злобствовать, но я, имея доступ к Ге, а впоследствии к Кравцу и Атарбекову (пятигорский116), спасал людей. Между прочим, был задержан Крашенинников, старший председатель палаты. Его жена и генеральша Юнакова прибежали ко мне, и я поехал к Булле. Крашенинникова считали злостным врагом. Он осудил многих и послал на каторгу Булле (по делу латышской организации). Но мне все же удалось уговорить Булле «не мстить», и он сказал мне:
– Выпускаю этого негодяя, но пусть убирается отсюда, второй раз не уговорите помиловать его.
Освобожденный Крашенинников был у меня, благодарил, и я его уговаривал уехать из Кисловодска. Он медлил, а после покушения Каплан на Ленина был объявлен террор117. Крашенинникова арестовали в Пятигорске, и он был убит в числе ста двадцати пяти человек.
Итак, я имел доступ в Чеку и всячески облегчал участь некоторых попавших «в подвал». В 1919 году дума наша еще существовала, хотя большевицкая власть овладела краем118. Жизнь становилась все тяжелее, но первые большевики еще не так злобствовали.
Помню одно заседание думской комиссии, в которой участвовали господин Нобель и Фигатнер. Нобель весьма вежливо спросил Фигатнера:
– А ваше сословие признает кооперативы?..
На Кавказе начали действовать партизанские отряды. Во главе партизанов стояли Шкуро и Покровский.
14 марта 1919 года в три часа ночи меня разбудили и вручили письмо, в котором представитель местного совдепа119 писал: «Уходим временно. Просим оберечь наших больных и приютить детей. Надеемся на ваше доброе отношение к людям и на невмешательство в политику».
Город остался без власти. Я собрал срочно думу. Кое-что сделали для соблюдения порядка в городе и чтобы снабдить жителей молоком, хлебом и прочим. Наступило тягостное ожидание. Как развернутся события и оправдаются ли наши надежды освободиться от большевиков?
В два часа дня в Кисловодск вошли «волки» Шкуро, а сам он прискакал из Ессентуков в пять вечера120. Вскоре ко мне явился вестовой с приглашением явиться к генералу. Он меня любезно принял, как председателя думы, и мы обсудили текущие события. Шкуро мне сказал, что он ждет подкрепление, просил дать провиант, но видно было, что его вступление в Кисловодск должно считать слепым удачным набегом, а не победой. На другой день начались аресты оставшихся большевиков. Задержали нескольких сомнительных преступников-бандитов, и на следующий день должен был состояться важный суд. Шкуро просил собрать городскую думу в четыре часа дня. Но в два часа стало ясно, что Шкуро уходит. Спешно свертывались «волки». Масса приезжих устремились за уходящим войском. Началась суматоха, спасение имущества, добывание перевалочных средств и прочее.
Городская дума не прекращала занятий, заседала, ибо массу вопросов приходилось тут же разрешать. В это время нам дали знать, что начальник разведки Шкуро уводит с собой задержанных большевиков. Дума была уверена, что если большевиков уведут (их было человек десять-четырнадцать), то нас перережут возвратившиеся большевицкие банды и пострадают многие ни в чем не повинные «буржуи». Почему выбрали депутацию, шесть человек со мной, дабы уговорить Шкуро отпустить арестованных, чем избавить городское население от резни. Шкуро вошел в наше положение, дал записку к начальнику, но последний заявил, что записка подложная, велел вывести из подвала арестованных и отправить за войском. Побежали вновь к Шкуро, в суете едва его нашли, передали ему распоряжение начальника. Он разразился матерщиной и послал офицера распорядиться. Освободили двоих девок, четырех бандитов в матросках и каких-то латышей.
Ушел Шкуро, и город вновь остался без власти.
Я не мог уйти за войском. Моя семья: жена, дочь, двое ее крошек и муж121. Помимо этого, я не считал себя вправе оставить город, как гласный и председатель.
Провели бессонную ночь. Дума распорядилась, чтобы все дома были освещены, чтобы мужчины, кое-как вооруженные, были у домов и на улице, ибо мы опасались нападения городской сволочи из Пятигорска и Ессентуков. К вечеру второго дня стали входить большевики, и явилось «начальство». Думскую деятельность и особенно мою окружили легендами о том, как мы спасали больных большевиков в лазарете и как отстаивали от расстрела «многих», причем десяток арестованных обратился в сотни, а наша мольба Шкуро передавалась как «борьба», и что будто гласный Нагорский схватил за узду лошадь Шкуро, а я кричал: «Не выпустим!» Ничего подобного не было, конечно, а эти слухи поползли и к белым, и к красным. Новые возвратившиеся большевики все же благодарили думу за доброе отношение к «товарищам». Но все-таки убили четырех местных жителей «за доносы», которых в действительности не было.
По привычке адвоката я всеми силами старался спасать людей из подвалов Чека, и часто мне это удавалось. Повторяю: настоящих злодеев-большевиков у нас еще не было, а свои «малые мерзавцы» со мной еще считались. Сын моих друзей, Василий Асмолов, был взят в подвал заложником. Пережил я большое волнение, пока вызволил его.
Эти освобождения, мои доступы в Чека, какое-то исключительное мое положение доходили в лагерь белых, где пресловутый граф Коновницын и другие черносотенцы122 стали рассказывать обычные небылицы. Черная компания жила на Кавказе в месте, занятом добровольцами.
У меня спасался помощник наместника Кавказа тайный советник Петерсон, числившийся моим секретарем в кооперативе. Я оберегал старика Остроградского, бывшего инспектора кавалерии, и так как он был без денег, то я дал ему чек кооператива на Государственный банк. Председатель Чеки Ге проведал каким-то образом об этом и пришел ко мне «с просьбой помочь ему».
– Я, – сказал он, – не хочу пользоваться моим положением и не платить за квартиру в «Гранд-отеле», а свободных денег у меня нет (таково еще было положение у нас). Знаю, что вы помогли генералу Остроградскому. Учтите и мне вексель Патканьяна Цатура и дайте мне чек на Государственный банк.
Эта просьба, равносильная «угрозе с последствием» для многих несчастных, заставила меня дать ему чек на 5500 рублей, которым он рассчитался за квартиру в гостинице. Я чувствовал, что лезу в историю, но в то время нельзя было «рассуждать», и я продолжал эту мою внешне двойственную деятельность.
99
Немецкая фирма Генриха Ланца (Heinrich Lanz) в Мангейме была крупным производителем сельскохозяйственной техники. В начале XX в. она имела представительства во многих европейских городах, в том числе в Москве, Одессе и Ростове-на-Дону.
100
С 1886 г. концессией на проведение трамвая (или конно-железной дороги, как называли трамвай в то время) владело Бельгийское акционерное общество Ростовских-на-Дону конно-железных дорог. Движение по Большой Садовой улице было открыто в августе 1887 г., электрический трамвай стал ходить в конце 1890‑х гг.
101
В архиве Ростовской области среди документов Бельгийского анонимного акционерного общества Ростовского-на-Дону трамвая (ГАРО. Ф. 193) сохранилось много материалов по «увечным делам». В одном из них, начатом по иску крестьянина Антона Гордиенко в сентябре 1905 г., интересы которого представлял адвокат А. И. Раппопорт, есть помета, что подлинные документы были отосланы юрисконсульту электрического трамвая в Ростове и Нахичевани-на-Дону Л. Ф. Волькенштейну (ГАРО. Ф. 193. Оп. 1. Д. 53). Сохранившиеся дела содержат сведения о разнообразных ситуациях, возникавших на трамвайных путях (ГАРО. Ф. 193. Оп. 1. Д. 1). Люди, иногда находясь в нетрезвом состоянии, калечились, когда случайно цеплялись за трамвайную подножку, вскакивали в уходящий трамвайный вагон или выпрыгивали из вагона на ходу, ударяясь при этом о железные столбы, расставленные по ходу трамвая, и падая под колеса.
102
Устав Русского общества вывозной торговли был утвержден Николаем II 8 марта 1896 г. Правление общества находилось в Таганроге, а главная контора в Ростове-на-Дону. Общество принимало на комиссию зерновые продукты, исполняло поручения по покупке товаров и выдавало ссуды под принятые на комиссию товары. Основной капитал составил 1 млн руб. В 1901 г. правление было переведено из Таганрога в Ростов-на-Дону. Общество имело собственный флот и играло важную роль на рынке хлебного экспорта на территории Приазовья.
103
Купец И. С. Панченко, поселившийся в Ростове-на-Дону в 1862 г., открыл писчебумажную фабрику в 1879 г. Одновременно с 1870 г. он занимался разработкой антрацитовых рудников в Грушевско-Власовском районе. В 1899 г., еще при его жизни, было учреждено Товарищество И. С. Панченко для управления фабрикой и эксплуатации рудников. См.: Юбилейное историческое и художественное издание в память 300-летия царствования державного Дома Романовых / Изд. М. С. Гугеля. М.: Тип. В. М. Саблина, 1913. Часть «Финансы, торговля и промышленности» (нумерация страниц отсутствует).
104
Завод был основан в 1869 г. и имел плавильный, прокатный, литейный, костыльный и огнеупорный цеха.
105
Погром 1905 г. в Ростове-на-Дону произошел 18–20 октября. 17 октября 1905 г. Николай II подписал манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», в котором провозглашались гражданские свободы, в том числе право на создание союзов и партий, а также создание законосовещательного представительного органа, Государственной думы. Последовавшие за этим события в Ростове-на-Дону были описаны в прессе, например в газете «Приазовский край», где 22 октября появилась большая заметка с лаконичным названием «Погром».
18 октября в Ростове по поводу манифеста Николая II начались шествия и демонстрации разных групп населения с разной символикой: с пением гимна и национальными флагами с одной стороны и с красными флагами, народными песнями и «Марсельезой» с другой. Начались столкновения. Некоторые участники шествий были вооружены. Были привлечены казаки для разгона демонстраций. Кто-то слышал, что в толпе черносотенцев кричали: «Бей жидов, смерть жидам!» И в течение следующих двух дней главным объектом начавшихся беспорядков и насилия стали евреи. Среди монархически настроенных жителей города ходили слухи, что евреи насмехались над царем и глумились над государственными символами. Среди евреев ходили слухи, что полиция специально спаивала водкой рабочих и натравливала на евреев. Начались убийства, грабежи, сожжение еврейских магазинов, кабачков, лавок, синагог и домов. 19 октября к вечеру толпа подожгла новую ремесленную синагогу в Казанском переулке, а затем разграбила и подожгла дом Льва Волькенштейна и соседний дом Максимова.
106
Курзал (курортный зал) – на курортах помещение клубного типа, предназначенное для концертов, лекций и выставок. В Кисловодске курзал открылся в 1896 г.
107
Концессия на сооружение и эксплуатацию железной дороги от Ростова-на-Дону до Владикавказа и шоссе от станции Минеральные Воды на Железноводск, Пятигорск и Кисловодск была выдана в 1872 г. инженеру барону Р. В. Штейнгелю. В число акционеров Общества Ростово-Владикавказской железной дороги вошли представители крупного капитала, члены царской семьи, представители государственной бюрократии и крупного дворянства. Летом 1875 г. было открыто движение по линии Ростов – Владикавказ. Железную дорогу постепенно довели до Азова, Ставрополя, Дербента, Баку, Новороссийска и других городов Кавказа. Общество Ростово-Владикавказской железной дороги строило элеваторы и зернохранилища; с 1895 г. оно качало грозненскую нефть, что приносило большие доходы.
108
Положение о губернских и земских учреждениях 1864 г., принятое в период реформ Александра II, не ограничивало право евреев на участие в местных органах самоуправления, но Городовое положение 1870 г. ввело некоторое ограничение: евреи могли избираться как гласные в городские думы, но число гласных-нехристиан не должно было превышать одну треть от общего числа гласных. Также евреи не могли избираться на должность городского головы. Принятое же при Александре III в 1892 г. новое Городовое положение вовсе запретило евреям участвовать в городских органах самоуправления. В городах черты оседлости местное по городским делам присутствие могло назначить евреев гласными, но в числе не более 10%.
109
20 марта 1917 г. Временное правительство приняло постановление «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений». Среди прочих ограничений в отношении разных национальностей на территории Российской империи постановление отменило 140 законов, ограничивавших права еврейского населения империи.
110
После отречения Николая II от престола в марте 1917 г. на Северный Кавказ в течение 1917 г. из Москвы и Петрограда прибыло много представителей аристократии, купцов, банкиров и промышленников в надежде переждать беспорядки, грабежи, аресты и убийства, которые происходили в столицах. В мемуарах, написанных на основе дневников, прима-балерина императорских театров Матильда Кшесинская описывает жизнь Кисловодска в период с июля 1917 по сентябрь 1918 г. и в течение нескольких месяцев в 1919 г. (Кшесинская М. Ф. Ballet Russes: Воспоминания / Подгот., коммент. И. Клягиной. М., 1992. С. 177–216). Она приехала в Кисловодск с сыном и слугами, покинув Петроград после того, как ее дом был разграблен, а Стрельнинская дача реквизирована под жилье для солдат. В Кисловодске в то время по-прежнему шла своим размеренным ходом курортная жизнь с ресторанами, музыкой, кафе. Бывший председатель Совета министров граф В. Н. Коковцов прибыл в Кисловодск в самом начале ноября, то есть уже после низложения Временного правительства и провозглашения советской власти в октябре (по новому стилю в ноябре) 1917 г. (Коковцов В. Н. Из моего прошлого: воспоминания 1903–1919 гг. Париж, 1933. Т. 2. С. 424). По его словам, после ружейной и пушечной пальбы в Петрограде и Москве Кисловодск произвел на него «просто чарующее впечатление». В городе было спокойно, на улицах гуляло много людей, «почти все петербургские знакомые, нарядные костюмы, речь самая непринужденная и на самые обыденные темы, никакого помина о большевиках», и по-прежнему еще люди высказывали убеждение, что революционным беспорядкам «чуть ли не завтра наступит конец». Революционная волна докатилась до Кисловодска в начале 1918 г., принеся в город обыски, грабежи и аресты, прежде всего офицеров, представителей аристократии, крупной торговли и финансового сектора.
111
Положение Совета министров об учреждении акционерного коммерческого Русско-Азиатского банка было утверждено Николаем II в июне 1910 г. Банк был образован путем присоединения Северного банка, который был дочерним предприятием французского банка Société Générale, к Русско-Китайскому банку. Он был создан в 1896 г. для развития экономических связей с Китаем, в частности посредством строительства Китайско-Восточной железной дороги, и для усиления политического влияния Российской империи в Восточной Азии.
112
Описываемые события происходили в ноябре – декабре 1917 г. В Кисловодск Эммануил Нобель переехал в августе 1917 г. после короткого пребывания в Ессентуках (Янгфельдт Б. Нобели в России: Как семья шведских изобретателей создала целую промышленную империю. М., 2022. С. 378). Он вступил в кооператив по закупке товаров и провизии и в проект разработки местной валюты. В. Н. Коковцов упоминает в своих мемуарах комиссию Нобеля, которая осенью 1917 г. занялась в Кисловодске выпуском местных денежных знаков, поскольку Государственный банк прекратил обеспечение местных банков (Коковцов В. Н. Указ. соч. С. 425–426). По словам Коковцова, он также был приглашен на одно из совещаний в городской управе, где городской голова Аванесян (Ованесьянц), предварительно обозначив свои политические убеждения социалиста-революционера, предложил Коковцову предоставить свой опыт в деле печатания денег для Кисловодска, который лишился регулярного сообщения со столичными городами. В разработке механизма печатания денег Коковцов не участвовал. Предприятие возглавил Эммануил Нобель. Деньги печатались в Пятигорске. 20 июня 1918 г. был издан декрет о национализации нефтяной промышленности. Все нефтяные предприятия, в том числе и производство Нобелей, были объявлены государственной собственностью, а на торговлю нефтью была установлена государственная монополия. Из Кисловодска Нобель вместе с несколькими членами семьи выехал тайно в октябре 1918 г., после того как несколькими неделями ранее город был взят красноармейцами.
113
Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности была образована декретом СНК от 20 декабря 1917 г. На местах существовали губернские, уездные, транспортные, фронтовые и армейские ЧК. Сначала ВЧК имела право вести только предварительное следствие по делам о контрреволюции и саботаже, результаты его сообщались следственным комиссиям и рабочим и крестьянским революционным трибуналам. Их начали создавать по декрету «О суде» № 1 от 22 ноября (5 декабря) 1917 г., принятому совместно Всероссийским центральным исполнительным комитетом (ВЦИК) и Советом народных комиссаров (СНК). Декрет упразднил ранее существовавшие судебные институты (за исключением мировых судей; они временно продолжали действовать в виде местных народных судов). Губернские и городские Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов избирали членов ревтрибуналов (шесть и один председатель) и создавали следственные комиссии. Комиссии вели предварительное следствие по делам, подотчетным ревтрибуналам. ВЧК была подотчетна СНК, а ревтрибуналы – Наркомату юстиции. В мае 1918 г. был также создан Революционный трибунал при ВЦИК для дел особой важности. Четкое разделение функций между этими органами революционной судебной системы отсутствовало. На местах это приводило к конфликтам.
II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов отменил смертную казнь 26 октября 1917 г., но расстрелы производились во внесудебном порядке, а в феврале 1918 г. декрет СНК официально дал ВЧК право внесудебного решения дел с применением высшей меры – расстрела. ВЧК также могла конфисковывать имущество, выселять из жилища, лишать продовольственных карточек и обнародовать списки врагов народа. Отряды ВЧК и части особого назначения (ЧОН) сформировали отдельные вооруженные силы. В мае 1918 г. другой декрет СНК дал ревтрибуналам право рассматривать дела о шпионаже, погромах, взяточничестве, подлогах с документами и хулиганстве. Ревтрибуналы действовали в столицах, губернских городах и промышленных центрах. При них создавались коллегии обвинителей (не менее трех человек), которые выносили решения о подсудности дел и полноте произведенного следствия. В июне 1918 г. постановлением Наркомата юстиции с ревтрибуналов сняли ограничения в выборе мер ведения следствия. Их приговоры не могли быть обжалованы. 13 июня 1918 г. был отменен мораторий на смертную казнь, и ревтрибуналы также получили право выносить приговоры о расстреле. Обвиняемые и защитники формально имели право изучить следственное производство и высказать замечания. Но неограниченные полномочия революционных судебных органов и отсутствие юридической квалификации у их сотрудников превращали их в инструмент произвола, насилия, сведения личных счетов и внесудебных казней.
Города Кисловодск, Ессентуки, Железноводск и Минеральные Воды с прилегающими станицами относились к Пятигорскому отделу Терского казачьего войска. В марте 1918 г. II Съезд народов Терека (Терский областной народный съезд) в Пятигорске провозгласил создание Терской советской республики. В апреле 1918 г. в Пятигорске была создана ЧК. Она располагалась в доме Карапетянца, 31, на углу Ермолаевского проспекта и Ессентукской улицы. Затем в Пятигорске был учрежден ревтрибунал, а ЧК преобразовали в следственную комиссию при ревтрибунале. Дополнительно в Пятигорске самоорганизовалась отдельная комиссия по борьбе со спекуляцией. В июле 1918 г. следственную комиссию вывели из состава ревтрибунала и вновь преобразовали в ЧК. В сентябре 1918 г., когда Кубано-Черноморская, Терская, Донская советские республики и Ставропольская губерния объединились в Северо-Кавказскую ССР, была создана Северо-Кавказская краевая ЧК. В октябре 1918 г. из‑за конфликта между комиссарами-большевиками Северо-Кавказской республики и местным красноармейским руководством члены ЧК были расстреляны. Новую ЧК сформировали в ноябре, но уже в декабре 1918 г. под давлением действовавших против советской власти отрядов терского казачества часть сотрудников учреждений Терской советской республики и Северо-Кавказских краевых учреждений, в том числе Северо-Кавказской краевой ЧК, ушли в Астраханскую губернию и в Царицын. Оставшиеся на территории Северного Кавказа сотрудники ЧК Терской республики стали действовать самостоятельно, что повлекло за собой всплеск насилия под знаменем борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и уголовными элементами.
ВЧК упразднили в февраля 1922 г. Вместо нее было создано Главное политическое управление (ГПУ) при Наркомате внутренних дел РСФСР, преобразованное в ноябре 1923 г. в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) при СНК СССР. Ревтрибуналы упразднили «Положением о судоустройстве РСФСР», принятым ВЦИК в октябре 1922 г.
114
Настоящее имя Ге – Александр Юльевич Голберг.
115
Присяжный поверенный М. Ф. Волькенштейн представлял интересы Шаляпина.
116
Г. А. Атарбеков был председателем Северо-Кавказской краевой ЧК в Пятигорске.
117
Покушение Фанни Каплан на В. И. Ленина произошло 30 августа 1918 г. Уже в день покушения было опубликовано воззвание Всероссийского центрального исполнительного комитета «Всем, всем, всем», подписанное Я. М. Свердловым, в котором говорилось об объявлении массового террора всем «врагам революции». Каплан была расстреляна без суда 3 сентября 1918 г.
118
Речь идет о событиях конца 1918 г.
119
Совет рабочих и солдатских депутатов был первым органом советской власти в Кисловодске. Он был образован весной 1918 г.
120
Отряды А. Г. Шкуро называли «волками» или «волчьей сотней», потому что на их знаменах изображались оскаленные морды, к седлам привязывались волчьи головы и хвосты, а сами казаки носили серые папахи из волчьего меха. Сопоставив воспоминания Волькенштейна с описанием тех же событий Шкуро (Шкуро А. Г. Записки белого партизана. М., 2013. С. 158–167), можно сделать вывод, что Волькенштейн тут пишет об осени 1918 г.
А. Г. Шкуро в мае 1918 г. сформировал отряд в Баталпашинском казачьем отделе (административная единица в составе Кубанской области), который совершал набеги на станицы, контролировавшиеся органами советской власти. В июне 1918 г. значительно пополнившийся конными казаками отряд Шкуро захватил станицу Суворовскую, где находился склад оружия. Он также провел успешные бои под станицей Баталпашинской, атаковал Кисловодск и в июле 1918 г. занял Ставрополь, который, впрочем, красноармейцы отбили в августе 1918 г. По приказу командующего Добровольческой армией А. И. Деникина Шкуро отправился на Кубань для формирования Кубанской партизанской отдельной бригады. В сентябре 1918 г. отряд Шкуро вел бои с красноармейцами за Ессентуки и Кисловодск. В Кисловодск «волки» Шкуро, по его воспоминаниям, вошли 15 сентября, но оставили город 27 сентября. Видимо, это первое вступление Шкуро в Кисловодск имеет в виду в данном отрывке воспоминаний Волькенштейн, потому что далее он вспоминает события, связанные со вторым вступлением Шкуро в Кисловодск в декабре 1918 г.
121
Имеются в виду супруга Софья Ефремовна, дочь Алиса, ее супруг Владимир Семенович Шарф и их дети Андрей и Марина.
122
Черносотенцы – собирательное название членов националистических политических и общественных организаций, партий и союзов («Русское собрание», «Союз русского народа», «Русский народный союз им. Михаила Архангела» и др.), которые считали, что православие и самодержавие – основа подлинно русских форм нравственного, общественного и политического развития. Название «черная сотня» было отсылкой к нижегородскому земскому ополчению периода Смутного времени под руководством Кузьмы Минина в XVII в. «Черными» тогда назывались земельные наделы крестьян и городского населения, которые облагались государственными налогами (в отличие от «белых» феодальных и церковных земель).
