Читать книгу Вишневый сад - - Страница 4

18 ноября 2025. Квартира Нади.

Сегодня Наде исполняется восемнадцать.

Она стоит на балконе, прислонившись плечом к холодному стеклу, и слушает, как на кухне кто-то весело спорит о свечах на торте. Лица, голоса, музыка – всё будто слегка приглушено, словно она смотрит момент через толстый слой воды.

– Подойди, – говорит тихо молодой человек, её парень, – это тебе.

Он открывает маленькую бархатную коробочку. Внутри – тонкий золотой браслет. Простой, аккуратный, без лишнего блеска. Он надевает его ей на запястье – медленно, бережно.

Надя машинально отодвигает рукав худи, чтобы браслет не цеплялся за ткань.

И видит красное пятно.

Небольшое, неровное, в форме растаявшей капли. Шрам, который давно перестал болеть, но никогда – быть невидимым.

Она непроизвольно задерживает дыхание.

Парень замечает её напряжение.

– Надь… всё нормально?

Она кивает. Улыбается слишком быстро.

Но в тот самый миг где-то внутри, под кожей, под этим пятном, в самую глубину сознания прорезается дым.

Не настоящий – тот, прошлый.

Он поднимается резко, как удар в грудь.

Перед глазами вспыхивает огонь, которого нет.

Её горло будто снова царапает горячий воздух.

Становится жарко, тесно, тревожно.

Она снова маленькая.

Она снова тянет руку – не за браслетом, а за папой.

Она снова слышит его голос:

– Доча, дыши через кофту, слышишь меня? Дыши… держись…

Мир вокруг ускоряется.

Стена кухни превращается в сетку лабиринта.

Свет гирлянды – в мигнувшую лампу.

Шум вечеринки – в визг детей.

Щелчок застёжки браслета – в тонкое «щёлк» искры за фальшпотолком.

Её плечи дёргаются.

Парень кладёт руки ей на локти:

– Эй… я рядом. Всё хорошо. Это просто день рождения, Надя.

Она делает глубокий вдох.

Пытается вернуться.

Да, ей восемнадцать.

Она стоит на своём балконе в своей жизни, в её воздухе нет ни газа, ни дыма, только запах крема и мандаринов.

Но память – не воздух.

Память не проветривается.

Надя закрывает глаза.

И в темноте – снова слышит.

Шаги отца, его кашель, сквозь дым – его голос.

И то самое: «держись…»

Она открывает глаза.

– Пойдём? – мягко спрашивает парень.

– Да, – отвечает она.

Она делает шаг от окна – и чувствует, как браслет слегка звенит.

Как будто напоминание.

Как будто связь.

С прошлым, которое ещё нужно рассказать.

15 сентября 2019 года

Надя стоит между мамой и папой. Ей двенадцать, но она крепко сжимает папину ладонь так, будто хочет удержать его здесь, на этой земле, среди живых, пока он стоит – высокий, но надломленный.

Погода холодная.

Серое небо затянуто плотными облаками, и редкий мелкий дождик едва заметно щекочет лицо – как будто само небо боится шуметь в этот день.

Вокруг собрались люди – тихие, сосредоточенные. Никто громко не разговаривает. Здесь все знают, зачем они пришли.

Папа держится за трость. Его левая нога дрожит, но он делает вид, что это от холода. На самом деле – от боли. Периодические мышечные спазмы появились после того того дня, когда он слишком долго стоял в едком дыму, когда каждая минута была войной за воздух.

Левая половина его лица покрыта бледными, неровными рубцами. Места, где когда-то была кожа, теперь напоминают о себе неровными волокнистыми пластами – оттенками от розоватых до почти белых. На этой стороне головы волосы почти не растут: только несколько тонких прядей у виска, которые ветер сдувает так легко, будто они уже не принадлежат миру живых.

Надя смотрит на них – на эти пряди – и чувствует, как внутри всё сжимается.

Каждый раз, когда она видит папин шрам, она вспоминает тот звук – низкий, душный, когда потолок дрожал от жара.

Папа слегка опирается на палочку сильнее, чем хотел бы. Его пальцы дрожат. Иногда руки трясутся, иногда сердце бьётся быстрее, чем нужно. А сегодня… сегодня слишком много людей, слишком много воспоминаний, слишком много тишины.

– Всё нормально, – тихо говорит он, будто почувствовав её взгляд. – Папа рядом.

Надя кивает.

Она ненавидит эту фразу – потому что знает: он говорит её не ей, а себе.

Церемония начинается. На постаменте накрытая тканью скульптура – ангел с опущенными крыльями. Каждый раз, когда выступающие произносят слова «память», «жертвы», «трагедия», Наде кажется, что дождь становится холоднее, а воздух гуще.

Папа делает шаг вперёд, чтобы увидеть лучше – и задерживает дыхание.

Его кашель он пытается сдерживать, но в горле всё равно хрипит. Иногда ему трудно говорить долго, иногда голос садится сам по себе.

Мама незаметно поддерживает его за локоть.

Надя смотрит на их руки, переплетённые, на трость, на шрам, на мокрую от мороси кожу – и в груди что-то странно тянет, как перед тем, когда вот-вот начнёшь плакать.

Но она не плачет.

Папа стоит здесь.

Со шрамом, со своей тростью, с болью, которую никто не видит – и всё равно стоит.

Ей хочется обнять его, но она только сильнее сжимает его пальцы.

Он слегка улыбается – той половиной лица, которая может улыбаться.

И Надя делает то же самое.

Над дождём выключается на секунду ветра.

Всё вокруг будто замирает.

И в этом мгновении она снова – между двумя мирами: тем, что был до огня, и тем, что начался после.

Апрель 2018.

Это был уже конец апреля 2018-го.

Палата интенсивной терапии в областной клинической больнице № 3, второй этаж, конец коридора.

Свет мягкий, приглушённый, чтобы не резало глаза. Вокруг Нади – мониторы, трубки, капельницы. Лицо её всё ещё в саже под глазами, волосы острижены почти под ноль, потому что обгорели и их пришлось сбрить.

Мама сидит рядом на стуле, который придвинула вплотную к кровати.

В одной руке – маленький серебряный крестик на тонкой цепочке. Тот самый, что был на Надиной шее в день пожара. Цепочка почернела, но мама каждый день протирает её влажной салфеткой, пока медсёстры не видят.

Врачи всё ещё делают бронхоскопии почти каждый день.

Процедура болезненная, даже под седацией: через нос или рот вводят тонкую трубку с камерой, промывают лёгкие физиологическим раствором, отсасывают чёрную слизь, кусочки сажи, обугленные волокна ковролина и пластика, которые Надя вдохнула.

После каждой такой «чистки» её откашливается кровью с чёрными прожилками, и мама вытирает ей губы марлевой салфеткой, шепчет:

«Дыши, доченька, дыши».

Мама почти не спит.

Когда Надя в сознании – держит её за руку и шепчет «Отче наш» так тихо, что слышно только им двоим.

Иногда Надя открывает глаза, смотрит на маму и тоже пытается шевелить губами – повторяет молитву без звука.

Тогда мама прижимает её ладонь к своей щеке и плачет без всхлипов, просто слёзы текут и текут.

Крестик она никому не отдаёт.

Даже когда медсёстры просят убрать металлические предметы – кладёт его поближе к сердцу.

И продолжает шептать:

«Господи, если надо мою жизнь – возьми, только её оставь…»