Читать книгу Убийца без лица - - Страница 3

Больничная палата была слишком светлой для такого вечера.

Белые стены, белое бельё, белый свет ламп – всё это не успокаивало, а скорее подчёркивало: здесь собирают последствия того, что не получилось предотвратить.

Марина лежала на кровати у окна, подложив под спину подушку. Вид у неё был не «жертвы нападения», а женщины, которую внезапно выдернули из привычной жизни и поставили на паузу. Она держалась прямо, только руки выдавали напряжение: пальцы всё время искали край простыни, будто за что-то нужно было уцепиться.

Виктория вошла без халата, в своём обычном спокойном стиле – тёмные брюки, мягкий свитер, собранные волосы. Она не любила растворяться в больничной эстетике. Её задача была другая – вернуть человеку ощущение себя, а не сделать вид, что они «обе здесь надолго».

– Марина? – спросила она, чуть приблизившись.

– Да, – женщина подняла взгляд. – Вы… врач?

– Психолог, – ответила Виктория. – Меня попросили с вами поговорить. Неофициально. Не протокол, не допрос. Просто разговор.

Марина вздохнула, как человек, который за последние пару часов уже устал рассказывать одну и ту же историю и каждый раз чувствовал себя всё менее убедительно.

– Я уже всё сказала полиции, – тихо произнесла она. – Толку-то…

– Я знаю, – мягко кивнула Виктория. – Но они спрашивают о фактах. Меня интересует другое. То, что осталось у вас внутри.

Марина помолчала, затем чуть кивнула в сторону стула:

– Садитесь.

Виктория села, не доставая блокнот. Она могла запомнить. И Марине сейчас было важно видеть не писаря, а собеседника.

– Расскажите, пожалуйста, ещё раз, – попросила Виктория. – Только не спешите. Можно не подряд, можно кусками. Как вспомнится.

Марина пожала плечами, опустила взгляд на свои руки.

– Я шла домой. Рано ещё было, не ночь, – начала она. – Я часто так хожу, мне недалеко… Я не чувствовала опасности. Совсем.

Она нахмурилась, словно проверяя себя.

– Потом… я услышала что-то сзади. Как будто кто-то идёт. Не сразу близко, сначала где-то… на расстоянии. Я подумала, что просто кто-то торопится.

Повернула голову – никого.

Голос оставался ровным, но в паузах слышалось: она возвращалась туда, в тот момент.

– А потом? – мягко подсказала Виктория.

– Потом… – Марина на секунду зажмурилась. – Был… звук. Как если бы человек перешагнул с бордюра на асфальт. И… я обернулась и увидела его.

– Его – это кого? – уточнила Виктория, не меняя интонации.

Марина сжала пальцы.

– Сначала мне показалось, что это он, – тихо сказала она. – Мой брат.

Виктория едва заметно приподняла бровь.

– Брат?

– Старший. Он умер три года назад. В аварию попал.

Она сказала это ровно, как будто фразу повторяла много раз. Но мышцы у рта чуть дрогнули.

– Вы были близки? – осторожно спросила Виктория.

Марина замялась.

– По-разному. В детстве – да. Потом… меньше. Но он всегда… – она поискала слово, – был фигурой. Знал, как надо жить, что я делаю не так. Возможно, он был прав.

Она чуть усмехнулась, но улыбка вышла сухой.

– В тот момент, когда вы обернулись, – вернула её Виктория к событию, – вы увидели его?

– Мне так показалось, – кивнула Марина. – Я увидела лицо… очень похожее. Те же скулы, тот же взгляд. Он стоял, смотрел на меня… и я подумала, что схожу с ума.

Она осеклась.

– А потом… что-то поменялось, – подсказала Виктория.

Марина открыла глаза шире, словно только сейчас позволяла себе это вспомнить честно.

– Да. Секунду… буквально секунду. Он как будто… сдвинулся. Я не могу объяснить.

Он сделал шаг и лицо стало другим. Не брат… а… мой бывший муж.

В палате на секунду стало тише. Далёкий звук тележки в коридоре, голос медсестры – всё ушло на задний план.

– Бывший муж – это человек, которого вы боитесь? – спросила Виктория.

– Я… не боюсь его физически, – подумав, ответила Марина. – Но да. Он для меня – унижение. Про то, что я недостаточно… – она запнулась. – Короче, да. Эмоционально – это страшный персонаж.

– И вы увидели его лицо?

– Да. Очень отчётливо. Его взгляд. Его подбородок. Его манера… так смотреть, знаете, как будто ты уже виновата, а он ещё не сказал в чём.

Марина крепче сжала простыню.

– И в этот момент я поняла, что это невозможно. Что за одну секунду человек не может превратиться из одного в другого.

Она переводила взгляд с одной точки на другую, словно пыталась поймать ту самую секунду.

– И что вы почувствовали, когда поняли это? – спросила Виктория.

– Паника, – честно сказала Марина. – Не страх – паника. Будто земля исчезла. Всё, что я знаю, всё, чему верю… всё сломалось. И…

Она прикрыла лицо ладонями.

– Дальше я уже не помню. Просто – пустота. А потом – я на лестнице, я звоню, руки не слушаются… и всё.

Наступила короткая пауза.

Виктория не спешила её заполнять.

– Полиции вы рассказывали про… одного? – тихо спросила она. – Про брата или про мужа?

Марина засмеялась – коротко, нервно.

– Про брата сначала, – призналась она. – Потом мне стало стыдно. Как это звучит? «Меня напал мёртвый родственник». Они и так смотрели уже… с сомнением.

Про мужа сказала только краем. А про то, что он будто менялся… – она махнула рукой. – Знаете, иногда лучше промолчать. Чтобы совсем в дурку не записали.

– Вы не сумасшедшая, – спокойно сказала Виктория. – У вас просто нервная система получила слишком сильный удар.

Марина вздохнула.

– Это вы так говорите, потому что вам за это платят, – устало сказала она. – А я… Я сама себе больше не верю.

Эта фраза прозвучала важнее всех предыдущих.

Виктория чуть подалась вперёд.

– Вы сами себе не верите где? В том, что это случилось? В том, кого вы видели? Или в том, что имеете право бояться?

Марина удивлённо посмотрела на неё.

– Во всём сразу, – сказала она после паузы. – Мне всё время хочется… подправить историю, чтобы она была нормальной. Чтобы её было не стыдно рассказывать.

Она подняла глаза к потолку.

– Может, там вообще был какой-то обычный мужик. А мозг дорисовал братца, потом мужа, потом… неизвестно кого.

– Вы говорили «потом – незнакомец», – напомнила Виктория.

Марина вздрогнула, словно её поймали на чём-то, что она хотела забыть.

– Да. Был момент… – она замолчала, собирая слова. – Когда он сделал ещё один шаг, лицо стало… пустым. Вроде черты были, но… ничего цепляющего. Как на манекене.

И это было почему-то страшнее всего.

Она обхватила себя руками.

– Я поняла, что если он подойдёт ещё ближе, я вообще перестану понимать, кто передо мной. И вот это…

Она замолчала и чуть хрипло добавила:

– Это было хуже, чем видеть любого из них.

Когда Виктория вышла из палаты, Кин ждал её в коридоре, прислонившись к подоконнику. В руках – пластиковый стаканчик с кофе из автомата. Оно всегда было одинаково отвратительным, но он пил его как воду.

– Ну? – коротко спросил он.

Виктория остановилась рядом, на секунду посмотрела в окно. На улице уже стемнело, жёлтые пятна фонарей ложились на снег, как не слишком уверенные круги на воде.

– Она не врёт, – сказала Виктория. – И не придумывает ради внимания.

Кин хмыкнул:

– Это я уже понял. Психосоматика у неё не того типа.

– У неё другое, – кивнула Виктория. – Она действительно видела… несколько лиц. Брата. Бывшего. И в конце – что-то вроде пустой маски.

– Фантазия?

– Нет, – она покачала головой. – Память под влиянием шока ведёт себя по-своему. Но здесь слишком чёткая структура. Она не путается в последовательности. Она путается в источнике.

Кин отпил глоток, поморщился.

– Переведи с психологического, – попросил он. – На человеческий.

– Хорошо, – спокойно согласилась она. – Представь, что твой мозг – это человек, который отвечает за безопасность. Его задача – предупредить тебя об опасности. Самым быстрым способом.

Если он видит что-то странное, что не укладывается в привычную картину, он начинает искать знакомый образ. Что-то, что уже помечено: «опасно».

Она развела ладони.

– У Марины таких образов два – брат и бывший муж. Один – про контроль, другой – про унижение. Когда она столкнулась с ситуацией, которую не смогла объяснить, её мозг подставил туда то, что уже знает. Сначала одного, потом другого.

– А этот третий – пустой? – уточнил Кин.

Виктория на секунду задумалась.

– Это… интересное место, – медленно сказала она. – Похоже на уровень, где у человека заканчиваются слова. Там, где остаётся только чистое ощущение угрозы.

Без истории. Без биографии. Просто факт: «это опасно».

Кин провёл пальцем по краю стаканчика.

– То есть, по-твоему, нападал не брат, не муж и не манекен. Нападал какой-то… обычный мужик. А её мозг дорисовал всех остальных?

– Если бы это был обычный мужик, – спокойно возразила Виктория, – у нас не было бы трёх свидетелей с трёмя разными описаниями.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Здесь, скорее всего, человек, который умеет чувствовать чужой страх и подстраиваться под него так, чтобы мозг жертвы сам дорисовал нужное лицо.

– Это уже звучит как цирковой номер, – мрачно заметил он. – «Читаю ваши страхи и примеряю их на себя».

– Не цирковой, – тихо сказала она. – Опасный.

Потому что такие люди редко останавливаются на одном случае.

Кин отставил стаканчик на подоконник.

– Ты хочешь сказать, что он выбирает тех, у кого богатый набор страшных физиономий в памяти?

– Я хочу сказать, – ответила она, – что он выбирает тех, чью реакцию ему интересно наблюдать. Тех, у кого страх живой, не заторможенный.

Она коротко вздохнула.

– И ещё одно.

– Что?

– Она сказала важную фразу. Что ей всё время хочется подправить историю, чтобы её было «не стыдно рассказывать».

Это значит, что часть картины она уже отредактировала. Не для себя – для слушателя.

– Для нас, – уточнил Кин.

– Да. Так делают многие. Но здесь это важно. Значит, нападение ударило не только по её страху, но и по её самооценке. Это не просто «мне было страшно». Это «я не имею права быть такой напуганной».

Она посмотрела в конец коридора, где медсестра перекладывала папки.

– Такие жертвы удобны. Они будут молчать о странных деталях. Они будут сглаживать. До тех пор, пока кто-то не задаст слишком правильный вопрос.

– Ты задала? – спросил он.

– Да, – спокойно кивнула она. – И она выдала нам всё: и брата, и мужа, и пустую маску.

– Ну хоть кто-то из вас двоих честен, – буркнул он.

Она чуть усмехнулась.

– Моя честность тебе ещё не раз встанет поперёк протокола, – заметила она. – Готовься.

– Я уже, – ответил он сухо. – С того дня, как тебя назначили консультантом.

Когда они вышли из больницы, воздух был ледяным – такой бывает только в промежутке между лёгким снегом и настоящим морозом. Люди спешили по своим маршрутам, каждый в своём коконе.

– Что мы имеем? – спросил Кин, когда они подошли к машине.

– Жертву, которая видела сразу три лица, – перечислила Виктория. – Трёх свидетелей с тремя версиями. И ощущение, что все они описывают не столько человека, сколько свой собственный страх.

– То есть лицо нам не поможет? – уточнил он.

– Лицо – нет, – кивнула она. – А вот страх – да.

Он посмотрел на неё с тем самым выражением, в котором раздражение и уважение перемешивались в странном равновесии.

– Ты только что выбросила половину наших стандартных методов, – заметил он.

– Зато у тебя есть я, – спокойно ответила она. – А я умею работать с тем, что у вас обычно идёт под строчкой «эмоциональное состояние».

Он вздохнул, открыл дверцу машины.

– Ладно. Будем делать вид, что это расширяет наш инструментарий, а не рушит систему, – сказал он. – Завтра поедем к следующей пострадавшей. Посмотрим, кого она видела.

– Я бы обратила внимание не только на «кого», – тихо сказала Виктория. – А на то, чего она боится сейчас. Не в момент нападения – сейчас.

– Почему?

Она посмотрела вдоль улицы, как будто прислушиваясь к звуку чужих шагов.

– Потому что те, кто умеет работать с чужим страхом, редко исчезают после одного случая, – ответила она. – Они возвращаются. Хотя бы мысленно. И это всегда оставляет след.

Кин сел в машину, не ответив.

Но, завёл двигатель, он поймал себя на том, что тоже прислушивается к пустой улице, к шагам прохожих, к коротким паузам между звуками.

И впервые за долгое время ему показалось, что дело, которое он ведёт, будет не просто сложным.

Оно будет личным.