Читать книгу Убийца без лица - - Страница 4

Виктория любила, когда город был ещё не совсем проснувшимся.

Утро, в котором кофейни только включают свет, машины идут редкими струйками, люди ещё не успели полностью надеть свои дневные маски. Это время было похоже на промежуток между вдохом и выдохом – там, где легче всего подглядеть, как устроены привычные формы.

Кабинет встретил её знакомым запахом бумаги, слабого цитруса от диффузора и характерным щелчком выключателя. Она поставила кружку на стол, не включая сразу ноутбук. Ей нужно было не написать отчёт – ей нужно было увидеть картину.

На тумбе у стены лежали три папки.

Три женщины.

Три нападения.

Три разных лица.

Витя из отдела собрал материалы быстро, почти без лишнего шума. На каждой папке – аккуратный штамп с датой. Виктория провела пальцем по корешкам, будто знакомилась с содержимым тактильно, и взяла первую.

Марина Ильичёва.

Официальная формулировка: «нападение неустановленного лица, причинение лёгкого вреда здоровью, психологический шок».

Неофициально: женщина, которая видела своего мёртвого брата, бывшего мужа и пустое лицо неизвестного.

Виктория положила папку на стол, поверх – блокнот.

Потом взяла вторую.

Ирина Строева.

Атака у подъезда, поздний вечер, неполный контакт – преступник не успел сделать ничего, кроме как приблизиться и заставить её поверить, что она сейчас встретит своего отца.

Того самого, с которым в детстве боялась заходить в лифт.

Третья папка была тоньше.

Мила Козина.

Студентка. Атака в светлое время суток, около торгового центра. Она видела женщину средних лет, похожую на учительницу, которая много лет назад перед всем классом разобрала её на части за одну ошибку в тетради.

Три женщины.

Разный возраст, разный образ жизни, разные районы.

Но внутри – что-то общее.

Виктория взяла маркеры, подошла к белой доске у стены. Она не всегда пользовалась ею, но в сложных делах предпочитала видеть всё перед собой: крупно, разложено, без скрытых перекрёстков.

В верхнем левом углу она написала:

ЖЕРТВЫ

И под ним, столбиком:

Марина – брат / бывший муж / пустое лицо

Ирина – отец / лифт

Мила – учительница / публичное унижение

Рядом – ещё один столбик:

возраст

Марина – 42

Ирина – 35

Мила – 21

семейное положение

Марина – разведена

Ирина – замужем, один ребёнок

Мила – не замужем

На этом список общих черт закончился.

Не было стереотипного «один тип внешности», «один тип образа жизни», «один тип района». Всё разное.

Она поставила маркер, задумчиво прикусила губу и вернулась к первой строке.

Кого они видят? – это был важный вопрос.

Но гораздо важнее, что именно в этих лицах для них было страшным.

Она открыла папку Марины и достала свои вчерашние записи.

«Брат – фигура контроля.

Бывший муж – фигура унижения.

Пустое лицо – чистая угроза без истории».

Потом раскрыла папку Ирины.

Официальный протокол говорил: «Нападавший – мужчина средних лет, рост выше среднего, одежда тёмная».

Но в разговоре один на один Ирина призналась: в момент, когда он приблизился, она увидела лицо своего отца. Не потому, что он был на него похож – просто мозг подставил его туда.

– Когда я была маленькой, – тихо сказала Ирина, – он любил пугать меня этим лифтом. Знаете, у нас старый дом, кабина скрипела, лампа иногда мигала…

Она тогда засмеялась, рассказывая, но пальцы сжимали кружку так, что ещё чуть-чуть и раздавят.

– Он заходил со мной, останавливал лифт между этажами и говорил: «А вдруг он сейчас провалится?» И смеялся. А я стояла и думала, что… всё.

Она отвела взгляд.

– Когда этот человек зашёл в подъезд и дверца лифта открылась… я увидела не его. Я увидела то же лицо, тот же взгляд.

– И как вы решили объяснить себе то, что он не мог оказаться в лифте с вами? – спросила тогда Виктория.

– Никак, – честно ответила Ирина. – Я просто перестала думать. А потом поняла, что я на полу, мне холодно и пахнет железом.

Виктория подвела маркером стрелку от имени Ирины к словам:

детский страх / лифт / падающий пол / незащищённость.

Потом снова открыла папку Милы.

Её разговор стоял перед глазами иначе – в нём было много порывистых фраз, смеха, попыток обесценить собственный опыт.

– Да бросьте, я просто впечатлительная, – махала руками Мила. – Ну да, я увидела нашу классную. Точнее, не её, а какую-то женщину, которая смотрела так же.

– Как? – спросила тогда Виктория.

– Как будто я уже всё сделала неправильно, ещё даже не начав, – фыркнула девушка. – Знаете такой взгляд? Ты ещё не открыла рот, а тебя уже стыдят.

– Вы часто встречали такой взгляд во взрослой жизни?

– Да сплошь и рядом. Начальница в магазине, преподаватель в универе, соседка… Но сильнее всего – вот та, школьная. Она как будто… въелась.

Виктория отметила это и её описание самой ситуации:

Удар по самооценке, страх выглядеть глупой, страх «опозориться».

На доске постепенно возникло нечто, больше похожее не на таблицу, а на карту: имена, лица, стрелки к словам «контроль», «унижение», «стыд», «детский страх», «фигура авторитета».

И чем больше она на это смотрела, тем отчётливее понимала:

Преступник не выглядит как кто-то конкретный.

Он становится тем, кого подсознание жертвы уже пометило как угрозу.

Она обвела маркером слова:

СТРАХ + ФИГУРА ВЛАСТИ / КОНТРОЛЯ

ЛИЦО ПОДСТАВЛЯЕТ МОЗГ

Позвонил телефон.

На экране – «Кин».

– Да? – она включила громкую связь и положила телефон на стол, не отвлекаясь от доски.

– Ты в кабинете? – спросил он.

– Да. Уже немного разобрала.

– Порадуй меня, – устало произнёс он. – Скажи, что хотя бы кто-то из них способен описать нам реального мужика с нормальным, реальным лицом.

– Порадовать не получится, – спокойно ответила Виктория. – У меня складывается впечатление, что они вообще не видели его лица. Только своё.

– В смысле – своё? – с подозрением уточнил Кин. – У нас и так хватает зеркал с трещинами, ты хочешь сказать, что мы теперь ловим отражение?

– Почти, – она взяла другой цвет маркера. – Послушай.

Она подошла ближе к доске, хотя он всё равно её не видит. Это был её способ структурировать мысли.

– У Марины – брат и бывший муж, – начала Виктория. – Оба мужчины – фигуры контроля. Один – «знай, как жить», второй – «ты всё делаешь неправильно».

– Да, ты говорила, – буркнул Кин.

– У Ирины – отец, который любил её пугать, лишая опоры. Страх в закрытом пространстве, в лифте, где ты зависишь не от себя.

– Угу.

– У Милы – учительница, которая публично разбила её самооценку при всех. Страх – быть выставленной идиоткой, потерять лицо.

– И? – спросил он.

– И в каждом случае мозг не выдержал столкновения с чем-то необъяснимым, – спокойно продолжила Виктория. – А когда мозг не выдерживает, он достаёт из памяти то, что уже подписано как «опасно».

Брат. Отец. Учительница.

Она провела три линии к одному слову и выделила его:

СТРАХ ПЕРЕД ВЛАСТЬЮ / ОЦЕНКОЙ / ПОТЕРЕЙ КОНТРОЛЯ

– Этого много у кого, – заметил Кин. – Ты описала половину населения.

– У кого-то это фон, – согласилась она. – А у кого-то – открытая рана. Наши трое – из таких.

И кто-то это чувствует. Прямо в момент контакта.

Повисла короткая пауза.

– Ты хочешь сказать, что преступник – не фокусник, а эмоциональный хакер? – с иронией бросил он.

– Если тебе легче, можешь пока так называть, – ответила она. – Смотри: он не меняет свою внешность сотни раз. Он создаёт ситуацию, в которой мозг жертвы сам дорисовывает «подходящее» лицо.

– Как?

– У него, судя по последствиям, очень высокая чувствительность к реакциям людей.

Она взяла лист бумаги и начала писать, не отрываясь от разговора:

наблюдение → реакция → настройка дистанции → усиление триггера.

– Он подходит на такую дистанцию, на такой скорости, с таким направлением тела… что человек уже чувствует угрозу. Но ещё не осознаёт её, – пояснила она. – В этот момент мозг судорожно ищет объяснение. Не факт, а объяснение.

И подсовывает то, что лучше всего соответствует внутреннему страху.

– А голос? – напомнил Кин. – Одна говорила, что он звучал как отец, другая – как бывший…

– Голос – то же самое, – спокойно сказала Виктория. – Ты знаешь, что мозг дорисовывает не только картинку, но и звук?

– Для меня звук – это конкретная частота, – сухо ответил он. – А не игра воображения.

– Для нервной системы – это прежде всего ассоциация, – возразила она. – Вспомни: в стрессовом состоянии у людей часто «слышатся» знакомые голоса, хотя вокруг их нет. Это не галлюцинации. Это мозг достаёт самый быстрый маркер опасности.

Она поставила на полке кружку, которая уже начинала остывать.

– Наш “убийца без лица” не существует как конкретный образ в их памяти, – продолжила она. – Он существует как пусковой механизм. Он нажимает в нужный момент на их внутреннюю кнопку.

– И как ты предлагаешь его искать, если каждое его «описание» – это на самом деле портрет чужого страха? – раздражённо бросил Кин.

Она подумала секунду.

– Может быть, нам и не нужно пока его описание, – сказала она. – Нам нужно понять, кого он выбирает и зачем.

– Ты же сама сказала – тех, у кого рана. Таких много.

– Не совсем, – возразила Виктория. – Рана – это одно. Доступ к ней – другое.

Она вернулась к доске и обвела ещё одну группу слов:

ОТКРЫТОСТЬ / ГОТОВНОСТЬ ПОДСТРОИТЬСЯ / ОТВЕТСТВЕННОСТЬ «Я САМА ВИНОВАТА»

– У всех троих есть ещё одна общая черта, – пояснила она. – Они склонны винить себя. Марина думает, что сама виновата в разводе и смерти брата; Ирина – что сама не вышла из токсичного сценария; Мила – что сама «недотянула» до ожиданий.

– И?

– Это люди, которые скорее согласятся, что их восприятие «неправильное», чем признают, что с ними поступили как с жертвами.

На другом конце провода послышался выдох.

– Такие действительно удобны, – признал Кин. – Они не будут качать права, не напишут десять жалоб и не будут требовать отчётов.

– Именно, – сказала Виктория. – Для человека, который хочет наблюдать страх в чистом виде, они идеальны. Их можно довести до точки паники, и они потом сами обесценят своё переживание. Скажут: «Мне показалось».

Она отступила от доски. Картина складывалась всё яснее.

– Ты сказала «человек, который хочет наблюдать страх», – повторил Кин. – Ты уверена, что тут нет мотивов попроще? Деньги, месть, старый знакомый?

– Я не исключаю этого, – ответила она. – Но на данном уровне у нас нет ни одного признака того, что он хочет получить что-то материальное или социальное. Он не грабит. Не шантажирует. Не мстит именно этим женщинам за что-то конкретное.

Она подчеркнула маркером строку:

ЦЕЛЬ: РЕАКЦИЯ – НЕ РЕЗУЛЬТАТ

– Его интересует момент, – продолжила она. – Миг, когда человек перестаёт доверять своей реальности. Когда всё, что он знал о себе и мире, на секунду рассыпается.

И да – это звучит как маньяк-эстет.

Но, боюсь, к этому и идёт.

На линии повисла тишина.

Кин не любил слово «маньяк», особенно когда оно пока не подкреплено фактами. Но внутреннее ощущение у него и так было не самым радужным.

– Ладно, – наконец сказал он. – Допустим, я принимаю твою версию, что он работает чужой головой. Что дальше? Как она нам помогает?

Виктория посмотрела на доску ещё раз и неожиданно улыбнулась краем губ.

– Очень просто, – сказала она. – Если он работает чужими страхами, значит, нам нужно искать не того, кто не оставляет следов, а того, кто слишком хорошо знает страхи.

– Психологи, – мрачно предположил он.

– Иногда, – согласилась она. – Психологи, психиатры, тренеры, духовные гуру, успешные манипуляторы, некоторые преподаватели, медиа-специалисты, да даже опытные продавцы.

Она развела руками.

– Люди, которые годами наблюдают реакции. Которые знают, как выглядит человек, когда ему стыдно, страшно, одиноко. Которые могут по микродвижению плеч догадаться, какие у тебя отношения с отцом.

– Прекрасный список, чтобы перерыть весь город, – проворчал он. – Ты не могла сузить круг до двух–трёх подозреваемых?

– Могу, но позже, – спокойно ответила она. – Сейчас нам нужно другое: научиться замечать, как он подбирает жертв.

Если мы поймём его алгоритм, то сможем предсказать, где он появится в следующий раз.

– Ты уверена, что он появится? – спросил Кин.

Виктория посмотрела в окно. За стеклом шёл редкий снег. Люди спешили по своим делам, каждый в своей маленькой истории.

– Люди, которые используют чужой страх как источник контакта, не останавливаются сами, – тихо сказала она. – Это не разовая акция. Это их способ… почувствовать себя живыми.

Она сделала паузу.

– Он вернётся. Вопрос только – к кому и когда.

– Прекрасно, – сухо бросил Кин. – Тогда давай хоть попробуем быть там раньше, чем он.

Он отключился.

Виктория ещё немного постояла у доски. Вся система, которую она выстроила, была не про лица и не про внешность. Она была про то, что обычно никто не записывает в протоколы: про стыд, контроль, детские страхи, сломанные границы.

Она взяла маркер и внизу доски крупно написала:

ОН НЕ МЕНЯЕТ ЛИЦО

ОН МЕНЯЕТ ТО, ЧТО ВИДИТ МОЗГ

А ниже добавила почти для себя:

ОРУЖИЕ: ЧУЖОЕ ВОСПРИЯТИЕ

И в этот момент ей стало по-настоящему не по себе.

Потому что среди всех людей, которые умеют работать с чужим восприятием,

неизбежно были и те, кто однажды захочет посмотреть,

что увидит она.