Читать книгу Убийца без лица - - Страница 5

Утро выдалось странно тихим.

Даже телефон, обычно напоминающий о себе уведомлениями, сегодня молчал. Это не означало, что мир стал безопаснее. Это означало, что опасность пока не нашла способ постучаться.

Виктория сидела за столом, прислонившись плечом к спинке кресла. На экране ноутбука был открыт документ с пометкой: «Предварительный психологический анализ по делу №…» – номер она ещё не дописала. Любые цифры на этой строке казались преждевременными. Система требовала оформить происходящее в отчёт, а её нервная система всё ещё сопротивлялась такой упрощённости.

На столе, рядом с клавиатурой, лежала флешка из отдела, блокнот с её собственными заметками и маленькая керамическая фигурка совы, которую когда-то подарила клиентка. «Чтобы вы всегда видели в темноте», – сказала она тогда. Виктория не верила в магические свойства предметов. Но в символы – да.

Она откинулась на спинку, закрыла глаза и снова мысленно развернула перед собой ту же карту, что вчера висела на доске.

Лица, страхи, фигуры власти, разрывы в памяти.

Мозг преступника, похоже, работал не по прямой линии.

Скорее по спирали.

Он приближался к людям не фронтально, а через их собственные тени.

Лёгкий стук в дверь вернул её в комнату.

– Открыто, – отозвалась она автоматически, даже не сразу осознав, что это не привычный будничный шум отделения, а её личный кабинет.

Дверь приоткрылась мягко, без характерного толчка, которым чаще всего открывают двери мужчины из отдела – быстро, решительно, «чтобы не тратить время». Здесь входили иначе, словно уже этим хотели послать сигнал: «Я не опасен».

– Надеюсь, я не вовремя, – спокойный бархатистый голос не задавал вопрос. Скорее, констатировал очевидное.

Ефим Соколов вошёл так, будто всегда здесь бывал. Не суетясь, не изучая обстановку глазами, но это ощущение у Виктории почти всегда возникало рядом с ним. Как будто он считывал пространство быстрее, чем успевал повернуть голову.

Сегодня на нём была тёмно-зелёная рубашка в мелкую клетку, сверху – лёгкий серый пиджак. Очки в тонкой золотистой оправе сидели на переносице так естественно, что казалось, он родился уже в них. Светлые волосы были чуть взъерошены – не небрежно, а как у человека, который зачесался рукой, задумавшись.

– У вас, кажется, был очень насыщенный вечер, – сказал он, окинув взглядом стол. – Не решился звонить. Подумал, что лучше заглянуть утром. Если позволите.

Виктория на секунду напряглась.

Ей не нравилось, когда люди из «внешнего» мира знали о её делах больше, чем должно.

– Вы следите за сводками? – спокойно уточнила она.

– Город невелик, – усмехнулся он, не приближаясь без приглашения. – А люди, умеющие слушать, достаточно быстро узнают, где происходят интересные вещи.

Она чуть склонила голову, рассматривая его. В его голосе не было прямолинейного любопытства. Скорее – интеллектуальный азарт. Это делало его одновременно приятным собеседником и плохой новостью.

– Проходите, – всё-таки сказала она. – Раз вы уже здесь.

Он зашёл, аккуратно прикрыв дверь. Под мышкой – тонкая книга в тёмном переплёте. Виктория заметила её только сейчас.

– Принёс кое-что, – сказал Ефим, прежде чем она успела спросить. – Вчера, когда появился первый шум вокруг вашего… нового дела, я вспомнил одну старую вещь. Подумал, что вам может быть интересно.

Он положил книгу на стол, не слишком близко к ноутбуку – на ту самую границу, где чужая вещь ещё не воспринимается как вторжение, но уже заявляет о себе.

На обложке было лаконично:

«Восприятие. Иллюзии. Память. Клинические наблюдения».

Автор – когда-то известный, сейчас почти забытый психиатр.

Книга была издана лет тридцать назад.

– Старая работа, – прокомментировал Ефим. – Но местами пугающе актуальная. Про то, как наши чувства обманывают нас, когда мы слишком уверены в том, что видим.

Виктория коснулась переплёта пальцами – легонько, не открывая.

– Спасибо, – сказала она. – Вы решили, что мне сейчас этого не хватает?

– Я решил, – он чуть наклонил голову, – что вы как никто другой умеете ценить такие совпадения.

Его взгляд задержался на её лице на долю секунды дольше, чем положено в нейтральном общении.

Не навязчиво.

Но достаточно, чтобы почувствовать: он не просто принёс книгу и не просто «зашёл поздороваться».

– Совпадения, – медленно повторила она, – это то, чем обычно оправдывают хорошую подготовку.

Он тихо рассмеялся.

– Возможно. Но иногда совпадения – просто точки, которые кто-то свёл вместе. Вы же тоже этим занимаетесь, Виктория? Собираете отдельные фрагменты, пока не увидите общую картинку.

– Я стараюсь, – ответила она. – Хотя иногда картинка оказывается такой, что лучше бы её не видеть.

Он чуть приподнял брови.

– Значит, вы уже что-то увидели.

Не вопрос.

Констатация.

Она осознала, что разговор начинает уходить туда, куда ей пока не хотелось его вести.

– Вы пришли ко мне как… кто именно? – спокойно спросила она. – Как старый знакомый отдела? Как антиквар, который любит сложные истории? Как человек, которого интересуют механизмы восприятия?

Она выдержала паузу.

– Или как свидетель?

Ефим улыбнулся. Не широко. Но эта улыбка была странным образом искренней.

– Как человек, которому с вами интересно, – сказал он. – Всё остальное – составные части.

Она не ответила сразу. Слова «интересно с вами» часто звучали от мужчин на растяжке между флиртом и попыткой подвести разговор к личному. Но сейчас это звучало иначе. Без… телесного подтекста. Больше – как научный интерес.

И это было гораздо опаснее.

– Вы слишком много слушаете, – сказала она в итоге. – Для человека, который просто продаёт старые вещи.

– Антиквар, если он действительно антиквар, – мягко возразил Ефим, – всегда работает с историями.

Он сел на край стула напротив, не отодвигая его громко.

– Вещи сами по себе ничего не стоят. Ценится то, что с ними связано. А чтобы понять, что с ними связано, нужно иногда услышать немного больше, чем говорят вслух.

– Это касается и людей? – спросила она.

– Людей – особенно, – кивнул он. – Я много лет наблюдаю, как они ведут себя, когда прикасаются к памяти.

Он чуть наклонился вперёд.

– Вы, например. Когда берёте в руки чужой предмет, вы меняетесь. Совсем немного. Но достаточно, чтобы это было видно.

Виктория почувствовала, как внутри поднимается тонкая волна раздражения. Не потому, что он был неправ, а потому, что был слишком точен.

– Вы наблюдали? – почти нейтрально уточнила она.

– Я всегда смотрю, – спокойно ответил он. – Такая работа.

На секунду она увидела его в лавке не как милого интеллигентного мужчину в очках, а как фиксированный взгляд из темноты зала, где кто-то привык стоять в стороне и наблюдать за реакциями других.

– И что вы видите? – спросила она, не отводя взгляда.

Его глаза на мгновение стали серьёзнее.

– То, что, прикасаясь к чужой истории, вы очень часто ставите свою между строк, – сказал он. – Это редкий навык. Многие специалисты прячутся за методиками, терминами, безопасной дистанцией.

Он чуть улыбнулся.

– А вы… вы видите больше, чем вам положено. И не отводите глаза.

В кабинете стало тише. Даже шум из коридора как будто отдалился.

– Это комплимент? – спросила она.

– Это констатация, – ответил он тем же тоном, что до этого Кин по телефону. – Но если хотите, можете считать это комплиментом.

Он на секунду замолчал, потом добавил:

– Таких людей немного.

И, опуская взгляд на книгу:

– И именно поэтому мне стало… интересно, как вы воспримете эту ситуацию, где память людей ведёт себя так необычно.

Он произнёс «интересно» почти бесцветно. Но у Виктории от этого слова внутри тоном ниже стало: тревожно.

– Вы уже знаете о том, что память ведёт себя необычно? – уточнила она.

– Я слышу, – мягко сказал он. – И город, и людей. Я же живу среди них.

Он в этот момент ничем не отличался от обычного внимательного собеседника. Но именно это – отсутствие явной угрозы и давило сильнее.

Он тоже наблюдает, – подумала Виктория. – Не так, как наш “убийца без лица”. Но слишком внимательно.

Она уловила в себе желание подняться, пройтись по кабинету, отвлечься, сменить конфигурацию пространства. Вместо этого взяла книгу и открыла наугад.

Подчёркнутый кем-то давно фрагмент гласил:

«…в момент угрозы мозг не стремится к точности, он стремится к скорости.

Он приносит на "передний план" то, что уже подсвечено опытом, даже если это не связано напрямую с текущей реальностью.

Так рождаются иллюзии, которые человек будет защищать, пока не рухнет его вера в собственную память».

– Любите своевременные цитаты? – спросила она.

– Люблю, когда старые тексты совпадают с современностью, – ответил он. – Меньше иллюзий насчёт того, что мы «что-то новое открыли».

Он аккуратно поправил манжету рубашки.

– Вы ведь тоже любите смотреть на повторяющиеся узоры? – добавил он. – Страхи, которые повторяются из раза в раз. Сценарии, которые люди тащат из детства во взрослую жизнь. Места, где что-то давно сломано, а они делают вид, что это «просто особенности характера».

– Это моя работа, – коротко сказала она.

– И часть вашей природы, – не споря, добавил он.

Она решила сменить ракурс.

– Хорошо, – сказала она. – Допустим, вы принесли мне книгу не только потому, что любите совпадения. Что ещё вы хотели этим сказать?

Он улыбнулся чуть заметнее.

Этот вопрос ему явно нравился.

– Проверить, как вы отреагируете, – честно сказал он. – Ваша реакция всегда интереснее ваших слов.

Виктория внутренне усмехнулась.

Ну конечно.

Его честность в таких местах только усиливала ощущение, что рядом – не мягкий книжный человек, а хищник, который просто не использует зубы.

– И как я отреагировала? – спросила она.

Он прищурился. Не в игре, а в оценке.

– Вы насторожились, – спокойно сказал он. – Но не отшатнулись. Почти не удивились, что вам принесли именно это. Взяли в руки и не стали спорить с тем, что оно вам нужно. Признали совпадение как факт.

На секунду между бровей появились складки – значит, вы уже связали это с текущим делом.

И ещё… – он замялся, будто решая, говорить дальше или нет.

– Вы проверили меня. Вопросом «как вы пришли ко мне?». Это не вопрос про вежливость. Это вопрос про границы.

Она тихо выдохнула.

– Вы всё это подмечаете автоматически? – спросила она. – Или это тоже часть вашей работы с «историями»?

– Это часть того, как я устроен, – сказал он. – Я всегда замечаю, когда кто-то начинает защищаться.

Пауза.

– Или когда кому-то становится страшно.

Слова прозвучали так мягко, что от этого стало только холоднее.

В этот момент дверь открылась резко, без стука.

– Тут у нас, значит, приём по записи? – раздался знакомый, сухой голос.

Кин вошёл, как обычно, одним движением. На нём была тёмная куртка, джинсы, в руках – папка. Он остановился на пороге, взглядом отметив книгу на столе, Ефима, расстояние между ним и Викторией.

– Не знал, что ты уже не только консультируешь, но и лекции читаешь, – бросил он в сторону Ефима.

Тот повернул голову, не меняя позы.

– Я здесь как частное лицо, – спокойно сказал он. – Решил поделиться материалом, который может пригодиться в сложной работе.

– Материалом, который неизвестно откуда у вас появился и который вы приносите в кабинет к человеку, работающему по делу, о котором, по идее, не должны знать, – сухо отметил Кин. – Очень по-граждански.

– Я читаю не только книги, но и новости, – возразил Ефим всё так же спокойно. – А город у нас маленький. События не спрячешь.

Между ними повисла невидимая нить напряжения. Не открытый конфликт, но что-то, очень похожее на осторожное примеривание.

– У нас нет подписки на антикварную этику, – сказал Кин, глядя на Викторию. – Так что я всё равно спрошу: он тебе мешает?

Виктория на секунду почувствовала, как внутри поднимается раздражение, уже на Кина. Ей никогда не нравилось, когда её превращали в объект опеки.

– Нет, – ответила она. – Мы просто разговаривали.

Она перевела взгляд на Ефима.

– Спасибо за книгу. Я посмотрю. Если будет что обсудить, дам знать.

Он поднялся без лишних движений.

– Я буду рад, – сказал он. – И, пожалуйста, не воспринимайте мой визит как вмешательство. Я действительно уважаю вашу работу, Виктория.

Он задержал взгляд на долю секунды.

– Вы видите больше, чем остальные. Это… талант.

С этими словами он повернулся к Кину.

– А вы, – добавил он уже ровнее, – займитесь своей. Я уверен, вы в ней тоже достаточно хороши.

Это прозвучало почти как нейтральная похвала. Но Кин воспринял его не как комплимент.

– С этим у нас всё в порядке, – отрезал он.

Ефим слегка кивнул, вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь.

Вместе с ним из комнаты словно ушла часть воздуха – та, в которой висела недосказаннось.

Кин поставил папку на стол, посмотрел на книгу.

– Он тебе кто? – без обиняков спросил он.

– Антиквар, – ответила она. – И человек, который умеет слишком внимательно наблюдать.

– Мне он не нравится, – честно сказал Кин. – Слишком мягкий. Такие обычно оказываются либо святыми, либо…