Читать книгу Безмолвные осколки - - Страница 3

Солнце поднялось выше, но тепла оно не принесло. Лишь безжалостно высветило пыль и трещины на камнях покинутого карьера на окраине города. Именно сюда, показал Собиратель Душ, вел самый яркий и самый близкий луч – трепетный, полный боли и страха.

Команда двигалась молча. Кай и Сайлас – в авангарде. Корбин шел чуть позади, его ладонь лежала на шершавой коре одинокого мертвого дерева у входа в карьер, словно он прислушивался к его последнему шепоту. Айви замыкала группу, ее пальцы перебирали воздух, сплетая невидимые нити маскировочных иллюзий вокруг отряда, Тереза, Лион и Лира шли в центре. Лион поддерживал свой щит укрепляя защиту команды, а Лира и Тереза не давали им ослабнуть.

– Никакой засады, – тихо констатировал Кай.

– Слишком тихо.

– Земля здесь… ранена, – глухо отозвался Корбин.

– Но жизнь еще теплится. Она напугана.

Они увидели его одновременно. В центре карьера, под скальным навесом, росло маленькое, чахлое деревце, и все оно было усыпано неестественно яркими алыми цветами, пульсирующими мягким светом. А между его корней, обняв ствол, сидела маленькая девочка – полупрозрачная, как утренний туман, и вся состоящая из того же дрожащего света. Ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, а в широко распахнутых глазах застыл немой ужас.

Финн, бледнея, сделал шаг вперед, его ученый ум тут же начал анализировать аномалию.

– Боже милостивый… – прошептал он.

–Это не просто слияние. Это… симбиоз отчаяния. Смотрите – осколок не просто впился в дерево или в душу. Он стал мостом между ними. Дерево, умирая от жажды в этой пустоши, впитало её одиночество и страх. А её душа, ища хоть какую-то опору, вцепилась в последний живой якорь. Они не просто связаны. Они подпитывают страдания друг друга. Это осколок Страха быть покинутым. Самый что ни на есть буквальный.

Это и был источник луча – не призрак и не растение по отдельности, а единое, искаженное страдание. Душа ребенка, намертво сросшаяся с поврежденной природой, воплощала собой всю боль этого места.

– Осторожнее, – бросил Сайлас, и в его голосе впервые прозвучала не только тревога, но и жалость.

– Разъединить их – значит убить и то, и другое.

Из-за груды камней появились наемники. Трое, с жаждой в глазах.

– Видали? – хрипло просипел бородач.

– Целая поляна волшебных цветов! Состояние!

В тот момент, когда наемники ринулись к дереву, земля содрогнулась. Из-под камней выползли десятки скорпионов, ведомые невидимым зовом Корбина. Их ядовитые жала обрушились на наемников, заставляя тех отступить с криками ужаса.

– Лира, к дереву! Остальные, держим периметр! – скомандовал Кай.

Но именно в этот момент и появился Охотник.

Он возник не из тени, а словно из самого искаженного света, исходящего от цветов. Его размытая, безликая форма на мгновение обрела четкие очертания – плавные и гибкие, как у Айви, и в то же время дикие и угловатые, как у Корбина.

Эхо атаковал первым.

Он не стал кидаться в бой. Вместо этого он повторил жест Корбина. Но если Корбин призвал скорпионов, то из-под камней в стане героев выползли черные, полупрозрачные твари, сотканные из самой тени. Они облепили команду, не кусая, но сковывая движения.

Корбин почувствовал, как его собственная связь с фауной ослабевает, перехваченная и извращенная.

– Он… крадет мою связь с жизнью! – прорычал он, сжимая виски.

– И превращает ее в нечто мертвое!

Айви, отбиваясь от тварей, взмахнула руками, пытаясь создать иллюзию каменной стены между отрядом и Эхо. Но в тот же миг Охотник зеркально повторил ее движение. Перед героями взметнулась не стена, а зеркальная поверхность, в которой они увидели свои собственные, искаженные страхом и яростью отражения. Отражения вышли из зеркала и пошли на них.

Лион, до этого завороженно смотревший на цветы, инстинктивно вскинул руки. Вокруг него вспыхнуло мягкое серебристое поле – его щит. Двойники, шагнувшие в его зону, на мгновение замерли, ярость покинула их глаза, и они с недоумением огляделись, прежде чем рассыпаться в пыль. Но щит был мал, он не мог покрыть всех.

– Я… я не могу удержать всех! – крикнул мальчик, лицо его побелело от напряжения.

В этот момент запела Лира. Ее голос, чистый и высокий, подхватил «плач» дерева, о котором говорил Финн, и превратил его в мелодию защиты. Воздух вокруг команды сгустился, замедляя движения тварей и двойников. Но Эхо тут же отразил и это. Из его безликой груди вырвался пронзительный, диссонирующий визг, который рвал на части гармоничную песню Лиры. Она вскрикнула и замолкла, схватившись за горло.

– Он… копирует не только жесты, но и намерения! Саму суть способностей! – с ужасом прошептала Тереза. Она уже достала свою серебряную иглу, но не могла решить, что «зашивать» – разрывающуюся песню Лиры или дрожащий от перенапряжения щит Лиона.

Команда оказалась в ловушке. Они сражались с теневыми тварями и своими же двойниками, в то время как Эхо бесстрастно наблюдал, копируя и извращая каждую их способность.

– Прямая атака бесполезна! – крикнул Кай, отбиваясь от своего двойника.

–Он сильнее нашего объединенного удара!

– Его сила – в нас! Надо разорвать цикл! – крикнула Айви, уворачиваясь от щупалец черной фаланги.

И тут у Айви родился план. Она встретилась взглядом с Корбином и жестом показала на дерево и на себя.

Корбин понял.

Собрав волю, он перестал пытаться отобрать у Эхо контроль над тварями. Вместо этого он всей своей силой, частью бездны Элис, что дремала в нем, усилил жизнь в самом чахлом деревце. Дерево вздрогнуло, и его ветви на мгновение ожили, протянувшись к свету.

В тот же миг Эхо автоматически скопировал это усиление. Но у него не было связи с жизнью, только с искажением. Багровый свет цветов вспыхнул с ослепительной, болезненной силой, и дерево, не выдержав двойного напора энергии, стало стремительно чернеть и рассыпаться в прах.

– Нет! – вскрикнул Финн.

– Оно… оно гаснет! Его песня обрывается!

Именно этого они и ждали.

Пока Эхо был сфокусирован на Корбине и дереве, Айви сработала.

Она не стала атаковать его иллюзией-оружием. Вместо этого она сплела самую сложную и тонкую иллюзию в своей жизни. Она создала идеальную, абсолютно правдоподобную иллюзию… полного отсутствия магии.

Для Эхо, чье существование было целиком завязано на копировании магических и природных способностей, это стало ловушкой. Внезапно ему стало нечего копировать. Он замер, его размытая форма забултыхалась, как желе, лишенная внешнего импульса для подражания. Он оказался в пустоте.

Этого мгновения растерянности хватило.

– Тереза, теперь! – крикнула Айви, из последних сил удерживая сложнейшую иллюзию.

Тереза действовала молниеносно. Ее игла, которой она могла зашить рану на теле или разрыв в реальности, взметнулась в воздухе. Она не стала атаковать Эхо – вместо этого она быстрыми, точными движениями стала «зашивать» его связь с окружающим миром, с пространством, из которого он черпал силу для подражания. Это было похоже на то, как зашивают рот клоуну, лишая его главного инструмента.

Эхо затрепетал, пытаясь разорвать невидимые нити.

– Сайлас! – крикнула Тереза, лицо ее покрылось испариной.

Сайлас, не связанный только магией, а полагающийся и на свой клинок, которого Эхо до этого игнорировал как «неинтересного», рванулся вперед. Его меч, не несущий в себе никакой магии, чистая сталь, прошел сквозь размытую форму Охотника, которую Тереза на мгновение «пришила» к реальности, лишив возможности рассеяться.

Раздался звук, похожий на лопнувший пузырь и рвущуюся ткань одновременно. Эхо не крикнул – он словно испарился, оставив после лишь запах озона и тишину.

Иллюзия Айви рухнула, и она чуть не упала, но Кай успел ее подхватить. Корбин, бледный и истощенный, стоял на коленях перед тем местом, где было дерево. Теперь там лежал лишь маленький, потускневший осколок, похожий на обгоревший уголь. Лира, плача, пыталась допеть тихую колыбельную для уходящей жизни, но песня рвалась и глохла. Лион дрожал, опустив свой погасший щит. Финн стоял на коленях, беззвучно шепча молитву по усопшему.

Они победили. Но ценой уничтожения того, что пришли спасти.

Корбин поднял осколок. Он был холодным и мертвым.

– Мы убили его, – прошептал он.

– Чтобы спасти себя, мы убили страдающую жизнь, мы убили часть Элис.

– Они играют грязно, – тихо сказала Айви, все еще дрожа.

–Они заставляют нас выбирать между целью и нашей сущностью.

Тереза медленно свернула свою иглу.

– Он копировал не просто жесты. Он копировал саму природу наших сил. Моя игла едва смогла его удержать.

– А я… я не смог его успокоить, – проговорил Лион, и по его лицу потекли слезы.

– Он был как… как чистая злость. В нем не было ничего живого.

– Не вини себя, дитя, – обняла его Тереза.

Его песня… была такой горькой, – едва слышно прошептала Лира.

–А в конце… просто тишина.

Финн поднялся, его лицо было строгим.

– Мы совершили акт насилия над тем, что поклялись исцелить. Наш путь оказался испепелен яростью, еще до того, как мы сделали и шаг. Мы должны быть осторожны. Иначе мы сами станем орудием в их руках.

Каю нечего было возразить. Гонка только началась, а они уже совершили свою первую ошибку.

Глубоко в недрах Хромии, в сердце заброшенной пещеры…

Багрово-черное сияние Осколка Гнева пульсировало в такт тяжелым, мерным ударам, словно гигантское сердце, высеченное из ненависти. Создатель стоял перед ним, впитывая энергию, его шрамы светились в такт этому адскому ритму.

И вдруг ритм сбился.

Не гром, не взрыв – а тихий, леденящий душу хруст. Звук ломающейся хрустальной ветви, который прозвучал не в ушах, а в самой основе бытия. Багровый свет Осколка Гнева на мгновение дрогнул, померк, и в его глубине, словно в огромном глазу, мелькнула вспышка чистой, невыразимой агонии.

Воздух в пещере вымер. Давление упало, заложив уши. Это была не просто потеря силы. Это была ампутация. Фантомная боль от утраченной конечности.

Создатель ахнул, схватившись за грудь, чувствуя отголосок этой боли в своих шрамах.

– Они… уничтожили его… – просипел он в ледяной тишине.

И тогда из Осколка Гнева донеслось нечто, от чего кровь стыла в жилах. Не ярость. Не крик.

Тихий, прерывистый смешок.

Он был похож на скрежет сломанных ребер, на шелест ядовитых лепестков.

– Уничтожили… – прошептал Голос, и в его шепоте плескалась странная, извращенная нежность.

– Да… Они стерли его с лица реальности. Превратили в прах и пепел.

Перед изумленным взором Создателя в багровом сиянии на мгновение возникло видение: чахлое деревце, охваченное чистым, серебристым светом, и затем – горстка серого пепла на ладони Корбина.

– Они убили его. Своими же руками. – Голос Осколка Элис звучал все тише, но от этого лишь страшнее.

– Не забрали. Не попытались исцелить. Не обратили его страдание в свою пользу. Они… принесли жертву. Ради своей никчемной победы.

Багровый свет вдруг вспыхнул с новой, ликующей силой. Он уже не был цветом ярости – он был цветом торжества.

– ОНИ ПРОИГРАЛИ, АЛАРИК! – Голос прорвался вперед, полный жуткого, нечеловеческого восторга.

– Понял ли ты? Они думают, что одержали победу, отняв у меня солдата… а на деле они совершили первое ритуальное убийство! Они переступили черту, которую сами же и провели!

Создатель медленно выпрямился, до него начинало доходить. Уголки его рта поползли вверх в уродливой ухмылке.

– Они… осквернили свои же принципы.

– Именно! – Осколок Гнева пульсировал, словно в лихорадке.

– Сила того осколка была в хрупкой, страдающей жизни. Они могли бы попытаться ее успокоить, принять в себя… но нет! Они предпочли УНИЧТОЖИТЬ! Они выбрали путь силы! Мой путь!

Видение в сиянии сменилось. Теперь оно показывало не пепел, а лица команды: отчаяние Корбина, ужас Лиры, слезы Лиона, мертвенную бледность Айви.

– Смотри, Создатель! Смотри на их «победу»! – Голос злорадствовал, словко наслаждаясь каждым оттенком их муки.

– Они платят за нее кусочками своих душ! Эта горечь, это сомнение… О, это слаще, чем если бы они просто забрали его силу! Эта победа – мой трофей!

Багровый свет сгустился, и из него, словно из раны, медленно выползла новая фигура Эхо. Оно было еще более размытым, нестабильным, но в его очертаниях теперь читалась не просто угроза, а нечто глубинное, психологическое – олицетворение самой вины.

– Пусть наслаждаются своей первой победой, – проскрежетал Создатель, с наслаждением впитывая новую тактику.

– Пусть думают, что поняли правила.

– Правила? – Голос Осколка стал шепотом, полным смертоносных обещаний.

– С каждым их шагом, с каждым их «спасением» или «уничтожением»… я буду менять их. Я буду подкладывать им все более невозможный выбор. И рано или поздно…

Новый Эхо молча склонил голову, его безликая маска обратилась к выходу из пещеры.

– …они сами станут моими лучшими охотниками. И даже не поймут этого.

Охотник растворился. Осколок Гнева продолжал мерцать, но теперь его пульсация напоминала тиканье часов на бомбе, чья мишень – не тела, а души.