Читать книгу Дагон, или Все вампиры – зануды! - - Страница 5

Паксамаха встретила нас распахнутыми воротами, гневными окриками извозчиков и пылью, поднятой колесами телег. Народ стекался в селение, чтобы поглазеть на отбор, реже – чтобы поучаствовать в оном. Претендентов на должность можно было распознать по растерянному виду и затравленному взгляду. Воог и Дагон выглядели не лучше: оба озирались и вздрагивали от каждого шороха. Такое чувство, будто они нанимались поварами к Загонщикам, а не в Белый Храм.

Мы прошли по извилистым тропинкам мимо уютных домиков, чадящих трубами бань, распахнутых дверей лавок. Дорога становилась всё шире, пока не уткнулась в центральную площадь.

Рынок развернулся правее у небольшого фонтанчика, изображавшего не то рыбу-переростка, из пасти которой вытекала вода, то ли лупоглазую русалку. Торговцы наперебой зазывали на бесплатные крендельки, а заодно втюхивали зевакам стулья, лавки, шелковые платья, овощи и фрукты. От обилия товаров рябило в глазах, от цен начинался нервный тик.

На главной площади спешно сколачивали помост, развешивали фонари и гирлянды. Я свернула к информационному столбу и вслух зачитала криво начерченные руны:

– «Отбор на повара будет проходить тута. Завтра с пополудни и пока один не останется». А место-то всего одно!

– С пополудни! – С восторгом повторил орк, не обратив никакого внимания на мое восклицание. – Надо комнату снять, а то мест свободных не останется.

– На что снять? – мрачно поинтересовалась я. – У тебя золотишко в труселях припрятано, а я не в курсе?

Воог замялся.

Я воодушевилась.

Дагон с любопытством взглянул на Воога.

Орки жили племенами, свои пещеры покидали редко, наготы не только не стеснялись, но и считали огромным оскорблением скрывать тело под одеждой. Потому ни самих орков, ни их вождей никуда не приглашали: кому понравиться на светском приеме наблюдать физиологическое «уважение» в полный размер?! Да и в пещеры с визитами ни одна из рас наведываться тоже не торопилась: редко какой правитель (король Легории не в счет!) был готов обнажиться перед свирепыми нелюдями, дабы выказать им своё почтение.

Воог отличался от соплеменников. С детства много читал (книга, не кошель, стащить много ума не надо), интересовался культурой других рас и прикрывал пах тканью. В общем, основательно и старательно позорил племя и свою уважаемую маман. Дабы не добавлять родительнице ещё больше седин, а роду – позора, Воог вне племени называл себя человеком. Не избалованный высокообразованными орками народ ему верил и даже сочувствовал его сильно специфической внешности: ну, ходит безволосый зеленоватый мужик и пусть ходит, может, в тине извалялся, а то, что в одном исподнем рассекает – так не от большого ума, пожалеть бедолагу надо…

Мы вытаращились на единственный предмет гардероба Воога (льняной предмет, в незабудку) с нескрываемым интересом. Где именно в нем могло храниться золото?

– Карман потайной? – С надеждой поинтересовался Дагон. – Скажи, что у тебя есть карман? Когда мы просчитывали траты, я думал, у тебя где-то в селе кошель прикопан?!

– Всё своё ношу с собой! – Важно заявил Воог.

– Тебя гномы не обыскивали что ли?

– Обыскивали! – Широко улыбнулся орк. – Комнату снимем одну на всех. Если не ньавится, сам себе оплачивай.

– Это ты мне? – Поразился Дагон. – Валери – девушка. Это она должна возмущаться, что не ночует отдельно.

Мы переглянулись с орком и одновременно улыбнулись.

– Эта «девушка» хьяпит почище десятника! – С жаром выпалил Воог. – Нам с ней ложе делить не в пейвой. А вот ты у нас паень нежный, вампийов доселе не видавший, могёшь и испугаться пейспективы…

Дагон возвел глаза к небу, подумал и как-то обреченно пожал печами:

– Мне всё равно. Я так устал, что даже если Валери вознамерится меня сожрать, у меня будет одна просьба – не будить.

– Вот и ладненько! Запишемся, снимем жилье и пойдем одёжу искать. – Возрадовался Воог. – Паень, ты «за»?

Дагон был «за». А вот я – против.

– Одежду сам купишь. Дагон со мной пойдет.

– Куда? – Поинтересовались оба.

– К кузнецу.

Не знаю, что обрадовало Дагона больше: план выспаться или освободится от браслетов, но воспринял он их с энтузиазмом.

Запись на отбор проходила тут же, на площади. Наскоро сколоченный стол приютился у лавки с копченостями. Добротная вывеска «Вяленое мясцо тут!» поскрипывала над головой писаря, вооруженного пером и пергаментом. Я оценила косую сажень в плечах паксамахского секретаря, лопатообразные руки и кудрявую бороду. С таким индивидом в темной подворотне лучше не встречаться!

– Имя, опыт. – Лениво отозвался писарь и склонился над столом, приготовившись увековечить наши имена на бумаге.

– Воог! – С энтузиазмом откликнулся орк и даже привстал на цыпочки, контролируя правильность написания рун.

– Не подходишь. Следующий. – Мужик перевел взгляд на Дагона. – Имя, опыт.

– Чё это? – Тут же заорал Воог. – Это где ж такое видано, чтобы отсеивать пьетендентов по имени?!

– Читай! – Писарь ткнул пальцем в клочок бумаги, грустно болтавшийся под вывеской.

Я с трудом разобрала корявые руны:

– «В отбор идут токмо люди. Одёжа своя. Жильё своё. Продукты выдадут. Кому шо не нравится, – сами виноваты». Очень познавательно.

– Так я людь! – Заверещал орк. – Самый что ни на есть!

Писарь бросил на Воога безразличный взгляд и отгрызнулся:

– Не похож.

– Я? Я не похож? Это ты не похож! У самого, небось, тъолли в йоду были, да?! Вон плечи какие, вон башка какая, вон бойода какая!

– И что? – Отстраненно поинтересовался мужик. – Не я ж в повара заявку подаю.

– Дискьиминация! Ущемление пьав по внешности! Йасизм! Шовинизм!

Писарь, наконец, заинтересовался, вскинул голову и уставился на беснующегося орка с неподдельным интересом:

– Так ты шо, баба?!

– Хто? Я-а? – Ошалел Воог и тут же выпалил. – Да! Я – она!

– Ох, и страшная! – Невольно вырвалось у мужика.

– Кто стъяшная? Я-а? – Орк побледнел, схватился за сердце. Потом подумал и прикрыл тощую грудь ладонями.

Дагон, не будь дурак, шагнул к столу, навис над писарем и сквозь зубы процедил:

– Попрошу мою жену не оскорблять!

У Воога челюсть упала. У мужика, впрочем, тоже. Я же тихонько сползла по стене лавки, сдерживая смех.

– Так вы это… того, что ли? – Пробормотал писарь. – Семьёй в отбор идете?

– Да! Это тоже пьёблема?

– Выиграет один. Хотя, ежели семья, то с победителем поехать все сможете.

– Всю семью отвезут в Легорию за счет Паксамахи? – Тут же заинтересовалась я, просчитывая, сколько смогу сэкономить времени и сил на дорогу.

– За счет Белого Храма. А шо?

– Тогда и меня не забудьте вписать.

– А ты хто? – растерялся писарь.

– Дочь она! – Завопил Воог, потеряв от происходящего и терпение, и здравый смысл. – Моя! Наша. Дочь наша. А я мать ваша. Её. А это муж наш. Мой. Отец её.

– Я запутался. – Честно признался писарь.

– Пиши, – сжалился Воог и ткнул пальцем в пергамент. – Тьи пьетендента на отбой. Я, значит, Воог, – мать и жена. Дагон, значит, муж мой. И отец её. И Валя, дочь наша общая. Усёк?

– Об-ща-я, – по слогам проговорил писарь, старательно выводя руны. – А опыт у вас есть?

– Отож! – Важно подбоченился орк. – Тьи года у ойков, тьи месяца у людей, тьи дня у эльфов.

– Год в Дор-Атоне, – вставил Дагон и тут же объяснил. – Безвылазно сидел… на кухне. Такую толпу гномов кормил, что страшно вспомнить.

– А ты? – Писарь перевел на меня осоловевший взгляд и нервно моргнул.

– А я с маман. – Выдала я. – Мы вместе работали. И там, и там, и там… Мы в принципе неразлучны.

– Ох, и странная семейка… – Пробормотал мужик, делая пометки. Потом запустил руку в мешок, привязанный к груди, и выудил на свет нечто круглое, оранжевое и в количестве трех штук. – Лады. Вот вам значки. Носить, не снимать. Завтра сюда в полдень явиться.

Я сграбастала со стола медные метки, раздала их новоиспеченным родственникам и увела обоих с площади, пока писарь не начал думать.

– Это что ж получается?! – Бормотал Воог, топая за мной и нервно похрустывая пальцами. – Это мне тепей бабью одёжу покупать надо?

– Я бы больше переживал о том, что её придется носить. – Угрюмо заметил Дагон. – Что дальше, господа?

– Дальше снимем жилье.

Место для ночлега найти оказалось не так-то легко. В Паксамахе была всего одна таверна и та была нам не по карману. Название «Дохлая лошадь» подходило ей идеально: пять столов и одна общая комната для сна (забитая под завязку) оставляли не самое лучшее впечатление. Ушлые селяне тоже не терялись: сдавали свободные койки втридорога. Но даже если бы у нас хватило монет, свободных мест всё равно не было.

Много пришло народу в Паксамаху. Я бы даже сказала, – слишком много! Боюсь представить, сколько людей будет участвовать в отборе!

Нам «повезло» только во второй половине дня. Дойдя до конца села, мы уперлись в невысокий крепкий частокол, обозначавший границу Паксамахи. От диких животных забор защитить не мог при всём желании, от набегов диких племён тем более, но от него этого и не требовалось, – близость Легории приносила свои плоды. Сразу за оградой простиралось колосящееся поле, за ним – вековой лес. Плотный туман, обнимавший стволы, был виден даже отсюда.

– Легория? – С любопытством поинтересовался Дагон, пожирая глазами лесную границу.

– Она. – С грустью и обожанием протянул Воог.

– Красиво.

– Ты ещё Белый Хьям не видел. Вот тама мощь! Может, того, на ночлег в лесу останемся? А шо? И тепло, и сухо, и безопасно.

Дагон согласился тут же, а вот я сомневалась: вряд ли стражи границы обрадуются появлению чужака. Да и дорога до Паксамахи силы отнимать будет, пять верст в одну сторону каждый день проходить придется. По полю!

– Сарай! – Я присмотрелась к дощатому чуду, возвышавшемуся над ржаным морем в версте от нас. – Хорошее место. До села недалеко, округа просматривается, никто в гости неожиданно не нагрянет. Осталось только найти хозяина и договориться об оплате.

– Ой, а мне ньявится! Ей-ей, ньявится!

– В лесу лучше. – Угрюмо гнул Дагон.

– У кузнеца тебе лучше! – Огрызнулась я. – Воог, на тебе жилье. Мы с Дагоном идем снимать браслеты.

Воодушевленный орк чуть ли не вприпрыжку ускакал к ближайшему домику, спрятавшемуся в кустах черемухи, а я схватила парня за руку и потащила обратно к площади. Дагон тяжело вздохнул, но послушно поплелся за мной.

Нам повезло: единственная в Паксамахе кузница стояла в паре десятков домов, обозначив своё местоположение грохотом молота, шипением раскаленного металла и высоченным столбом черного дыма, вырывавшегося из трубы. В ее глубине перемигивались угли, позвякивали развешенные по стенам угрожающего вида инструменты, пыхтели меха.

– Здрасьте! – Громко поздоровалась я, выглядев в темноте здоровенного, раскрасневшегося от жары оборотня. – Помощь нужна.

– И тебе не хворать! – Басом отозвался нелюдь. – Обожди, я ща.

Дагон прищурился, вглядываясь в нутро кузницы, я же прислонилась к опорному столбу, внимательно наблюдая за работой кузнеца. Тяжелый молот с грохотом опускался на заготовку, высекая столп искр. В том, что кузнец не был человеком, я была уверена на сто процентов: от него так и разило псиной, а желтые проблески в глазах выдавали звериную натуру.

Наконец гигант отложил заготовку и, стащив рукавицы, выплыл на улицу.

– Здрава будь, вампирша. Случилось чего?

– Кандалы снять надо, – я пожала протянутую руку гиганта за предплечье и кивнула на Дагона.

Кузнец уставился на оковы как собака на кость. Даже восхищенно языком поцокал:

– Гномья работа. Хоро-ошая сталь. Специально для каторжников делается. Сниму, конечно, но попотеть придется.

– Я заплачу, – нахмурился Дагон. – Только чуть позже.

Оборотень хохотнул, стрельнул в мою сторону ироничный взгляд. А я плечами пожала и буркнула:

– Не отсюда он.

– Аа-а, тады понятно. Парень, я про тебя говорил, – это тебе попотеть придется. А золота твово мне не надо.

– А чего надо? – Стушевался Дагон.

– Ничего. Не ты же просишь, а Валери. – Кузнец недовольно нахмурился и рыкнул. – Ты бы ему хоть азы объяснила, а то не ровен час, вляпается.

– Объясню! – Клятвенно пообещала я. – Только не знаю как. Не местный он.

– Сочувствую! – Кузнец похлопал Дагона по плечу и, проигнорировав его растерянный взгляд, подтолкнул в кузню. – Садись на пень. Ща глянем. Только я их потом себе заберу, идёт?!

– А вы, я так понимаю, к вампирам спокойно относитесь? – Осмелел парень, послушно присаживаясь на здоровенную чурку.

Кузнец пожал плечами, выбрал клещи, клацнул ими перед носом у Дагона и буркнул:

– Оборотни никого не боятся. А Валери – друг. Поймешь, когда подрастешь. Руку давай.

На лице Дагона отразилась бешеная работа мысли. Мне даже почудилось, что я слышу, как скрипит его мозг, обрабатывая информацию.

– Парень, у тебя глаза на затылок закатились! – Расхохотался кузнец. – Верни их обратно. И руку вытягивай.

Дагон обреченно подставил запястье под стальные челюсти инструмента. Хрустнул металл, заскрипела сталь. Сноп искр вырвался из-под оков, обжигая кожу. Парень побелел, но крик боли сдержал.

Мы с оборотнем переглянулись: молодец, чужестранец!

– Тряпку подложи, – кузнец заботливо затолкал под оковы нечто напоминавшее промасленное полотенце. – Пробуем ещё раз.

– Мне бы ещё меч, – вконец обнаглел Дагон, круглыми глазами наблюдая, как клещи коверкают браслет. – Это… Валери просит.

Оборотень крякнул, оглянулся на меня и захохотал:

– А может и не надо ему ничего объяснять, а, вампирша?! Осмелел – дальше некуда!

– Мы на отбор идем. – Скрывая стон боли, завопил парень. – А там конкуренция такая, что без меча ника-ак. О-ой!

– Лады.

Клещи сомкнулись. Дагон взвыл. Оковы свалились на землю.

Кузнец бережно переложил покореженные браслеты на стол и нетерпеливо помахал инструментом:

– Вторую руку давай, нахал, етит!

Далее дело пошло быстрее. Оборотень ухнул, навалился на клещи, с первого раза перекусывая металл. Дагон только потёр запястья, недоверчиво осматривая кровавые синяки.

– Железяки беру! – Снова напомнил оборотень, закончив с браслетами на ногах. – Пойдем, малец, подберем тебе зуботычку. Раз Валери просит.

Ритуал выбора оружия был нудным и долгим. Дагон придирчиво осматривал заготовки мечей, вертел их в руках, но так не один и не выбрал, объяснив свою позицию коротким: «Мусор!»

Кузнец поцокал языком и распахнул двери деревянного шкафа, являя парню жуткие ржавые клинки, – по мне, во сто крат хуже, чем предыдущие. Но Дагон заметно воодушевился и ринулся проверять их на баланс и кривизну. Выбрал несколько железок и принялся носиться по кузне, изображая ветряную мельницу. Я ужаснулась. Оборотень возрадовался, почуяв ценителя, и с пеной у рта начал расписывать достоинства металлолома.

Наконец, выбор был сделан. Дагон пристегнул к поясу длинный тонкий клинок с такой изогнутой гадой, что из нее вышла бы великолепная рогатка. Длинная рукоять добавляла мечу кокетства, а широкий округлый хвостовик намекал, что его следовало держать двумя руками.

Ну, приехали! Будто на войну собираемся, а не на отбор поваров!