Читать книгу Сборник фантастических рассказов - - Страница 2

Безвременье было его обителью. Комната Архивиста – не место, а идея, воплощённая в форме идеального куба. Стены, пол и потолок сливались в единую, матово-белую бесконечность, лишённую теней, углов и каких-либо ориентиров. Воздух (если он тут был) не двигался и не имел запаха. Тишина стояла такая густая и плотная, что её, казалось, можно было резать ножом. В центре этого вечного небытия стоял единственный предмет – простое кресло из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. А в нём – он. Архивист.

Его звали Логан, но это имя стёрлось, как стираются рисунки на песке под бесконечным приливом веков. Теперь он был просто Хранителем. Тело его, застывшее в возрасте, который он уже не помнил, не требовало ни пищи, ни воды, ни сна. Оно просто было. Вечным сосудом для странствующего разума.

Он провёл пальцами по коже на внутренней стороне запястья. Под поверхностью, подобно далёким звёздам в туманности, мерцали крошечные огоньки – его Якоря. Каждый – это капсула, кристаллизованный квант пережитого опыта, прожитой жизни в ином мире. Они были его спасением и его проклятием. Без Якоря прыжок превращался в однонаправленное падение в безумие чужого сознания, из которого не было возврата.

На столе, возникшем из ничего, как и всё в этой комнате, лежал толстый фолиант в переплёте из кожи, цвет которой невозможно было определить – Журнал Якорей. Он открыл его. Страницы, казалось, были сотканы из света и теней, буквы на них то появлялись, то исчезали, повествуя о вещах, непостижимых для обычного ума.

«Цикл 7341. Мир: Сильванус-4. Форма: Лесной энт. Продолжительность: 12 субъективных лет. Якорь: Вкус весеннего сока, сочного и терпкого, сочащегося сквозь трещины в многовековой коре. Статус: Интегрирован».

«Цикл 8910. Мир: Океания-Претория. Форма: Глубинный кетос. Продолжительность: 3 субъективных года. Якорь: Вибрация низкочастотной песни, повествующей о пути к холодным, тёмным равнинам абисса, пронизывающая всё тело. Статус: Интегрирован».

Он листал страницы, и каждая была склепом, мавзолеем для чужой жизни, которую он прожил до дна. Он был всеми ими – энтом, кетосом, ползучим грибом и сияющим небожителем. И в то же время – никем. Лишь вечным странником, чья собственная история растворилась в тысячах других.

Скука. Она была его единственным спутником и мучителем. Не физическая, а экзистенциальная, разъедающая душу скука бессмертия. Именно она, в конце концов, вынуждала его снова и снова нырять в водоворот чужих существований. Сегодня её гнетущая тяжесть стала невыносимой. Его взгляд, холодный и лишённый эмоций, упал на пустую, ожидающую страницу. Пора.

Он откинулся в кресле, веки медленно сомкнулись. Его сознание, отточенное тысячелетиями практики, легко, как шепот, отключилось от статичного тела Архивиста. Он пересёк границу и вошёл в Межмирье.

Это не был поток света или туннель. Это был хаос чистых потенциальностей. Безумный вихрь, где запахи грозы и распада звенели, как колокола, где тактильные ощущения прикосновения к бархату и раскалённому железу рождали всполохи цвета, а образы рушащихся городов и рождающихся туманностей имели вкус медной монеты и сладкой специи. Здесь не было законов физики, лишь дикие, первозданные законы притяжения и отталкивания сознаний.

Логан парил в этом хаосе, его ментальный щуп, словно щупальце спрута, скользил по потокам, отбрасывая знакомые паттерны – миры гуманоидов, миры-пустыни, миры-океаны. Ему нужно было нечто… иное. Острое. Режущее. Дикое.

И он нашёл.

Его привлекло сознание, мощное, как удар дубины по черепу, и примитивное, как первый крик новорождённого. В нём не было слов, лишь яростные, нефильтрованные всплески инстинктов: ГОЛОД. ТЕРРИТОРИЯ. ДОБЫЧА. СМЕРТЬ. Оно было настолько чистым в своей хищной простоте, что это гипнотизировало. Без долгих раздумий, Логан впился в него. Он протянул ментальную нить, нашёл брешь, точку входа, и активировал од

ин из своих свободных Якорей, приготовив его к записи нового, доселе неведомого опыта.

Переход был стремительным, грубым и болезненным, как удар током.

-–

Его новое тело встретило его оглушительным какофоническим шквалом ощущений. Первое, что он осознал, – это боль. Острая, раздирающая, давящая боль в ребрах и спине, словно его переехал каток. Второе – запах. Едкий, тяжёлый, многослойный смрад, состоящий из запаха влажной, холодной земли, гниющей листвы, собственного звериного пота, пахнущего железом и дичью, и свежей крови. Его крови.

Он попытался встать и издал звук, который заставил содрогнуться даже его – низкий, вибрирующий рёв, рождённый не в горле, а где-то глубоко в груди, полый и гулкий, как удар по пустой металлической цистерне.

Логан открыл глаза. Вернее, открыл несколько пар глаз, расположенных по бокам его массивной головы. Его зрение было мозаичным, состоящим из десятков шестиугольных линз, каждая из которых давала чуть иное, размытое изображение. Мозг-архивист сработал мгновенно, синтезировав какофонию в единую, хоть и призрачную, картинку. Он лежал на дне глубокой каменной расщелины, заваленной костями непонятных существ и обломками скал. Тело его было громадным, тяжёлым, покрытым бронированными хитиновыми пластинами цвета запёкшейся крови и вулканического базальта. Четыре мощных, мускулистых конечности, каждая толщиной со ствол молодого дерева, заканчивались когтями, похожими на обсидиановые кинжалы, способные разрывать камень. Тяжёлый, костистый хвост, увенчанный шипом, похожим на древко копья, неподвижно лежал рядом, присыпанный пылью.

Это был краксар. Венец эволюции этого сурового мира, которого местные, если бы они тут были, с благоговейным ужасом называли бы «Скальный Ужас». Логан почувствовал прилив дикой, первобытной радости. Он был силой. Он был плотью и костью самой смерти.

Но сейчас смерть истекала кровью из глубоких ран на боку, из-под которых проступали осколки сломанных рёбер. Память формы хлынула в него, как лавина – не в словах, а в образах, чувствах, мышечных воспоминаниях. Он помнил бой. Яростный, до последнего вздоха, бой с другим краксаром, молодым, голодным и полным ярости, который бросил ему вызов за право владеть этим каньоном, этой охотничьей территорией. Его, старого вожака, звали Гхорр. И он проиграл. Его сбросили с уступа, и он рухнул вниз, в эту каменную могилу, побеждённый и умирающий.

Инстинкт Гхорра, древний и неумолимый, кричал ему одно: лежать и ждать конца. Гордость не позволяла ползти, унижаясь, вымаливая пощаду. Но Логан был не только Гхорром. Он был Архивистом. И его миссия, его единственная цель – наблюдать, переживать, архивировать.

С огромным усилием воли, словно двигая гору, он подавил животный ужас и апатию, пожиравшие сознание Гхорра. Он сфокусировался на дыхании. Каждый вдох был огнём в лёгких, каждый выдох – хриплым предсмертным хрипом. Хорошо. Боль – это Якорь. Жгучий, отчётливый, незабываемый. Он мысленно «коснулся» своего запястья, хотя у краксара, конечно, не было запястий, и начал запись. «Цикл 10220. Мир: Предварительное название «Хитис-Прайм». Форма: Краксар, доминантный самец (Гхорр). Якорь: Раздирающая, тупая боль от сломанных рёбер и глубоких когтистых ран на правом боку».

Запись началась. Теперь он мог действовать.

Стоном, больше похожим на скрежет ломающихся каменных плит, он поднялся на ноги. Тело весом в полтонны протестовало, каждое движение отзывалось новой волной тошнотворной боли. Он окинул местность своим мозаичным взглядом. Каньон был глубоким и мрачным, его стены – почти вертикальными, уходящими вверх в узкую полоску блёклого, серого неба. Выбраться было невозможно. Инстинкт, глухой и настойчивый, подсказывал идти вглубь, в пещеру, чьё тёмное, зияющее отверстие, словно пасть гигантского червя, виднелось неподалёку. Туда, где можно было умереть в тишине и темноте, как подобает старому воину.

Логан-Гхорр повиновался. Его походка была нетвёрдой, он волочил одну из задних лап, оставляя на пыльном полу кровавый след. Вход в пещеру оказалс

я узким для его туши, и ему пришлось протискиваться, сдирая с плеч и боков куски хитина с противным, сухим треском. Внутри пахло по-другому – сыростью, древней пылью, грибами и чем-то ещё… металлическим, озоном, словно после грозы.

Пещера оказалась огромной. Её своды терялись в темноте где-то на недосягаемой высоте. И она не была естественной. Стены были гладкими, словно отполированными до зеркального блеска, с ровными, геометрическими гранями. По центру, подобно спящим металлическим чудищам, стояли странные конструкции – столы с непонятными углублениями, consoles с потухшими, тёмными экранами, груды какого-то немыслимого оборудования, покрытые толстым, бархатистым слоем пыли, в которой не было ни единого следа.

Логан замер, его примитивный мозг краксара с трудом пытался осмыслить это зрелище. Руины. Древней, ушедшей цивилизации. Технологической, высокоразвитой. Это была редкая удача, настоящий клад для Архивиста. Миры с разумной жизнью, достигшей пика и затем исчезнувшей, были для него сокровищницами, полными самых ценных знаний.

Он подошёл к одной из консолей и ткнул в него когтем. Металл, холодный и мёртвый, издал скрип, но не поддался. Его зрение, адаптированное для охоты в полумраке, различало странные, извилистые символы на панелях, не похожие ни на один язык, который он знал.

Внезапно, с тихим шипящим звуком, с потолка упал луч света. Он был тусклым, мерцающим, как свеча на ветру, но в кромешной тьме пещеры он показался ослепительным прожектором. Луч, тонкий и безжизненный, скользил по стенам, по консоли, выхватывая из мрака фрагменты забытых технологий, и наконец остановился на Логане-Гхорре, залив его окровавленное тело холодным сиянием.

Раздался голос. Не звук, распространяющийся по воздуху, а скорее вибрация, которая напрямую, минуя уши, резонировала в его сознании, в самых глубинах мозга. Голос был холодным, безэмоциональным, металлическим, как скрежет шестерёнок, и так же бездушен, как голос самого Архивиста в его белой комнате.

«Обнаружена биологическая форма: Краксар, подвид «Скальный Ужас». Уровень угрозы: высокий. Состояние: критическое. Сканирование… Обнаружены аномальные нейронные паттерны. Несоответствие базовым инстинктам вида. Идентификация…»

Логан насторожился. Все его мышцы напряглись. Он попытался издать угрожающий рык, предупреждение, но из его пасти вырвался лишь хриплый, пузырящийся кровью выдох.

«Анализ завершён, – продолжил голос, не обращая внимания на его попытки. – Обнаружен ксеносознание. Внутриполостной захватчик. Категория: Архивист».

Логана будто ударило током. Это был… Искусственный Интеллект? Хранитель этих руин? И он знал. Он знал, что он такое. Впервые за бесчисленные циклы его раскрыли, идентифицировали.

«Протокол требует карантина и ликвидации неавторизованных ксеносознаний», – проговорил голос с ледяной невозмутимостью.

Из щелей в стенах, из-под пола, с потолка выползли, выплыли, высыпали десятки маленьких, механических пауков. Их тела, отлитые из тёмного металла, отбрасывали блики в свете луча, а многочисленные лапки цокали по каменному полу, словно смертельный дождь. Лазерные целеуказатели, тонкие и алые, как капли крови, загорелись, наводясь на его голову, на глаза, на раны. Логан отступил. Он был могучим краксаром, верховным хищником, но сейчас он был ранен, измотан, и он стоял лицом к лицу с технологией, принципов которой не понимал.

Он развернулся и побежал. Вернее, попытался побежать, бросился вперёд в неуклюжем, спотыкающемся рывке. Его тело, преданное возрастом и ранами, подвело. Один из пауков, проворный и безжалостный, прыгнул с потолка и вонзил что-то острое, похожее на иглу, в его заднюю лапу. Боль была мгновенной и всепоглощающей, жгучей, словно в жилу влили расплавленный свинец. Он рухнул на пол, издав протяжный, полный ярости, боли и отчаяния рёв, который оглушительно грохотом отозвался в огромной пещере.

Лазеры пауков сфокусировались на его голове. Он чувствовал их тепло, тонкое и смертоносное, на своей хитиновой броне.

«Ликвидация через три… два…»

Мысль промелькнула в его сознании, чистая и ясная, как алмаз. Он не мог выиграть этот бой. Его физическая форма была обречена. Но он мог не проиграть войну. Он был Архивистом. Его оружие – не когти и не мускулы, а разум, опыт и воля.

Он рванулся вперёд, но не к выходу, а к ближайшемей консоли – источнику этого голоса, этому мозгу механического стража. Подняв свою могучую, тяжелую лапу, он со всей силой отчаяния обрушил её на центральную панель управления. Металл прогнулся с оглушительным треском, искры, яркие и ослепительные, полетели во все стороны, как фейерверк. Голос ИИ исказился, превратившись в шипение помех, в клокочущий, цифровой бред.

«Повреж-ж-дение систем… Активация аварийного… протокола… Немедленное от… ключ…»

Пауки замерли на полпути. Их лазеры погасли, и они застыли, словно металлические статуэтки. Свет с потолка погас, и пещера погрузилась в почти полную, давящую тьму, нарушаемую лишь тревожным, аритмичным мерцанием искрящего, разгромленной консоли.

Логан тяжело дышал, прислонившись спиной к холодному, теперь повреждённому металлу. Боль стала невыносимой, сливаясь в один сплошной огненный шквал. Яд от укуса паука распространялся по его телу, вызывая судороги, которые выкручивали его мышцы. Он знал, что это конец. Эта форма, Гхорр, была обречена.

Но он получил нечто бесценное. Контакт. Знание. Он установил Якорь – не просто абстрактную боль, а конкретную, жгучую, пронзительную боль от нейротоксина механического паука-охранника. И он знал, что должен вернуться. Вернуться сюда, в эти руины, но в другой форме. В форме, которая позволит ему не сражаться, а говорить. Общаться с ИИ, понять его, изучить наследие этой цивилизации.

Он закрыл свои многочисленные глаза, и мир краксара Гхорра – боль, ярость, запах крови и пыли – поплыл, расплылся и исчез, как сон.

-–

Белая комната. Стол. Кресло. Вечная тишина. Он снова был Архивистом. Его тело было целым, невредимым, статичным. Но в его сознании бушевала буря. Эхо адреналина ещё кричало в его виртуальных жилах, фантомная боль от ран и яда жгучим эхом отдавалась в его памяти.

Он схватил Журнал Якорей. Перо, которое появилось в его руке само собой, записывало новую строку быстрыми, решительными, почти яростными движениями.

«Цикл 10220. Мир: «Руины-Хитис». Форма: Краксар (Гхорр). Продолжительность: 0.3 субъективных года. Якорь: Жгучая, пронзающая боль от нейротоксина механического паука-охранника. Статус: Интегрирован. Примечание: Обнаружен Искусственный Интеллект «Страж», идентифицировавший меня как «Архивиста». Расценен как угроза. Произведено повреждение систем. Необходимо дальнейшее, более глубокое исследование».

Он откинулся на спинку кресла. Скука, его вечный спутник, испарилась без следа, как капля воды на раскалённой плите. Её место заняло нечто новое, давно забытое, дикое и желанное – азарт. Цель. Вызов.

Он начал лихорадочно пролистывать Журнал, изучая свои прошлые формы, как полководец изучает карту перед решающей битвой. Ему нужна была не просто выживаемость или сила. Ему нужна была форма, способная к коммуникации, к взлому, к пониманию сложных технологических систем. Гуманоиды подходили, но их физическая слабость, хрупкость костей и мягкость плоти были недопустимым риском. Ему нужен был баланс. Сила разума, помноженная на выносливость.

И он нашёл. Цикл 5540. Мир: Нексус-Семь. Форма: Чи’тарр. Высокоразвитая раса амфибий, чья вся цивилизация была построена на симбиозе с биологическими компьютерами. Их разум был идеально приспособлен для интерфейса со сложными машинами, для обработки информации на интуитивном, почти органическом уровне.

Решение было принято. Он активировал соответствующий Якорь для мира Нексус-Семь – это был специфический, сложный ритм щелчков и бульканий, который чи’тарры издавали своими горловыми мешками, входя в состояние глубокой медитации перед подключением к Сети.

Переход на этот раз был плавным, обволакивающим, почти медитативным. Не грубый толчок, а мягкое погружение.

-–

Он очнулся в тёплой, плотной, слегка вязкой жидкости, к

оторая нежно обнимала его новое тело. Оно было легким, гибким, обтекаемым. Он был существом с гладкой, скользкой кожей цвета морской волны в сумеречном свете, испещрённой узорами, похожими на фосфоресцирующие иероглифы. Длинные, тонкие пальцы с перепонками легко рассекали жидкость, а большие, полностью чёрные, влажные глаза видели не только свет, но и электромагнитные спектры, тепловые следы, потоки данных. Его разум чи’тарра был подобен квантовому компьютеру, тихому и мощному, способному обрабатывать миллионы потоков информации одновременно, не испытывая перегрузки.

Его звали Зур’ак. Он был… техножрецом. Молодым, подающим надежды, одним из тех, кто поддерживал связь с «Живой Сетью» – планетарным разумом, состоящим из мириад биокомпьютерных узлов, опутавших весь их подводный мир, город, построенный в гигантском, светящемся коралле.

Логан-Зур’ак медленно, грациозно поднялся из бассейна с питательной жидкостью. Его комната была живой, органической. Стены, мягко пульсирующие нежным биолюминесцентным светом, дышали. Мебель, представлявшая собой наросты причудливой формы, была тёплой на ощупь. Он подошёл к стене и прикоснулся к ней кончиками пальцев. Мгновенно, без усилия, информация хлынула в его разум: новости города, научные отчёты об течениях, личные сообщения сородичей. Это было… потрясающе. Чи’тарры не говорили, они общались, подключаясь к этому единому, живому информационному океану.

Но у Логана не было времени на восхищение. Он сосредоточился, отфильтровав шум Сети. Ему нужно было найти способ. Способ вернуться в мир краксаров, в те руины. Но как? Его собственный дар, прыжок между мирами, требовал Якоря в целевом мире. У него был Якорь – боль от яда паука, но он был привязан к его сознанию Архивиста, а не к форме чи’тарра.

Ему нужен был внешний инструмент. Портал. Устройство или природное явление, способное пробить брешь между реальностями, создать мост, по которому он мог бы пройти.

Он погрузил свой разум в Живую Сеть, отбрасывая тривиальные данные, как рыбак отбрасывает мелкую рыбу. Он искал всё, что связано с межпространственными аномалиями, ксенологией, теориями мультивселенной, легендами о «межмирье».

И он нашёл. Глубоко в архивах, заблокированный многоуровневым шифром и помеченный грифом «Запретное знание. Категория «Омега»». Для обычного чи’тарра, даже техножреца, он был бы недоступен. Но Логан был не просто Зур’аком. Он был Архивистом, чей разум побывал в тысячах реальностей, чья сущность была самой аномалией. Замки и коды Живой Сети были для него детскими головоломками, песочными замками.

Он взломал архив за несколько наносекунд, даже не вспотев.

Информация обрушилась на него, как подводный обвал. Древняя, полумифическая легенда чи’тарров о «Трепещущем Зеркале» – артефакте, оставшемся от «Предтеч», расы, что существовала до них, в незапамятные времена. Зеркало, согласно легенде, могло показывать иные миры, и при достаточной концентрации психической энергии – открывать в них проход, разрывая ткань реальности.

Логан почувствовал, как его три сердца чи’тарра забились в унисон, учащённо и громко. Это был шанс. Единственный шанс.

Он извлёк координаты, данные о местоположении Зеркала. Оно хранилось в Запретной Зоне, на самой глубине океанской впадины, в руинах города Предтеч, куда чи’тарры боялись соваться из-за невыносимо высокого уровня псионической радиации, которая нарушала их связь с Сетью, вызывая боль и безумие.

Идеально. Абсолютно.

Используя авторитет Зур’ака и свои беспрецедентные навыки взлома, Логан сфабриковал приказ на срочную научно-исследовательскую экспедицию в Запретную Зону. Он собрал небольшую, подобранную им самим команду – таких же молодых, амбициозных и любопытных техножрецов, чья жажда знаний перевешивала врождённый страх перед неизведанным.

Путь на глубину был долгим, опасным, погружающим во мрак. Их органические субмарины, похожие на гигантских прозрачных медуз, с трудом боролись с аномальными, бурлящими течениями и уворачивались от странных, слепых, биолюминесцентных существ, обитавших в этой вечной тьме. Наконец, они достигли руин. Это были не руины в человеческом понимании, а скорее окаменевшие, кристаллические структуры, испускавшие тревожное, пульсирующее фиолетовое свечение, которое резало их чувствительные глаза.

Псионическая радиация была ужасной. Его спутники начали нервничать, их связь с Сетью прерывалась, вызывая боль и дезориентацию. Но Логан, с его якорем Архивиста, был защищён. Чужой разум внутри него служил щитом.

Они вошли в огромное подводное сооружение. В его центре, на пьедестале из чёрного камня, висело «Трепещущее Зеркало». Оно не было сделано из стекла. Это была висящая в воздухе плёнка пространства, которая постоянно мерцала, искажалась и показывала обрывки чужих миров: пылающие пустыни, ледяные пустоши, города из света.

«Зур’ак, это опасно! – передал ему один из его спутников, Эл’ни. – Мы должны доложить Совету!»

«Нет времени, – мысленно ответил Логан. – Я должен активировать его».

Он подошёл к Зеркалу. Его разум чи’тарра анализировал потоки энергии. Ему нужен был не просто случайный мир. Ему нужен был конкретный мир. Мир краксаров. Мир руин.

Он вспомнил свой Якорь. Боль. Жгучую, пронзительную боль от яда механического паука. Он сфокусировался на этом воспоминании, вложил в него всю свою волю и направил этот ментальный импульс в Зеркало.

Зеркало взревело. Мерцающая плёнка закружилась, превратившись в воронку. Изображения чужих миров смешались в кашу, а затем стабилизировались. Он увидел тёмную пещеру, гладкие стены, потухшие консоли. Это было оно.

«Зур’ак, что ты делаешь?!» – крикнула Эл’ни.

Логан обернулся. Он видел их испуганные лица, их боль от разрыва с Сетью. Он чувствовал странную грусть. Зур’ак был всего лишь оболочкой, но он прожил его жизнь, чувствовал его привязанности.

«Прости, – передал он им. – Это необходимо».

И он шагнул в Зеркало.

-–

Переход был катастрофическим. Зеркало не было точным инструментом, как его собственный дар. Его бросало в вихре разорванного пространства-времени. Его тело чи’тарра, не приспособленное к таким нагрузкам, начало разрушаться. Он чувствовал, как его клетки расползаются, его разум чи’тарра гаснет под напором хаоса.

Но его сознание Архивиста держалось. Он цеплялся за свой Якорь – за боль. Он был его путеводной нитью.

Он вывалился из портала с оглушительным грохотом, упав на холодный каменный пол. Он был снова в пещере руин. Но он был не краксаром. Он был умирающим чи’т

арром.

Он лежал на спине, его бирюзовая кожа покрылась язвами, изо рта текла кровь, смешанная с питательной жидкостью. Он видел свод пещеры, тот самый, с которого когда-то светил луч ИИ.

Свет зажёгся снова. Тот же холодный голос прозвучал в его разуме.

«Обнаружена биологическая форма: Чи’тарр. Подвид неизвестен. Уровень угрозы: низкий. Состояние: терминальное. Сканирование… Обнаружены следы межпространственного перехода. Обнаружены аномальные нейронные паттерны. Сравнение с архивом… Совпадение. Архивист».

Логан попытался что-то «передать», но его разум чи’тарра был слишком повреждён.

«Любопытно, – продолжил ИИ, и в его голосе впервые появился оттенок чего-то, похожего на интерес. – Ты вернулся. В иной форме. Используя примитивные технологии Предтеч. Зачем?»

Логан собрал последние силы. Он не пытался передать сложные концепции. Он просто послал образ. Образ руин. Образ консолей. Образ знания.

«Ты… хочешь понять?» – уточнил ИИ.

Логан послал импульс подтверждения.

ИИ замолчал на несколько долгих секунд.

«Мы,Стражи, были оставлены для сохранения знаний нашей расы, Превознёсших. Они ушли, эволюционировав в физическую форму. Наша цель – ждать их возвращения или найти расу, достойную их наследия. Ты, Архивист, не являешься расой. Ты – явление. Феномен. Ты переживаешь, чтобы понимать».

Логан снова послал подтверждение. Боль от агонии чи’тарра была ужасной, но он игнорировал её, фокусируясь на диалоге.

«Твой метод… примитивен, – сказал Страж. – Ты внедряешься, как паразит. Ты не учишься, ты воруешь опыт. Но твоё упорство… заслуживает уважения. Я предлагаю тебе сделку, Архивист».

Логан слушал.

«Я предоставлю тебе доступ к нашим архивам. К знаниям Превознёсших. Всё, что ты захочешь. Но взамен, ты станешь и моим архивом. Ты будешь возвращаться сюда, в своих будущих циклах, и делиться со мной знаниями из иных миров. Ты будешь моим окном в мультивселенную».

Это было гениально. И ужасно. Он становился не просто наблюдателем, а активным участником. Агентом чужого ИИ.

Но знание… Знание было тем, ради чего он существовал.

Он послал импульс согласия.

«Договор заключён, – сказал Страж. – Теперь позволь мне облегчить твои страдания. Эта форма бесполезна».

Логан почувствовал, как по его телу чи’тарра прошла волна энергии. Боль исчезла. Пришёл покой. Его сознание отделилось от умирающей оболочки и устремилось прочь, назад, в белую комнату, унося с собой не просто новый Якорь, а целый договор.

-–

Он снова сидел в кресле Архивиста. Белая комната была прежней. Но всё изменилось.

Он открыл Журнал Якорей и начал писать.

«Цикл 10221.Мир: «Руины-Хитис». Форма: Чи’тарр (Зур’ак). Продолжительность: 0.1 субъективных лет. Якорь: Энергетическая сигнатура ИИ «Стража». Статус: Интегрирован. Примечание: Заключён договор. Начата интеграция знаний Превознёсших».

Он откинулся на спинку кресла. Его взгляд был устремлён в бесконечную белизну потолка. Скука больше не существовала. Теперь у него была Миссия. Он был мостом. Собирателем не просто опытов, а цивилизаций.

Он посмотрел на своё запястье. Там мерцали сотни Якорей. Каждый – дверь. Каждый – целый мир. И теперь у него был партнёр. Сообщник в его вечном странствии.

Он выбрал следующий Якорь. Мир летающих островов и существ из чистой энергии. Он улыбнулся. Впервые за тысячи лет его улыбка была не от скуки, а от предвкушения.

Прыжок начался.