Читать книгу Сборник фантастических рассказов - - Страница 3

Ледяной ветер, не стихавший ни на секунду, выл на тысячи ладов, словно невидимый зверь, тоскующий по теплу, которого не знал никогда. Он был не просто движением воздуха, а физической гнетущей силой, высасывающей тепло из самых глубин, скрипящей миллиардами ледяных кристаллов о поликарбонат шлемов. Он пронизывал насквозь, несмотря на многослойное термобелье и скафандры с активным подогревом, который едва справлялся, отчаянно пытаясь отвоевать у вселенной жалкие градусы. Эрих Келлер, геолог-гляциолог по призванию и циник по характеру, с силой, рожденной из раздражения и усталости, вдавил ледоруб в сизый, как трупная кожа, фирн. Под ним на сотни метров уходил в молочную муть ледник, испещренный трещинами, похожими на шрамы.

– Еще километр, – его голос, искаженный статикой внутренней связи, прозвучал в шлемах двух его спутников хриплым и утомленным. – Показания усиливаются. Пик на этом проклятом курсе.

Их экспедиционный вездеход «Скарабей», оранжевая капсула жизни и тепла, застрял три дня назад в ледяной ловушке – трещине, скрытой под тонким, обманчиво прочным слоем наста. Вытащить его не было никакой возможности. Радиосвязь с орбитальным зондом «Кронос» прервалась почти сразу после катастрофы, оставив их один на один с ледяным адом планеты, которую в каталогах сухо именовали GL-717b, а они между собой, в шутку, что теперь казалась зловещей, окрестили «Стигией». Мир изо льда и камня, где температура никогда не поднималась выше минус ста двадцати, а атмосфера была разреженной и ядовитой, состоящей в основном из метана и аргона. Небо над ними было не черным, а вечно зеленовато-мутным из-за ледяной взвеси в верхних слоях, сквозь которую тускло проглядывало маленькое, холодное солнце-карлик.

– «Усиливаются», – передразнила его Лира Вандерс, и в ее голосе, несмотря на усталость, слышалось возбуждение. Биокибернетик и по совместительству пилот, она была полной противоположностью Эриху – в ее глазах, даже сейчас, сквозь забрало, заиндевевшее по краям, тлела искра одержимого любопытства. – Это же грандиозно, Эрих! Мы на пороге величайшего открытия со времен гробниц Фараона на Марсе. Аномалия такая мощная, что ее видно из космоса. Это не просто геология. Это… археология космоса.

Третий член их маленького экипажа, Маркус Рид, инженер-технарь до кончиков пальцев, лишь тяжело дышал в свой микрофон, экономя силы. Он молча нес на плече самое ценное, что им удалось спасти из «Скарабея» – портативный реактор, размером с дорожный чемодан, и блок питания для пробойного передатчика. Его мир состоял из шестеренок, схем и логики, а не из призрачных аномалий, и вся эта ситуация была для него кошмарным сбоем в отлаженной системе.

Они шли по дну ледяного каньона, стены которого уходили ввысь на сотни метров, переливаясь в свете бледного, далекого солнца сине-зелеными отсветами, словно сложенные из гигантских сапфиров. Воздух был настолько холодным, что казался густым, как сироп, и каждый вдох давался с усилием, несмотря на систему рециркуляции. И вот, сквозь завесу ледяной пыли, постоянно клубящейся у их ног, показалось Нечто.

Сначала это были просто правильные геометрические формы, противоречащие хаосу природы. Прямые углы, арки, пирамидальные выступы, слишком идеальные, чтобы быть творением ветра и эрозии. По мере их приближения, формы обретали ясность, вырисовываясь из ледяного марева. Город. Древний, непостижимо древний. Его строения были высечены не из камня, а из самого льда, но льда необыкновенной прочности, словно алмаз, отполированного веками до зеркального блеска. Башни, похожие на закрученные раковины гигантских наутилусов, стены, испещренные сложными, стертыми временем барельефами, мосты-нити, соединявшие утесы на головокружительной высоте. Все это было мертво. Мертво и безмолвно, как сама планета. Тишина здесь была иной, не просто отсутствием звука, а активным, поглощающим все живое явлением.

– Боги… – прошептала Лира, и ее дыхание застыло белым облачком на стекле шлема, скрывая на мгновение вид. – Они строили навечно.

Они вошли в город через огромную арку, напоминающую пасть гигантского ледяного червя, с внутренней стороны покрытую сложной вязью иероглифов, напоминавших одновременно и математические формулы, и щупальца. Улицы были пустынны и идеально прямы. Ни тел, ни скелетов, ни признаков быта – ни осколков, ни оброненных предметов. Лишь лед и тишина, давящая тяжелее, чем атмосфера газового гиганта. Барельефы изображали существ, отдаленно напоминавших головоногих моллюсков с множеством гибких, мускулистых щупалец и большими, миндалевидными, бездонными глазами, но с вертикально расположенным туловищем, увенчанным чем-то вроде гребня. Они парили над городами, похожими на этот, созерцали звезды через странные телескопы, держали в щупальцах некие кристаллические структуры, от которых исходили лучи.

– Цивилизация Ктулхообразных, – бормотала Лира, снимая на камеру каждый символ, каждый изгиб стены. – Эрих, смотри, они достигли невероятных технологических высот. Смотри на симметрию, на энергетические каналы в стенах! Но что с ними случило? Куда они все исчезли?

– Похолодало, – сухо бросил Эрих, постукивая ледорубом по стене. Раздался чистый, высокий звон, будто он ударил по хрустальному бокалу. – Их солнце остыло. Банально и неотвратимо.

– Нет, – Лира покачала головой, ее пальцы в перчатке скользнули по гладкой, как стекло, поверхности. – Это слишком просто. Они были готовы. Смотри на архитектуру – она идеально сохранилась. Этот лед… он не поддается времени. Он не тает и не испаряется. Это не природное образование. Это… материал. Нано-лед или что-то вроде того.

Аномалия, которую фиксировали их приборы, вела их все дальше, к центру города, где улицы расходились лучами, словно жилы, сходящиеся к сердцу. Там, на огромной круглой площади, окруженной исполинскими спиралевидными башнями, уходящими вершинами в зеленоватую муть неба, стояло самое величественное здание. Храм. Его купол был усеян кристаллами, которые даже сейчас, в тусклом свете, излучали слабое, фосфоресцирующее свечение, пульсирующее как живое сердце. Внутри царил полумрак, и их фонари, словно ножи, резали темноту, выхватывая из небытия колонны, уходящие ввысь. Не было ни алтаря, ни рядов для прихожан. Только одинокий монумент в центре обширного зала, и ледяной пол под ногами, испещренный мозаикой из темного камня, изображающей карту звездного неба с незнакомыми созвездиями.

Их фонари выхватили из мрака Статую.

Она была высечена из того же черного, как ночь, материала, не ледяного, а метаморфического, поглощающего свет, словно черная дыра. Она изображала одно из существ с барельефов, но в более грозной, воинственной позе. Четыре мощных, чешуйчатых щупальца-ноги упирались в пол, впиваясь в него когтистыми окончаниями, еще два, более тонких и длинных, с расширениями на концах, похожими на лезвия, были подняты вверх, словно в момент заклинания или атаки. Ее туловище было покрыто стилизованными пластинами, напоминающими доспехи, а глаза были инкрустированы огромными каплевидными изумрудами, которые мерцали холодным, глубоким светом, словно бездонные колодцы, уходящие в самое нутро планеты. Вся ее поза дышала нечеловеческой силой и готовностью к движению, замершему на тысячелетия.

– Источник аномалии, – заявил Эрих, глядя на сканер, где стрелки зашкаливали. – Энергия зашкаливает. Это какой-то… генератор. Криогенный или что-то похуже.

Маркус, наконец, нарушил молчание, с облегчением сбрасывая с плеча тяжелый ранец. Лед под ним слегка хрустнул.

–Мы можем использовать это. Если подключить передатчик к этому источнику… мы сможем послать сигнал на орбиту. Даже сквозь эту чертову помеху. Мощности хватит, чтобы прожечь ионосферу.

Лира приблизилась к статуе, завороженная, ее собственное отражение искажалось в глянцевых черных щупальцах.

–Это не просто генератор, Эрих. Это она. Она жива. В каком-то смысле. Смотри на эти глаза… в них есть осознанность.

– Анимированная архитектура? Не смеши меня, – фыркнул Эрих, но в голосе его прозвучала неуверенность, и он невольно отступил на шаг.

Изумрудные глаза статуи словно бы следили за ними. Это было невозможно, просто игра света и тени, сгустившаяся паранойя от усталости и страха… но от этого взгляда, тяжелого и не мигающего, по спине бежали мурашки, и становилось трудно дышать.

Маркус принялся за работу с сосредоточенностью человека, цепляющегося за знакомое дело. Он был прагматиком. Его не интересовала эстетика или метафизика инопланетного артефакта. Он видел батарейку. Огромную, невероятно мощную батарейку. С помощью лазерного резака он аккуратно вскрыл небольшую панель в основании пьедестала, обнаружив под ней паутину мерцающих световодами проводников и кристаллических узлов, переливающихся всеми цветами радуги.

– Невероятно… – прошептал он, его глаза за стеклом шлема широко раскрылись. – Эта технология… она вне наших представлений о физике. Квантовые сингулярности в качестве стабилизаторов… Но принцип передачи энергии должен быть униваерсален. Эрих, подержи кабель. Красный к тому, что светится ярче.

Эрих, нехотя, подошел, его ботинки скрипели по ледяной мозаике. Лира в это время изучала стены храма, на которых были высечены новые, более тревожные фрески. На одной из них существа, похожие на статую, сражались с другими, более светлыми, почти сияющими созданиями. На другой – они приносили этих существ в жертву перед чем-то, что выглядело как гигантская черная дыра, удерживаемая в энергетическом коконе. Ритуал выглядел одновременно и научным, и варварским. Ее охватил леденящий душу трепет, предчувствие беды, острое и ясное.

– Ребята… – сказала она, и голос ее дрогнул. – Я не думаю, что мы должны что-либо трогать. Здесь что-то не так. Это не храм. Это… улей. Или тюрьма.

Но было уже поздно.

Маркус, пытаясь определить полярность, коснулся щупом двух центральных кристаллов. Раздался резкий, высокочастотный звук, похожий на треск ломающегося стекла, который больно ударил по ушам даже через шлем. По всему храму пробежала дрожь, словно по телу гигантского зверя. Световоды в основании статуи вспыхнули ослепительно-зеленым светом, который помчался вверх, к самому изваянию, заполняя прожилки черного камня ядовитым сиянием.

И тогда случилось невозможное.

Глухой, каменный скрежет, звук ломающегося гранита, разорвал гнетущую тишину. Статуя пошевелилась. Медленно, с трудом, словно пробуждаясь ото сна, длящегося миллионы лет, сковывающего каждую молекулу. Ее голова, которая была слегка наклонена, повернулась. Прозрачный хрустальный щелчок. Изумрудные глаза вспыхнули таким ярким, почти физически ощутимым светом, что им пришлось отвернуться, зажмуриться. Гравитационная аномалия ударила по ним волной, Эриха отбросило к стене, он ударился о ледяную колонну с глухим стуком.

– Что ты наделал?! – закричала Лира, ее голос сорвался в фальцет.

Маркус в ужасе отпрянул, роняя инструменты. Они с грохотом покатились по ледяному полу.

–Я… я просто…

Статуя сошла с пьедестала. Ее движение было плавным, неестественным, лишенным инерции земных существ, словно она перемещалась не в пространстве, а во времени. Черный камень, из которого она была сделана, теперь не казался неподвижным – он переливался, словно жидкая ночь, а по его поверхности бежали волны изумрудного света. Она была выше трех метров, и от нее исходила аура абсолютной, первобытной угрозы, запах озона и распада.

Охранник. Или Палач.

Эрих поднялся, хватая свой ледоруб. Это было инстинктивно, смехотворно, жестоко. Ледоруб против древнего божества, против самой смерти.

Статуя повернула свою безликую голову в его сторону. Одно из ее верхних щупалец метнулось вперед с такой скоростью, что это было почти незаметно для глаза – лишь смазанный черный штрих в воздухе. Оно не ударило Эриха. Оно просто коснулось его скафандра в области груди.

И скафандр, сделанный из сверхпрочных полимеров и титановых сплавов, начал крошиться. Словно песок, столетиями прокаливаемый пустыней. Словно его возраст за доли секунды ускорился на миллион лет. Эрих успел издать короткий, переполненный не столько болью, сколько всепоглощающим ужасом вопль, прежде чем тот же процесс коснулся его самого. Его тело, его кости, его плоть – все рассыпалось в облако мелкой, серой пыли, которое тут же развеял ледяной ветер, ворвавшийся в храм через открытую дверь.

Лира застыла в оцепенении, мозг отказывался воспринимать увиденное, выдавая ошибку, как перегруженный компьютер. Маркус, придя в себя первым, рванулся к выходу, его лицо за стеклом исказилось гримасой чистого животного страха.

–Беги!

Его крик, дикий и громкий, вернул ее к действительности. Они вынеслись из храма на площадь, увязая в рыхлом снегу, который теперь казался неестественно белым на фоне черного монстра. За спиной раздался мерный, гулкий стук, от которого лед вибрировал. Оживший Монумент шел за ними. Он не бежал. Он шел неспешной, неотвратимой поступью, как судьба, как сходящая лавина.

– В боковые улицы! – кричал Маркус, его дыхание свистело в микрофоне. – Надо сбить его с толку! Потерять в лабиринте!

Оны нырнули в узкий переулок между двумя ледяными пирамидами, отполированными до состояния зеркал. Лира, обернувшись, увидела, как Статуя появилась у входа. Она не стала сворачивать. Она просто пошла сквозь стену. Лед, выдерживавший тысячелетья, вздыбился, закипел и рассыпался под ее прикосновением в облако сверкающей пыли, не оставляя на ее черной, текучей поверхности ни царапины.

Она не преследовала. Она осуществляла квоту на уничтожение. Она была функцией.

– Она игнорирует препятствия! – задыхаясь, выкрикнула Лира, спотыкаясь о скрытый под снегом выступ. – Нам не спрятаться! Она проходит сквозь все!

– Тогда надо драться! – Маркус остановился, сбросил с плеча ранец с реактором. Его инженерный ум лихорадочно искал решение в привычных категориях. – Энергия… Она питается энергией. Может, если создать импульс, контролируемый выброс… Перегрузить ее системы…

Они выбежали на другую площадь, меньшую по размеру, посреди которой стояла одинокая кристаллическая структура, испускающая слабое, ровное свечение, похожее на свет светлячка. Маркус начал лихорадочно отсоединять передатчик, его пальцы в толстых перчатках стали неловкими, он ронял зажимы, ругался сквозь стиснутые зубы.

– Я настрою его на взрыв. Максимальная мощность. Может, это перегрузит ее цепи… или хотя бы отвлечет.

Лира смотрела на приближающуюся Статую. Она шла через здания, как призрак, как горячий нож через масло, оставляя за собой груды оплавленного и рассыпавшегося льда, руины, дымящиеся странным паром. Ее изумрудные глаза были прикованы к ним, в них не было ни гнева, ни ненависти, лишь холодная, математическая целесообразность.

– У нас нет времени, Маркус!

– Беги дальше! Я задержу ее! – крикнул он, не поднимая головы от блока управления.

Лира хотела возражать, схватить его за рукав, заставить бежать вместе с ней, но увидела в его глазах, мелькнувших на мгновение из-под забрала, то же самое, что была у Эриха в последнюю секунду, – леденящий ужас, смешанный с отчаянной решимостью и странным облегчением человека, нашедшего, наконец, простое решение. Она кивнула, сжав кулаки так, что кости затрещали, и побежала дальше, вглубь города, к высоким башням, чьи шпили терялись в зеленой мгле.

Маркус закончил настройку. Маленький портативный реактор гудел, набирая мощность для последнего, фатального скачка. Он поставил его на лед и отскочил назад, нажимая на кнопку дистанционного детонатора.

Ослепительная белая вспышка, словно рождение новой звезды, озарила площадь. Ударная волна, горячая и резкая, отбросила Лиру, шедшую уже далеко, на землю. Снег вокруг нее испарился, обнажив темный лед. Она обернулась, надеясь, молясь, чтобы увидеть груду обломков, расплавленную черную лужу.

Но когда свет угас и режущая глаза пелена немного рассеялась, Статуя все так же стояла там. Нет, она не просто стояла. Она… впитывала энергию взрыва. Вокруг ее черного тела плясали зеленые молнии, с шипением входя в нее, а глаза горели теперь еще ярче, ослепительно, как прожекторы. Она медленно повернула голову в сторону упавшей Лиры, и в этом повороте был страшный, невысказанный смысл, словно говоря: «Спасибо за подпитку».

Затем ее щупальце метнулось к Маркусу, который стоял, парализованный провалом своего плана. Инженер попытался увернуться, сделать шаг, но оно лишь скользнуло по его ноге. Боты и часть скафандра обратились в пыль. Маркус с криком, полным не столько боли, сколько осознания неизбежного, упал, пытаясь ползти по обнажившемуся льду. Второе прикосновение, легкое, почти нежное, коснулось его спины. Его крик оборвался, перешел в хрип и затих. Еще одно облако пепла, чуть более темное, на вечном, безразличном льду.

Лира вскочила и побежала без оглядки, не видя ничего перед собой, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Она не думала, не планировала. Руководил только инстинкт – инстинкт добычи, загнанной в угол, желание жить, пусть еще на секунду, еще на мгновение. Ее преследовал не монстр. Ее преследовала сама смерть, облеченная в каменную форму, логичный и неумолимый конец.

Она забралась в одну из спиралевидных башен, надеясь найти укрытие на высоте, в этом каменном улитке. Винтовая лестница, вырезанная во льду, была скользкой и опасной, ее ступени были стерты до состояния гладких волн. Она бежала, спотыкаясь, ее дыхание было хриплым и частым, пар от него застилал забрало. Сквозь узкие, стрельчатые оконные проемы она видела, как Статуя приближается к основанию ее башни. Она не пошла по лестнице. Она начала подниматься по внешней стене, вонзая острые окончания щупалец в лед, который плавился и застывал позади нее, оставляя черные, обугленные следы.

Лира достигла вершины – круглой площадки под открытым, зловеще-зеленым небом Стигии, где ветер выл с удвоенной, обезумевшей силой, раскачивая ее, угрожая сорвать вниз. Отступать было некуда. Внизу, в сотне метров, лежал город, прекрасный и мертвый, а ее башня была последним островком перед небытием.

Черная, блестящая рука появилась над краем площадки, впиваясь когтями в лед. Затем вторая. Статуя поднялась и встала перед ней, заполнив собой все пространство, заслонив собой уродливое небо. От нее исходил легкий гул, вибрация, от которой немели зубы. Ее щупальца медленно поднялись для последнего, финального касания. Лира зажмурилась, ожидая растворения, небытия.

И в этот момент отчаяние и знания Лиры слились воедино, высекая искру озарения. Она вспомнила фрески. Существо, приносящее жертвы. Черная дыра. Энергия. Она смотрела на изумрудные глаза монстра, эти ворота в ничто, и поняла. Это не просто глаза. Это каналы. Каналы для поглощения. Она питалась не плотью, а силой, жизнью, энергией в самом широком смысле.

Ее рука инстинктивно схватилась за единственное оружие, которое у нее было – мощный тактический фонарь на шлеме, способный ослепить на ближней дистанции. Она не стала светить ему в «лицо». Она выкрутила его на максимальную мощность, до которой тот еще не раскалился, и, вырвав из крепления, изо всех сил швырнула прямо в грудь статуи.

Световой шар, яркий, как маленькая звезда, как вспышка фотонной гранаты, ударил в черную, поглощающую грудь. И Статуя… замерла. Ее щупальца остановились в сантиметре от стекла ее шлема. Она медленно опустила их. Ее голова склонилась, следя за падающим на пол фонарем, который, потрескивая, катился к краю площадки. Она протянула одно щупальце и коснулась его. Фонарь рассыпался в пыль, но последние капли его энергии, казалось, поглотились ею, и изумруды на мгновение вспыхнули чуть ярче.

И тут Лиру осенило. Она не охотилась на них ради убийства. Она охотилась ради энергии. Их скафандры, их инструменты, их тела, их реактор – все это источники ничтожной, но все же энергии в этом мире, где царил абсолютный нуль. А взрыв реактора был для нее пиршеством. Она была стражем, питающимся тем, что пытается посягнуть на ее храм. Как хищное растение, приманивающее насекомых на свой нектар, чтобы затем поглотить их.

Но почему она остановилась? Почему не добила ее?

Страж снова посмотрел на Лиру.

В его изумрудных глазах не было ни злобы, ни милосердия, ни разочарования. Только бесконечная, холодная пустота, равнодушие машины, выполняющей свою функцию. Он сделал шаг вперед. Лира отпрянула к самому краю, чувствуя, как ледяной ветер рвет ее одежду, завывая в ушах предсмертную песню.

И тогда Страж поступил неожиданно. Он повернулся к ней спиной, его черная, блестящая поверхность отразила на мгновение ее маленькую, испуганную фигурку. И, не спеша, так же неотвратимо, он направился к краю площадки. Он спустился тем же путем, что и поднялся, его черный силуэт быстро терялся в сумерках ледяного города, растворяясь в зеленоватой дымке, пока не исчез из виду.

Лира, дрожа от холода, адреналина и невыразимого облегчения, не могла поверить в свое спасение. Она подползла к краю и посмотрела вниз. Статуя шла обратно к своему храму, ее поступь была такой же мерной. Она дошла до центральной площади, поднялась на свой пьедестал и замерла. Свет в ее глазах померк, став едва заметным мерцанием, как у далекой звезды. Снова став просто статуей. Охранником, вернувшимся к своему вечному посту. Ожидающим.

Она не тронула Лиру, потому что та была больше не интересна. Она отдала всю свою энергию, все свои технологии, даже свою попытку сопротивления. Она была пустым сосудом, иссякшим источником. Недостойной жертвой. Сорванным с крючка червем.

Лира осталась одна. Одна в мертвом городе на мертвой планете, под вечно зеленым, безразличным небом. С единственным спутником – черной статуей в центре храма, которая ждала. Ждала следующих путников, следующих источников света и тепла в этом вечно ледяном мраке. Она сидела на вершине башни, поджав колени, глядя на зеленоватую звезду, поднимающуюся над горизонтом, и понимала, что самое страшное – не быть уничтоженным, а быть проигнорированным вселенским злом. Быть сочтенной ничтожеством, даже не заслуживающим уничтожения.

И в этой ледяной пустыне, где единственными звуками были завывание ветра и тихий, едва слышный гул в ушах, ее одиночество было громче любого крика, тяжелее любого гравитационного удара. Она была не просто последней выжившей. Она была пылинкой, которой позволили улететь, потому что она не имела никакого значения.