Читать книгу Соприкосновение миров: цена равновесия - - Страница 5

Шестнадцать лет Николай жил между надеждой и отчаянием. С того самого дня, когда ослепительная вспышка унесла Елену, лаборатория стала для него и святилищем, и тюрьмой. Каждый прибор, каждая схема напоминали о жене и о тайне, которую она оставила после себя.

Сначала были бессонные ночи, полные лихорадочной суеты. Он повторял её действия шаг за шагом, проверял каждую настройку, сверялся с записями. Но система не откликалась. То и дело что‑то шло не так: экраны мигали тревожными сигналами, приборы перегревались, а кристалл, единственный след того дня , оставался безмолвным.

Он изучал его часами. Иногда кристалл едва светился, точно дремлющий зверь. Иногда вспыхивал, точно насмехаясь над его тщетными попытками разгадать его природу. Николай пробовал всё: нагревал, охлаждал, подвергал воздействию магнитных полей. Но ответы ускользали.

София росла рядом с этой тайной. В пятнадцать она избегала лаборатории – здесь всё напоминало об исчезнувшей маме. Но любопытство оказалось сильнее. Сначала она просто наблюдала, потом начала задавать вопросы. Потом стала пробовать сама.

Первые эксперименты выглядели наивно: самодельные датчики из старых радиодеталей, неуклюжие попытки повторить мамины расчёты. Но с каждым годом её интерес становился глубже. Она разбирала записи Елены, сравнивала их с собственными наблюдениями, искала закономерности.

Однажды вечером она вошла в лабораторию с сияющими глазами:

– Папа, я что‑то нашла.

На экране мерцали графики, не хаотичные всплески, как раньше, а ритмичные волны, будто чьё‑то дыхание. София показала, как кристалл реагирует на определённые звуки, как его свечение меняется в такт её пульсу.

– Он живой, – сказала она. – Или, по крайней мере, он чувствует.

Николай смотрел на дочь и видел в ней Елену. Он видел ту же страсть к познанию, ту же упрямую решимость. Постепенно они стали работать вместе. Он – с опытом и памятью о жене, она – со свежим взглядом и бесстрашием молодости.

Они пробовали снова и снова. Иногда казалось, что всё напрасно: аппарат гудел, кристалл мерцал, но ничего не происходило. Иногда наоборот: в воздухе возникало странное напряжение, предметы на столе слегка сдвигались, а на экранах появлялись загадочные символы, которые исчезали прежде, чем они успевали их расшифровать.

София научилась «слушать» кристалл. Она закрывала глаза, клала ладонь на его прохладную поверхность и настраивалась на какую‑то невидимую волну, ощущаемую только ей. Николай следил за приборами, записывал данные, пытался понять, что именно меняется в эти моменты.

С годами лаборатория преобразилась. Стены покрылись схемами и графиками, стол был завален блокнотами с расчётами, а в углу стояла её самодельная установка – гибрид датчика и музыкального инструмента, который издавал странные, почти мелодичные звуки при приближении к кристаллу.

К тридцати годам София стала не просто помощницей, она стала исследователем. Её знания объединили интуицию матери и аналитический ум отца. Она нашла в маминых записях зашифрованный раздел. Там были не формулы или расчеты, а обрывки мыслей, намёки, метафоры.

– Она писала, что система откликается не на точность, а на намерение, – сказала София однажды. – Как не машина, а живое существо, которое нужно не заставить, а уговорить.

Они изменили подход. Теперь перед каждым экспериментом София медитировала, пытаясь настроиться на кристалл.

И вот однажды всё сложилось.

Аппарат загудел ровно, без тревожных нот.

Кристалл засветился мягким, уверенным светом.

На экранах появилась последовательность символов, не случайный шум, а чёткий паттерн, послание.

София посмотрела на отца. В её глазах не было страха, одна лишь решимость.

– Мы готовы, – сказала она.

В этот миг все лампы в лаборатории на мгновение погасли.

Не мигнули.

Не дрогнули.

Просто погасли, так если бы чья-то ладонь накрыла источник света.

И в этой тьме, длившейся не больше доли секунды, София почувствовала: за её спиной кто-то стоит.

Она резко обернулась.

Пусто.

Только тени у стен были слишком чёткие, слишком неподвижные, как вырезанные из картона.

Николай ничего не заметил.

«Глюк питания», – подумал он и нажал клавишу запуска.

Свет заполнил пространство. Это был не ослепляющий взрыв, как в тот день, а спокойное сияние, окутывающее платформу. Воздух дрогнул, как поверхность воды, по которой провели рукой.

И тогда они увидели.

Не образ, не тень, а только лишь намёк на движение, словно кто‑то стоял по ту сторону тонкой завесы.

«Не сейчас».

Свет погас.

Кристалл потускнел.

Аппарат замолчал.

София опустила руку.

На её лице не было ни страха, ни разочарования.

Только твёрдая уверенность.

– Она там, – сказала она. – Мы на правильном пути.

Николай посмотрел на дочь, затем снова на платформу. Где‑то там, за гранью их мира, ждала Елена. И теперь у них был не просто кристалл, не просто аппарат – у них был шанс.

Он глубоко вдохнул, ощущая, как внутри разгорается давно забытое чувство. Надежда.

– Значит, будем пробовать снова, – сказал он. – и снова.