Читать книгу Соприкосновение миров: цена равновесия - - Страница 8

Ксоргхарин с трудом открыл глаза.

Мир плыл перед взором – размытые очертания, резкие блики, чуждая геометрия. Он лежал на холодной плоскости, не похожей ни на камень, ни на землю. Поверхность была гладкой, но теперь испещрённой трещинами и усеянной осколками.

Он приподнялся, опершись на локти. Тело отзывалось болью, каждая мышца точно налилась свинцом. Но сама форма, человеческая, не вызывала отторжения. Он знал это состояние, хоть и предпочитал иную ипостась. Здесь, в этом странном месте, она казалась единственно возможной.

Вокруг царил хаос. Стены зияли проломами, сквозь рваные дыры пробивался тусклый свет, рисуя на полу ломаные тени. Повсюду валялись осколки прозрачных ящиков; мутные жидкости растеклись по полу, смешиваясь с битым материалом. Мерцающие огни то гасли, то вспыхивали вновь, издавая прерывистое гудение. Тонкие тёмные нити свисали обрывками со стен и с пола, искря и шипя.

Слева зияло искорёженное отверстие, забранное частым переплётом. Часть прутьев вырвана, торчит под дикими углами. Справа треснула массивная пластина в стене, символы на ней мерцают хаотично. В углу искрила опрокинутая плоская панель, разбросанные листы бумаги утопали в липкой жиже. На некоторых сохранились надписи – незнакомые знаки, выстроенные в строки.

Он втянул воздух. Запах ударил в ноздри, не аромат лугов, не дух горных кристаллов, а чужая смесь: едкий дым, горелый металл, химическое зловоние растекающихся жидкостей. Воздух тяжёлый, пропитан запахом разрушения.

Тишина? Нет! Вокруг царила какофония. Треск обрушающихся конструкций. Шипение искрящих нитей. Глухие удары где‑то вдали. Визг разломанных механизмов. Звуки без мелодии, без ритма жизни, словно сам мир стонал от нанесённой раны.

«Где я?» – пронеслось в сознании, но не облеклось в слова. Вместо речи в голове вспыхнули образы: горы его мира, где ветер пел песни древних камней, и эта чуждая пустота, поглотившая его.

Воспоминания нахлынули, как волны: ослепительная вспышка – врата раскрылись, и магия его мира разорвалась; земля, трескающаяся под ногами от разлома между мирами; вихрь света, затягивающий его в пустоту, мир потерял краски, звуки, запахи.

«Я… не дома», – осознал он.

В воображении возник собственный образ – огромный, сине‑чёрный, как ночное небо, парящий над горами, где воздух густел от волшебства. Он вспомнил, как крылья ловили потоки магического ветра, а чешуя отражала свет звёзд. Теперь же он стоял в разбитом пространстве, среди обломков неживых форм, в мире, где всё искусственное, где даже воздух казался мёртвым.

Он поднялся на ноги. Голова кружилась, мир покачивался, словно пытался оттолкнуть его. Шагнул вперёд и его тень упала на стену. Не простая тень, а причудливый узор, напоминающий звёздное небо, но теперь изломанный, разорванный, как и всё вокруг.

Взгляд упал на разбросанные листы в углу. Он знал, что это бумаги с текстами и изображениями, но смысл содержимого оставался для него загадкой. Что пытались передать этими знаками? Какое отношение они имеют к тому, что с ним произошло? В них чувствовалась странная энергия, не магическая, но настойчивая, как если бы они стремились перекроить реальность.

Из‑за груды обломков появилась она, женщина с бледным лицом и глазами, полными тревоги. Её одежда была испачкана пылью и чем‑то липким, волосы спутаны.

Она замерла, увидев его. Её запах, едкая смесь страха, пота и любопытства, ударил в ноздри.

– Ты… ты очнулся, – её голос дрогнул.

Он с трудом понимал смысл слов, но уловил их значение через эмоциональный оттенок: страх, любопытство, вину.

– Где я? – голос был низким, рокочущим, как скрежещущие друг от друга камни. Он не знал этих слов, но они сами вырвались. Мир точно подсказал ему язык через вибрации чужой энергии.

Она сглотнула, крепче сжимая в руках треснувшую плоскую пластину, по её поверхности ещё бегали, затухая, странные символы.

Лицо с чёткими скулами, прямым носом и резко очерченными губами притягивало взгляд. Тёплый оттенок кожи контрастировал с лёгким румянцем на щеках, явным следом бушующих внутри эмоций. На щеке алела тонкая царапина, которую он отметил про себя.– Это… было лабораторией, – она говорила медленно, боясь спугнуть зверя. – Но ты… ты разрушил её. Она стояла перед ним точно выверенная: в её фигуре чувствовалась собранная сила, скрытая за мягкими линиями. Тёмные, почти вороные волосы рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лицо, но она не убирала их, не замечая. Дракон невольно задержал взгляд на этих прядях.

Но главное, что притягивало взгляд, это ее глаза. Серые, как горный туман на его родине, они отражали хаос вокруг, но оставались ясными. В их глубине вспыхивали и гасли отблески страха, решимости, отчаяния, как далёкие молнии в предгрозовом небе. Дракон пытался прочесть в них то, что скрывалось за внешней сдержанностью.

В ней не было ничего от существ его мира. Не было ни чешуи, ни сияния, ни явной мощи. Но дракон чувствовал: за этой внешней человечностью таилась сила иного рода – внутренняя, упорная, способная выдержать удар реальности.

Он усмехнулся, и из его ноздрей вырвались струйки едва заметного дыма.

– «Было»? – его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладонь. – ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?

– Мы… мы пытались открыть проход, – она запнулась, подбирая слова. – Между мирами.

Ксоргхарин шагнул к ней. Каждый его шаг отзывался гулом в стенах, сама земля предупреждала: отойди.

– Вы вторглись, – прошипел он. – Вы разорвали завесу, не зная её силы. Вы не просили разрешения – вы просто взяли.

– Мы не хотели… – она подняла руку, пытаясь защититься. – Мы искали способ вернуть мою мать. Она пропала шестнадцать лет назад.

– Твоя мать?! – он резко наклонился к ней, глаза вспыхнули синим огнём. – А кто подумал о моей судьбе? Кто спросил, хочу ли я оказаться в этом мёртвом мире, лишённом магии?

Она молчала. В её взгляде читалась растерянность, она не понимала всей глубины его боли, всей ярости, что копилась в нём с момента разрыва миров.

– Верни меня, – потребовал он, голос зазвучал как раскаты далёкого шторма. – Верни туда, откуда взяла.

– Я не могу, – прошептала она. – Аппарат разрушен. У нас нет способа…

– Не можешь? – его рука взметнулась быстрее молнии, пальцы сомкнулись на её шее.

– Ты открыла дверь, – его голос опустился до низкого, вибрирующего шёпота. – Ты впустила меня в этот мир. Теперь ты ответишь за последствия.

Она захрипела, вцепилась в его запястье, но хватка была железной. Её лицо начало багроветь, глаза расширились от ужаса, но даже в этот миг в них не было слепой паники, только горькое осознание неизбежного. Губы чуть дрогнули, будто она хотела что‑то сказать. Но в тот момент, когда его пальцы уже готовы были сомкнуться окончательно, раздался оглушительный треск.

Часть потолка рухнула в нескольких шагах от них, подняв облако пыли и осколков. Стены задрожали, по ним побежали новые трещины. Лаборатория продолжала разрушаться, точно сама реальность отторгала вторжение.

Ксоргхарин на мгновение замер, затем резко разжал пальцы. София упала на пол, кашляя и хватая ртом воздух.

Он выпрямился, огляделся. Мир вокруг трещал по швам. Как если бы сама ткань реальности сопротивлялась чужеродному присутствию.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и шагнул к пролому в стене.

За пределами лаборатории простирался безумный мир.

Небо – серое, беззвёздное, казалось накрытым непроницаемым куполом.

Воздух – тяжёлый, без запаха трав, без свежести горных ветров.

Вокруг – странные, угловатые строения, тянущиеся вверх – шипы, пронзающие небо.

Между ними – металлические ленты, по которым двигались блестящие коробки.

Звуки – резкие, искусственные, без мелодии природы.

Он сделал шаг вперёд, и под ногами хрустнул странный белый порошок – не снег, не соль, а что‑то чуждое, мёртвое.

Ветер донёс запах чего‑то синтетического, отравляющего, а не леса, не реки.

Ксоргхарин поднял голову, глядя на небо.

«Это не мой мир», – понял он. – «И я не знаю, как вернуться домой».

Но одно он знал точно:

Они заплатят.