Читать книгу Стальной Амулет - - Страница 7

– распространённая в Брадхель приговорка в дорогу.

Они вышли на большую дорогу и добрались до последней смотровой башни перед Беспризорным Лесом, здесь же находился и опорный пункт армии Объединённого Королевства. Небольшая поляна послужила отличным местом для привала – нужно было обговорить предстоящую дорогу и оценить имевшиеся силы, пусть и ничтожные, с первого взгляда: два рыцаря, юнец оруженосец, волшебник, хоть и ученик Десятки магов, и миролюбивая, никогда не державшая в руках оружия, эльфийка.

"М-да, на такой отряд и охотничьих собак пускать страшно, – думал Вардлен. – Загрызут."

Их силы и вправду были слегка малы для путешествия по Долине Брадхель, но выбора не было – недоброжелательное Королевство осталось позади, теперь пришло время для приключений, удивлений и открытий, которые континент Медрагинис всегда готов преподнести своим путникам.

У всех, кроме Веты, были мешки и припасы – то немногое, что получилось забрать с собой. Вардлен подошёл к Септию, который взял больше, чем все остальные:

– Септий, тебя из дома выгнали? Куда так много? Может ты ещё с собой целую алхимическую лабораторию прихватил?

– Не надо язвить, здесь всё самое необходимое: книга-бестиарий, книга со списком заклинаний и книга-личный-дневник для заметок. – Септий рассказал о вещах в своей поясной сумке.

– А что за рюкзак за плечами? Погоди-погоди, откуда у тебя такой ладный рюкзак из выделанной кожи?

– Колдовская тайна.

***

Континент Медрагинис – это не только тёмные леса с монструозными древами, корни которых уходят глубоко вниз, до самого сердца мира. Медрагинис – это могучие гигантские горы-титаны, держащие небо на плечах; крошечные потерянные королевства, забытые и растворившиеся в природе; извечные крутые водопады, переливающиеся в моря и озёра; узенькие тропы, не имеющие конца и ведущие за грань мира. Он многообразен и неповторим в своих проявлениях на столько, что даже всему человечеству вместе взятому не хватит воображения, чтобы постичь его.

Медрагинис создаёт рельеф и творит жизнь по своему уникальному усмотрению. Это целый мир, из которого возникают расы и народы, артефакты и даже боги. Великий и неделимый прародитель общин и цивилизаций, не только людей, рогатых и гномов, но и других, более страшных существ. Это не место в пространстве долины Брадхель, долина Брадхель – это место на континенте, ведь на столько велики его размеры. Никто не знает наверняка, породил ли весь мир один Медрагинис и как далеко он выходит за пределы Долины. Знают лишь одно – он таит множество секретов, в бо́льшей части непостижимых для смертного разума, содержит места, как будто вырванные из других миров, и, порой, нарушает свои же законы. Вот почему мудрецы стараются никогда не покидать общин, сумевших обосноваться в Столице.

Преодолев подлесок, команда Вардлена двинулась прямо к Лесу Беспризорных мимо гор, окружавших Объединённое Королевство подобно подушкам голову принцессы.

– Обожаю природу. В лесах вся моя жизнь. – сладким голосом сказала Вета, лаская маленьких зайцев с клеверами в шёрстке, снова взявшихся не пойми откуда.

– Я тоже обожаю, когда она не пакостит. – добавил Вардлен.

– Потеряться в одном из них – незавидная участь. – закончил Септий и сделал первую запись в своём личном дневнике. Колдуны из Десятки часто предупреждали его о изобилующих в Беспризорном Лесу ведьмах, что воруют младенцев для своих тёмных обрядов и омерзительных гоблинах, что воруют младенцев уже у ведьм, но не для обрядов, а просто чтобы поесть. Своё название он заслужил потому, что прослыл лесом без смотрителей, без внимания со стороны людей и заботы таких существ, как эльфы.

Ибо егери, некогда жившие здесь, предпочли перебраться в другое место, а не пожелавшие покидать его, мистическим образом пропали. После этого Король и все власть имущие перестали здесь охотиться.

Чем дальше команда заходила в чащу, тем влажней становился воздух. Внутри Леса царила своя атмосфера: он мог сохранять влагу, несмотря на погоду. Деревья махали ветвями, прощаясь. Кони фырчали им в ответ.

– Так почему мы отправляемся в королевство Киндельбиль? – спросил Септий.

– Честно говоря, я просто не мог оставаться в ОК, поэтому мне пришлось немедля бежать в Лес, а из него уже можно добраться до Киндельбиля, но я всё-таки хотел бы сначала наведаться к Суординам.

– К крестоносцам? Ты уверен? У нас в команде нелюдь, а они там самые жестокие чужоненавистники в Долине. Не жалко ли миледи?

– Ну, в обиду её я точно не дам. Каростиль нам подспорье в этом деле. В любом случае Орден Святого Суорда не посетить мы не можем. Там мы будем в безопасности.

– Поддерживаю, – встрял Местрикель, сухо откашлявшись. – Даже малая поддержка важна.

"Вы-то будете, но Вета точно нет. Сдаться на милость безумным храмовникам и надеяться на их милость, да уж, лучше плана и быть не может." – подумал маг.

Они свернули с торгового пути на другую тропу, ведущую к реке. Теперь деревья нависали сверху, а не стояли по сторонам. Проторенная дорога превратилась в обычную истоптанную землю. Кустарники заслоняли взор.

Мимо заливных лугов, кристальных ручьёв, каменистых насыпей и толстых брёвен лежал их путь в угрюмом Беспризорном Лесу. По вечерам Септий освещал дорогу волшебным светом, а когда его сила истончалась, давил разбросанные под ногами круглые плоды магении, что властна передавать свою силу другим. Искать их не составляло труда – кто под кустами брусники да тролленики не заметит белые шары, по размеру сравнимые с картошкой?

Через гранитные, покрытые лишайником и трещинами арки оставленных давным-давно павильонов, глядели острые большеносые морды зелёных гоблинов и быстрее, чем взмах крыльев ворона, исчезали, не смея показаться на глаза дольше мгновения.

Миновав глубокий родник близ озера Кас, вокруг которого имеют обыкновение собираться плеяды нимф и дриад, они пересекли болота и нарвали рогоза, не заботясь об оскорблении мифического камышового народа. Вета переговорила с дочерьми природы, чтобы убедиться в надёжности дальнейшей дороги. В гневе они страшны и частенько топят зазевавшихся путников, что были слишком глупы или просто уставши и поддались их ласковым речам. Оттого эльфийка строго настрого запретила каждому члену команды приближаться к ним.

Они хрустели треугольными сухарями и живые скелеты, сидящие посреди некоторых развалин, клацаньем челюстей отвечали им, пока играли в костяное домино в своих вечных партиях и не властно было над ними время. Септий говаривал, что такое бессмертие скучно, предлагая взамен как-нибудь посетить континент Алванес, в котором все чары намного сильнее.

"Всё волшебство, встреченное здесь, для того мира лишь детские шалости." – объяснял он.

В тенистых рощах они искали покоя, а после нежились под мягкими лучами солнца. По ночам боялись особо высоких теней, ибо Злуна чаще заменяла Луну и грозно взирала на них с неба, проклиная одним своим видом. Угроза преследования паладинов, ассасинов и колдунов из Объединённого Королевства сопровождала их постоянно, пусть скорый отъезд и торопливый шаг должен был снизить эту опасность.

Одна тень была особо смелой и преследовала команду даже днём. Правда, никто кроме Вардлена её не замечал, да и сам он предпочитал думать, что всё это ему просто мерещиться, а уж когда Вета начинала петь эльфийскую песнь, совсем успокаивался.

Ритмичный топот копыт.

Пройдя две ночи на Сайкир (по направлению к Столице, к путеводной звезде Скарле), уже далеко от окрестностей Объединённого Королевства, команда замечает, что по бокам тропы стали чаще и чаще встречаться небольшие руины, давно разрушенные и наполовину погружённые в дёрн. Руины сменяются то башнями, то маленькими замками, тоже давно заброшенными и поглощёнными цепкой растительностью. Берёзы загородили входы, мох оплёл стены, впрочем, что там за стены – лишь рассыпающиеся в пыль обломки некогда былого величия, по очертаниям которых даже нельзя определить останками какой именно постройки они ныне являются.

Идиллию природы с нотками порчи изредка нарушает недовольное роптание Гарольда в духе "Что нам здесь делать?", "Поехали скорей отсюда." или "Мне уже всё надоело.", пока один из членов команды не осадит его.

Пройдя ещё дальше, они видят, что из всех развалин выделяется некий храм, утопленный в почве, по размеру подходящий не для людей, а для кого-то поменьше. Не смотря на предостережения Септия, Вардлен спешивается и проследует к нему. Внутри – пусто. Его голод не утолён.

– Раз уж спешились, придётся исследовать. – заявляет он и углубляется в заросли со своим рунным мечом в руке. Все следуют за ним, лишь Вета осталась сторожить лошадей. Но им нельзя задерживаться – напоминает Септий – по пятам следуют соглядатаи ОК, любое промедление критично.

Продравшись сквозь ряды крапивы и полыни, встретившихся в неравной битве, они находят поляну под пологом ивняка, отгороженную от остального леса и пугаются при встрече целой груды гоблинов, копошащихся на ней вокруг гоблина с палкой, более старого на вид. Худые, мелкие, ушастые, носатые и довольно мерзкие для обычного человека существа.

Увидев в ответ путников, они слегка пригибаются к земле, словно волки перед атакой. Их челюсти вдруг источают слюну, а носы активно шевелятся.

"Валшобник!" – в трепете шепчут одни, "Магика!" – отвечают другие. Глубокий синий цвет балахона Септия, выбранный в знак почитания памяти о Дмиг-Туре (ибо Первый Волшебник носил мантию именно этого цвета), выделяется на фоне зелёных елей также, как выделялся на фоне серых развалин, и бросает тень на лицо, придавая ему загадочный колдовской вид. Возможно, это сыграет команде на руку, если вдруг гоблины задумают что-то нехорошее, может вид колдуна отпугнёт их.

– Мы не хотим вам зла, друзья! – вдруг сказал Гарольд, выйдя вперёд.

"Что он делает? Говорить должен был Вардлен, как и всегда" – думает Местрикель, глядя на гоблинов через многочисленные отверстия своего шлема с клювом. Старый добрый бацинет всегда с ним.

– И мы вам тоже. – ответил хриплый голос спустя непродолжительную паузу, и из толпы вышел старый гоблин с причудливой палкой в руках. Его голова была укрыта тканью разорванного плаща, а маленькие глазки пытливо оценивали новопришедших.

– Вы, видно, оракул среди других?

– Да, я пророк Заброшенного Королевства, – говорит он, с усилием изгибая рот полный гнилых зубов, чтобы произносить слова, непредназначенные для его губ.

Стоя позади, Септий удивляется нежданной встрече. Он насторожен и ожидает от гоблинов если не стремительной расправы, то атаки исподтишка. Впрочем, он всегда может разобраться с ними, используя заклинания, а потому держит руки скрещенными.

– Знаете, я всегда хотел услышать предсказание о своей судьбе, прикоснуться к грядущему. Вы могли бы погадать мне?

Гоблины переглядываются, Септий нервничает всё больше – это была та просьба, о которой не стоило говорить.

– Ладно, я скажу тебе. – Старый гоблин сгорбившись подходит к команде, воздевает руку, а после отвечает:

– Увы, судьба твоя скрыта пеленой безвестности, но вот его, – гоблин показывает палкой на Местрикеля, отчего тот кладёт руку на грудь, как бы переспрашивая. – Его судьба мне видна.

– Эм-м, хорошо? Расскажите нам про него. – разочарованно выдавливает из себя Гарольд.

Старый гоблин возвращается к скопищу. Окинув друг друга презрительными взглядами, стороны успокаиваются в ожидании предсказания.

Откашлявшись и клацнув зубами, Старый гоблин молвит:

– Орудие твоё… принесёт смерть твоему ближнему, а сердцем завладеет самый страшный кошмар из когда-либо встречавшихся. И ежели отринешь его, то погубят все прежние, а ежели примешь, то проживёшь с ним до конца в счастии. Сам последуешь за ним, воеже впутаться в самые крепкие путы, и будешь радоваться, повстречав его. Лишь попервости…

– До конца чего? А что говорят про остальных?

– Говорят… – сказал он сжав сухие губы и проведя закрытыми глазами по орбите. – Что, половина из них умрёт, а те кто смогут удержаться в этом мире, понесут невообразимые доселе утраты и никогда не оправятся от них.

Гоблины стали украдкой посмеиваться над путниками, Септий же всерьёз воспринял страшное пророчество. Но почему они услышали его именно от гоблинов?

"Кто вообще дёргал Гарольда за язык? Как бы не случилось чего дурного, а то Вардлен…" – внутренний монолог Септия прерывается, когда рыцарь сам вступает в диалог:

– Для какого рожна годиться твоя голова после такого предсказания, гоблин? – бросил Вардлен, напрягшись от злости.

"Нет, гнев погубит его и всех нас следом. – оглянувшись на окруживших их гоблинов, думает Септий и делает шаг к рыцарю, дабы увести его."

– Духи – молвят, я – передаю. – он перехватил посох поближе к себе, будто хотел облокотиться на него и странно перебирал костлявыми зелёными пальцами. – Оскорбление их проницательных дум является великим грехом и равноценно смерти. А посему…

– Сейчас ты умрёшь! – проревев это, Вардлен обнажил меч. За секунду всё поменялось: кусты обернулись полчищами врагов, а некогда спокойная и задумчивая рожа старого пророка сменилась выражением чистого бешенства.

Септий успел только расцепить руки, перекрещенные на груди, когда ему в бок вонзили ржавый кинжал, отчего он упал, хватая ртом воздух.

Местрикель перехватил алебарду, но слишком поздно: на него сверху набросили толстую сеть. Такие же сети набросили и на Вардлена с Гарольдом, но инстинкты первого были проворнее ловцов, затаившихся на ветвях, – он успел отпрыгнуть и потянул за собой оруженосца. Началась стремительная битва, быстро перетёкшая в резню гоблинов, ведь доспех Вардлена был неприступен для их оружия. Они били по нему из пращей, стучали дубинами и кололи острыми копьями, но всё бестолку. Тёмно-зелёная кровь оросила тёмно-зелёную траву.

Покуда из храма не явился гоблин-рыцарь, Вардлен успешно подавлял натиск врагов и не давал утащить ни одни силки пленённых соратников, а Гарольд подчищал сзади него, прикрывая тыл. Вот рыцарь, проткнув насквозь тело копьеносца и раздавив мощным ударом голову другого, уже почти добрался до утлого старика, бормотавшего какие-то проклятия, когда шаг оруженосца сзади изменил свой темп:

Вардлен сначала замедлился, а потом, почуяв опасность, инстинктивно отпрыгнул, уворачиваясь сам не зная отчего. Развернувшись, он скрестил свой клинок с мечом Гарольда, который бил ему в спину.

– Ты с ума сошёл? Отвяжись! – сказал он, когда оруженосец нанёс ещё два удара. Он мельком глянул на Старого гоблина и осознал корень проблемы. – Борись с ним! Выгони его из своей головы! – но слова не помогали, Гарольд решительно наступал, намереваясь поранить если не Вардлена, то заколоть одного из связанных сетями.

А из-за дерева уже выходил гоблин-рыцарь, ростом не уступающий Местрикелю. Если бы только Септий принял участие, битва могла закончится также быстро, как удар сердца, но сейчас он был занят остановкой крови и выпутыванием из сетей, попутно пытаясь оставаться в сознании.

– Подавись! – крикнул Вардлен и бросил в пророка поясной кинжал, полученный от отца.

В один момент старец пропал, и пропал агрессивный настрой оруженосца. Он остановился и принялся тереть глаза. На всякий случай Вардлен пнул его ногой так, что тот упал в грязь в метрах трёх от поляны.

Настало время разобраться с главным защитником остроносого королевства.

Гоблин-рыцарь торжественно ступил на поляну, усеянную телами его павших товарищей, и поднял оружие. С пят до головы облаченный в светло-зелёных доспех, он держал в руках по волнистому топору. Забрало на шлеме напоминало стиснутые зубы, а на самом шлеме были отлиты нос и уши, точно как у настоящих гоблинов.

– Давай посмотрим, столь же ты уродлив, сколь твоя броня.

Никак не ответив, защитник бросился в атаку. Его удары были медленными и размашистыми, но при попадании в цель могли пробить даже прочный доспех. Вардлену не составляло труда уклоняться и осторожно отвечать мечом в удобные моменты. Он будто смеялся над ним, показывая превосходство в фехтовании. Два топора лишь мешали тому победить. Гоблин быстро выдохся – Вардлен был ему не по зубам, вряд ли такие рыцари как он вообще посещают эти окрестности. Потому гоблин резко сменил направление и направил топор на всё ещё связанного Местрикеля. В последний момент Вардлен успел подставить меч, сохранив другу ногу, но тогда гоблин вторым топором ударил рыцаря в бок. От удара он отшатнулся и поник. Острая боль известила о сильном повреждении, несколько рёбер сломалось, возможно кровь прыснула во внутренности. Вардлен участил дыхание и почувствовал, как вместе с кровью из него утекает вся сила. Полными страха смешанного с удивлением глазами он посмотрел на своего противника и собрал оставшиеся силы для очередного уклонения. Хватка рук стала слабеть, ноги хуже слушались, а гоблин рыцарь, как палач, угрожающе лязгнул топорами друг о друга.

Стоя на одном колене, Вардлен наблюдал за приближением смерти, воплощённой в зелёном рыцаре-гоблине и недоумевал, как такое уродливое существо могло победить его, героя из Объединённого Королевства.

И вот тут подоспел Гарольд.

Атаковав сзади, он ударил защитника под колени, что оказалось наилучшим решением. Гоблин завалился назад, и тогда резким рывком Вардлен помог ему упасть.

Не в силах подняться, он отчаянно выставил руки вперёд и задёргался, будто это могло остановить безжалостное волнистое лезвие его топора, занесенного высоко над головой – последней вещи, что он видел в своей жизни.