Читать книгу Дело о мертвой балерине - - Страница 1

Музыка оборвалась на последней, замирающей ноте, и на секунду в огромном, натопленном до духоты зале Мариинского театра повисла абсолютная тишина. Секунда, другая, плотная и вязкая, как бархат кулис. А затем тьма зрительного зала взорвалась.

Она стояла в слепящем круге света рампы, маленькая, хрупкая фигурка в ледяном шёлке призрачной вилисы*.

*в германской мифологии – невеста, умершая до свадьбы

Тяжёлое, сбитое дыхание обжигало горло, мышцы наливались свинцовой тяжестью, а капли пота, смешиваясь с гримом, стекали по спине. Но на лице её сияла улыбка – отточенная, безупречная улыбка триумфатора.

Элизавета Ланская. Прима. Богиня.

Рёв восторга, крики «Браво!», которые неслись со всех золочёных ярусов, казались ей единым, оглушающим гулом. На сцену дождём сыпались цветы – алые розы, белые лилии, скромные фиалки. Мальчишки-служители едва успевали подбирать букеты и корзины, складывая их у её ног, словно подношения языческому божеству.

Она сделала изящный, почти невесомый поклон, и гул усилился. Она не просто танцевала. Она торжествовала. Каждый вечер, выходя на эту сцену, она побеждала своих соперниц, своих покровителей, свой возраст и сам этот тяжёлый, гранитный город, который то возносил её до небес, то готов был втоптать в стылую невскую грязь.

Её взгляд скользил по залу, не видя лиц, но чувствуя каждого. Там, в темноте ложи бенуара, утонув в кресле, сидел он. Князь. Она не видела его, но ощущала на коже его тяжёлый, собственнический взгляд, который ценил её так же, как породистую лошадь или новый бриллиант в своей коллекции. Где-то на галёрке, среди студентов и бедных чиновников, затаив дыхание, ловил каждое её движение другой. Митя. Его горящие юношеские глаза видели в ней не содержанку, а музу, почти святую. А там, за кулисами, в тени портала, стояла Анна. Вечная вторая. Ланская знала, что она там, и даже спиной чувствовала её взгляд – ядовитую смесь восхищения и ненависти.

Сегодня она победила их всех.

Совершив последний поклон, Элизавета скрылась за кулисами. Свет рампы остался позади, и мир тут же сжался до узких, гулких коридоров, пахнущих пылью, пудрой и мышами. Её обступили артисты кордебалета, кто-то поздравлял, кто-то почтительно расступался. Она кивала, улыбалась уголками губ, но мыслями была уже далеко.

Её гримёрная была её крепостью, её алтарём. Маленькая комната, заставленная цветами так, что едва можно было дышать. На столике перед огромным зеркалом в раме царил творческий беспорядок: баночки с гримом, шпильки, пуховки. И среди всего этого – тяжёлый хрустальный флакон с её любимыми парижскими духами Guerlain "L'Heure Bleue", подарок князя. Терпкий аромат жасмина и сандала был её визитной карточкой.

Она закрыла за собой дверь, повернув ключ в замке. Шум театрального улья остался снаружи. Несколько мгновений она просто стояла, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза. Усталость навалилась разом, безжалостно.

Потом она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Из зазеркалья на неё смотрела бледная, измученная женщина с тёмными кругами под глазами. Не богиня. Не Жизель. Просто Лиза Ланская. Уголки её губ дрогнули, и улыбка триумфатора сменилась другой – хищной и усталой.

Её рука машинально потянулась к флакону духов. Это был ритуал. Смыть с себя роль, смыть с себя этот день со всеми его интригами и страхами. Стать снова собой. Прохладное стекло легло в ладонь. Она нажала на упругую, обтянутую шёлком грушу распылителя один раз, второй. Облачко ароматного яда окутало её запястья.

Она поднесла руку к лицу, вдыхая знакомый запах. Запах её успеха. Запах её власти.

Этот город лежал у её ног. И она была уверена, что так будет всегда.