Читать книгу Дело о мертвой балерине - - Страница 6

Воронов решил, что должен увидеть гримёрную Анны Нечаевой. Место, которое полиция, без сомнения, уже осмотрела, но, скорее всего, поверхностно, сквозь пальцы, сосредоточив всё внимание на сцене трагедии. Он вернулся к служебному входу театра, где скучающий городовой, уже предупреждённый Крапивиным, нехотя пропустил его внутрь.

Коридор, ведущий к гримёрным, казался ещё более тихим и зловещим, чем час назад. Дверь в уборную Ланской была опечатана грубой сургучной печатью Департамента полиции. Воронов задержался у неё лишь на мгновение, а затем повернул к соседней.

Дверь в гримёрную Анны Нечаевой была не заперта.

Он толкнул её и вошёл. Комната была почти зеркальным отражением соседней, но в ней не было и тени показной роскоши. Всё было строго, функционально, почти по-спартански. Простой деревянный столик у зеркала, жёсткая кушетка, накрытая солдатским одеялом, несколько гравюр с балетными сценами на стенах. Воздух здесь пах иначе – не приторной сладостью духов и цветов, а резко, аптечно: смесью камфорной мази для растирания мышц и дешёвого одеколона «Флёр д’оранж».

Воронов не искал ничего конкретного. Он просто смотрел, впитывая атмосферу, пытаясь понять хозяйку этого места. На столике перед зеркалом царил такой же безупречный порядок, как и в кабинете балетмейстера. Баночки, пуховки, шпильки – всё стояло на своих местах, выстроенное с почти военной точностью. Никаких записок, никаких сентиментальных безделушек. Только работа, только дисциплина. Это была комната женщины, которая привыкла сражаться, а не принимать дары.

Его взгляд упал на мусорную корзину в углу. В ней, среди скомканных бумажек и старых лент от пуантов, лежало несколько пустых аптечных пузырьков. Он осторожно, кончиком трости, выкатил один из них. Этикетка стёрлась, но Воронов узнал характерную форму склянки из-под валериановых капель. Похоже, стальные нервы балерины Нечаевой в последнее время давали сбой.

Затем он подошёл к маленькому гардеробу, где висело несколько сценических костюмов и одно простое, тёмное городское платье. Всё было аккуратно развешано. Он провёл рукой по ткани платья – дешёвый, жёсткий драп. Мотив зависти, который так нравился Крапивину, приобретал всё более весомые очертания.

Он уже собирался уходить, когда его внимание привлекла одна деталь на туалетном столике. Среди аккуратно расставленных баночек и флаконов стоял один, выбивавшийся из общего ряда. Маленький, почти пустой пузырёк из тёмного стекла без этикетки. Внутри виднелись остатки какой-то маслянистой, прозрачной жидкости.

Воронов замер. Слова аптекаря Финкельштейна прозвучали у него в голове: «Если смешать цианид с небольшим количеством глицерина…».

Он не поддался искушению немедленно схватить находку. Память, вышколенная на полях Маньчжурии, где любая брошенная вещь могла оказаться ловушкой, подсказала ему единственно верный порядок действий.

Он осторожно взял пузырёк двумя пальцами, держа его на вытянутой руке. Флакон был почти пуст. Он знал, что синильная кислота, продукт реакции цианида, чрезвычайно летуча. Но он также помнил и другое – глицерин замедляет испарение.

Воронов отступил на шаг от стола, встав так, чтобы лёгкий сквозняк из коридора уносил воздух от него, а не к нему. Он не стал подносить флакон к лицу. Вместо этого он применил старый сапёрный приём, которому их учили для определения запаха взрывчатки. Держа флакон на уровне груди, он лёгким, смахивающим движением ладони направил небольшую порцию воздуха от горлышка в сторону своего лица.

Один короткий, контролируемый вдох.

Он не искал запах миндаля. Он искал его отсутствие. Если бы он уловил хоть слабую ноту, это означало бы одно – в пузырьке яд. Но воздух был чист. Никакого запаха. Абсолютно.

Это было то самое подтверждение, которое он искал. В пузырьке был чистый глицерин, безвредный сам по себе, но являющийся ключевым компонентом дьявольского рецепта. И эта находка была куда страшнее, чем если бы он нашёл сам яд. Она говорила о хладнокровии и предусмотрительности убийцы.

Он быстро огляделся. Никто не видел его. Движения его стали быстрыми и точными, как у солдата, обезвреживающего мину. Он достал из кармана чистый носовой платок, тщательно обернул им склянку, стараясь не оставить своих отпечатков и не стереть чужие, и опустил в глубокий карман своего пальто. Это была улика. Тяжёлая, почти неопровержимая. Улика, которая могла отправить Анну Нечаеву прямиком на каторгу.

И всё же что-то не давало ему покоя. Убийца, проявивший такие знания в химии и такую расчётливость, был слишком умён, чтобы так небрежно оставить улику на самом видном месте. Или же это была часть плана? Двойная игра, в которой этот пузырёк – не ошибка, а наживка, брошенная полиции?

Он вышел из гримёрной, плотно притворив за собой дверь. Две двери, одна опечатанная, другая – нет. За одной – мёртвая прима, утопавшая в роскоши и тайнах. За другой – живая подозреваемая, в чьей спартанской келье нашлась, возможно, главная часть ловушки.

Воронов поправил в кармане тяжёлую стеклянную улику. Это был поиск того, кто расставил этот капкан. Поиск стратега, мыслившего на несколько ходов вперёд. Дело становилось запутанным, но своим нутром он чувствовал, что противник ему по силам.