Читать книгу Дело о мертвой балерине - - Страница 5

Контора судебного химика и по совместительству аптекаря Германа Карловича Финкельштейна располагалась на Малой Морской, в полуподвальном помещении, источавшем сложный букет запахов – от камфоры и йодоформа до сушёных трав. Сам Финкельштейн, высокий сутулый еврей с печальными глазами и длинными, вечно испачканными реактивами пальцами, был человеком науки до мозга костей. Он презирал полицейскую рутину, но питал слабость к сложным загадкам, которые время от времени подбрасывал ему Воронов.

– Ба! Родион Ильич! Чем обязан столь раннему вторжению в моё царство колб и реторт? – Финкельштейн протёр стёкла пенсне и с любопытством воззрился на сыщика.

– Дело государственной важности, Герман Карлович, – без тени улыбки ответил Воронов, снимая пальто. – Мне требуется ваша помощь. И полнейшая конфиденциальность.

– Как всегда, как всегда… – вздохнул аптекарь. – Слушаю вас внимательно. Только, умоляю, не говорите, что вы снова принесли мне чей-то окровавленный жилет. У меня после прошлого раза все склянки три дня пахли железом и черт знает чем.

Воронов подошёл к рабочему столу химика, заваленному инструментами, горелками и пробирками.

– На сей раз всё куда элегантнее, Герман Карлович. Меня интересует яд. Цианистый калий.

Финкельштейн поднял седые брови.

– Синильная кислота и её соли. Хм, классика. Быстро, эффективно, почти без следов. И с характерным запахом.

– Именно. Запах горького миндаля, – кивнул Воронов. – Я хочу знать о нём всё. Насколько он доступен? Как его можно применить? И главное – что он оставляет после себя?

Аптекарь потёр руки с видом лектора, предвкушающего интересную аудиторию. Затем, вздохнув, и, помолчав секунду, произнёс:

– Доступен, увы, более чем. Конечно, в чистом виде его так просто не купить. Потребуется рецепт, разрешение… Но любой студент-химик, любой гальванопласт или фотограф-любитель может получить его для своих нужд. Или изготовить кустарно. Так что круг подозреваемых, если вы ищете по этому признаку, весьма широк.

Он взял со стеллажа, кряхтя, толстый фолиант в кожаном переплёте, раскрыл на нужной странице.

– Теперь о применении. Способов масса. Можно подсыпать в питьё, в еду. Но есть и более… утончённые методы. Синильная кислота летуча. Её можно, к примеру, добавить в нюхательную соль или…

– В духи? – перебил Воронов.

– Финкельштейн сделал паузу, многозначительно посмотрев на Воронова поверх пенсне, – …или в духи на спиртовой основе. При распылении спирт быстро испаряется, а мельчайшие капли яда попадают на кожу и, что важнее, в дыхательные пути. Смерть наступает практически мгновенно.

Это в точности совпадало с картиной, которую Воронов видел в гримёрной.

– А следы? – спросил сыщик. – Что остаётся?

– Почти ничего, в этом-то и вся прелесть для отравителя. Характерный трупный запах, который, впрочем, быстро выветривается. Особое окрашивание крови, которое заметит лишь опытный судебный лекарь, а не простой околоточный врач. Но есть один нюанс, Родион Ильич. Одна маленькая деталь.

Он подошёл к шкафу, достал оттуда склянку с какой-то прозрачной жидкостью и поставил её на стол.

– Это глицерин. Вязкий, маслянистый, без запаха. Сам по себе безвреден. Но если смешать цианид с небольшим количеством глицерина, прежде чем добавлять его в спиртовой раствор…

– То что? – Воронов внимательно следил за его манипуляциями.

– То мы замедлим испарение. Яд не улетучится из флакона за несколько часов, а будет терпеливо ждать своего часа. И, что ещё важнее, на коже жертвы, в месте нанесения, могут остаться микроскопические, едва заметные маслянистые следы. Которые, разумеется, никто из полицейских чинов искать не станет. Они же не химики.

Воронов молчал, обдумывая услышанное. Убийца действовал не просто дерзко, но и с определённым знанием дела. Это не походило на импульсивный поступок взбешённой ревности. Это была холодная, расчётливая работа.

– Благодарю вас, Герман Карлович. Вы, как всегда, бесценны, – сказал он, надевая пальто. – Полагаю, счёт мне пришлют?

– Непременно, – кивнул аптекарь, возвращаясь к своим пробиркам. – И, Родион Ильич…

– Да?

– Будьте осторожны. Яды – это женское оружие. Коварное и непредсказуемое. В отличие от пули, оно не оставляет громких следов. Лишь тихий аромат горького миндаля.

Выйдя на улицу, Воронов глубоко вдохнул сырой, промозглый воздух. Запах города – смесь конского навоза, угольного дыма и сырости – казался сейчас почти спасительным после удушливой атмосферы театра и химической лаборатории.

“Итак, убийца, скорее всего, обладал познаниями в химии. Или, по крайней мере, получил весьма толковый совет.”

Это сужало круг поисков, но одновременно и расширяло его в самом неожиданном направлении. Он снова подумал о записке:

«Шалисъешлтий…»

Бессмыслица на дешёвой бумаге. И холодная, расчётливая работа с ядом. Эти две нити явно вели в одном направлении. Туда, где живут люди, привыкшие к тайнам и обладающие специальными знаниями. Этот след нравился ему всё больше. От него веяло не духами или химикатами. Он источал тайну.

Извозчик попался старый, сгорбленный, под стать своей кляче, которая не бежала, а скорее обреченно переставляла ноги по мокрой брусчатке. Когда пролетка выехала на набережную и загрохотала колесами по настилу Николаевского моста, ледяной ветер с Невы ударил в лицо с такой силой, будто хотел сбросить их в свинцовую воду.

Воронов поднял воротник пальто, пытаясь укрыться от сырости, но холод проникал глубже – под одежду, в старые раны. Нога, простреленная под Мукденом, отозвалась тупой, тянущей болью. Он достал портсигар, щелкнул крышкой и закурил «Дюшес». Сладковатый дым на секунду перебил запах речной гнили и мокрого гранита.

Он смотрел на тяжелые воды Невы, бившиеся о быки моста, и думал о том, как безжалостен этот город. Петербург был великолепной, сияющей машиной, которая перемалывала человеческие судьбы, превращая их в пыль для своих гранитных мостовых. Он уже перемолол Ланскую, возомнившую себя богиней. Перемолет и всех остальных, превратит их всех в пыль небытия рано или поздно.

Здесь, на продуваемом всеми ветрами мосту, граница между жизнью и смертью казалась такой же зыбкой, как туман, ползущий со стороны залива.