Читать книгу Звезды над Кишимом. 1-й том - - Страница 6

Полет прошел гладко. Вертолеты приземлились на взлетно-посадочной полосе, с одной стороны которой был высокий горный массив, а с другой протекала многоводная для этих мест река. Покинув борт, мы столкнулись с группой солдат, по всей видимости увольняющихся в запас. Они как-то странно смотрели на нас. В их взглядах читалась некая смесь торжества и грусти. Отслужив свой срок, они возвращались домой. Их мысли и сердца уже были устремлены к мирной жизни, в которой не будет ни тревог, ни обстрелов, ни бессонных ночей. Но все это надолго останется в их памяти.

Кто-то из них крикнул нам сквозь шум винтов:

– Давайте, пацаны! Удачи! Берегите себя!

Мы растеряно помахали им. Забрав дембелей, вертолеты поднялись в воздух и полетели за следующей партией пополнения.

Нас строем повели в расположение полка. Перейдя через реку по широкому мосту, мы вошли на территорию части. Здесь все говорило о том, что полк находится в зоне самых что ни на есть настоящих боевых действий. Периметр был огорожен колючей проволокой, за которой, как нам сказали, было минное поле. Еще одно проволочное ограждение, затем шли траншеи с огневыми позициями для стрелков, блиндажами и капонирами для бронетехники. Обилие вооруженных людей и военной техники давали вполне ясное представление о жизни и службе в этих краях. На лицах встречаемых нами солдат и офицеров отпечатывалось выражение некой суровости.

Мы пересекли почти весь полк. Подошли к рядам армейских палаток. Нас построили, провели перекличку и завели в одну из них. Там оказалось на удивление уютно.

Палатку оборудовали капитально, для длительного проживания. Полы были выстланы досками от ящиков с боеприпасами, такой же доской были отделаны стены в высоту больше метра. Сделали все аккуратно и продуманно.

Палатка была рассчитана примерно на сорок солдат. Два ряда двухъярусных кроватей разделял проход около метра шириной. В проходе были две стойки, служившие опорой всей палатке, по обоим концам, ближе к выходам, стояли печки-буржуйки, трубы от которых выходили сквозь крышу наружу через специальное отверстие. Освещение производилось с помощью нескольких электролампочек. Выходы из палатки были снабжены небольшими тамбурами.

Мы расположились, кто как хотел и согласно утвердившемуся к тому времени статусу. Традиционно в армии нижний ярус считается предпочтительнее. Не приходится карабкаться наверх, и когда соскакиваешь с кровати, не опасаешься, что по неосторожности заденешь соседа снизу. Кроме того, можно и посидеть, поставив ноги на пол. Я занял нижнюю койку недалеко от заднего входа. Для туалетных принадлежностей и прочей мелочевки в каждом кубрике были предусмотрены прикроватные тумбочки. Позже нам дали команду идти на обед. Мы построились в колонну по два и направились в столовую.

Солдатская столовая навевала на меня тоску и уныние. С чем это было связано, трудно сказать. Может быть, виной тому были пропорции помещения, грубые столы и скамейки, а также отсутствие естественного освещения. Заляпанный солдатскими сапогами бетонированный пол. Обилие незнакомых лиц, сотни глаз. Одни равнодушные, другие презрительные. Гомон, суета, высокомерные усмешки, шуточки типа: «Вешайтесь, колпаки!» Скорее всего, давило все вместе взятое.

Те, кто находился в полку давно, успели свыкнуться со здешней средой и узнать друг друга поближе. У них уже сложились свои взаимоотношения, своя иерархия. А нам же только предстояло найти свое место. Никто не ждал нас с распростертыми объятиями, за все придется бороться. Вывод один: нужно вопреки всему оставаться собой, не терять самоуважения и человеческого достоинства.

Пообедали. Горный воздух повышал аппетит, и от этого пища казалась вкусной. Консервы, как я понял, составляли значительную часть армейского рациона. После обеда мы немного отдохнули. Затем нас, вновь прибывших, собрали на полковом плацу, где познакомили с офицерами штаба полка и поделили на учебные роты и взводы. Я оказался во втором взводе третьей учебной роты. В нее в основном входили солдаты тылового обеспечения: пожарные, хлебопеки, повара и прочая не боевая братия.

Командиром нашей учебной роты назначили старшего прапорщика из саперной роты. Крупный такой дядька с громоподобным голосом и пышными усами. Несмотря на внушительную наружность, было в нем что-то располагающее. Командиром моего взвода поставили полную противоположность предыдущему персонажу. Прапорщика из ремонтной роты, росточком метра полтора. Он походил на гнома. Бушлат доставал ему почти до колен. Походка шаркающая. Ноги не выпрямляются до конца, и по этой причине штаны в области колен аж вытянулись вперед пузырями. Это усиливало эффект полусогнутых ног. По скрипучему, крикливому голосу и поведению сразу ясно – вредный мужичок. Объемный цигейковый воротник бушлата, распластавшийся на плечах, и кепка с козырьком добавляли его образу сказочности. Да и фамилия подходящая – Лесовик. По мне чистый тролль. К нам он обращался по-разному, но мне запомнилось его выражение: «Ну что, плодово-ягодные!» Я однажды спросил у него, почему плодово-ягодные. Он в свойственной ему манере пояснил, что большинство призывников «жертвы пьяного зачатия», особенно отметил при этом выходцев из солнечной Молдавии. Похоже, для прапорщика Лесовика это была больная тема.

Нас строем привели в роту, заново провели перекличку и инструктаж по правилам поведения на территории части. Установили график дежурства по палатке. В обязанности дневальных, помимо несения караула под грибком, входило обеспечение чистоты внутри и снаружи палатки, плюс поддержание огня в печках. Нам объяснили, что целый месяц мы будем проходить курс молодого бойца – КМБ, после чего нас распределят по подразделениям, в которых придется тащить службу.

Заместителем командира взвода нам назначили одного дембеля, сержанта-минометчика из третьего батальона, расположенного в Кишиме, что по дороге в Кундуз, километрах в ста отсюда.

Это был коренастый парень невысокого роста. Одет он был в выцветшую полевую форму экспериментального образца. Ее так и называли «эксперименталка», а в Союзе – «афганка». Ушитая по фигуре, она была ему в обтяжку, что считалось своеобразным шиком, общепринятой нормой среди солдат второго года службы. Его голову украшала кепка все того же нового образца, все ребра, изгибы которой были дополнительно прошиты рукой воина-умельца. Она представляла собой настоящее произведение самодеятельной солдатской моды и выглядела скорее комично, чем стильно. Но о вкусах не спорят. Поживешь тут в горах пару лет, повоюешь, неизвестно, какие тебе привьются понятия и вкусы.

Кудрявый чуб цвета сухой соломы выбивался из-под козырька. Летний загар еще не сошел и был заметен на руках и лице. Серо-зеленые глаза, казалось, тоже выгорели под жарким южным солнцем и выражали огромную усталость. Чувствовалось, что ему в этом Афгане уже все осточертело. В нем было что-то, вызывающее доверие. Он разительно отличался от сержантов, которых мы привыкли видеть в учебке.

Те вечно орущие и пекущиеся об укреплении своего статуса младших командиров. В неустанном стремлении угодить уставу и вышестоящему начальству, они совершенно забыли, что необязательно по любому поводу горланить как припадочные. Да и не может быть в учебной части Советской армии взаимопонимания у командира с подчиненным. Позволить себе такое способен человек, обладающий реальным достоинством, не нуждающийся в постоянном подтверждении своего авторитета, а просто имеющий его. Именно этого так недоставало сержантам из ВШП и с избытком было у нашего замка13.

Он знал себе цену, это проявлялось в том, как он держится с солдатами и офицерами и как они обращаются к нему, не кичился этим и с нами, зелеными, необстрелянными салагами, общался почти на равных. Мы уважали его за опыт, которым он делился, и за весь курс молодого бойца никто не посмел усомниться в его компетентности. Многое узнали благодаря ему: о здешних порядках, межличностной коммуникации, войне… Отвечал он всегда непринужденно и внятно. Часто юморил, иногда и мы незлобиво шутили в его адрес. Тот воспринимал это лояльно. Но, конечно, такие отношения сложились у нас не сразу. Звали его Толик.

Как-то он сказал нам, что мы для него своеобразный дембельский аккорд.

– Вот пройдете курс молодого бойца, раскидают вас по разным подразделениям, по точкам: кого в Бахарак, кого в Кишим, по другим заставам, кто в полку останется. А я домой, в Союз. Хватит с меня этого Афгана…

И когда он говорил о доме, его глаза мечтательно озарялись задорными искорками. Такой свет бывает у людей, находящихся на расстоянии вытянутой руки от исполнения заветной мечты.

День нашего прибытия в Файзабад совпал с годовщиной Октябрьской революции. На плацу перед ужином в честь этого прошло торжественное построение. С затянутыми и скучными речами выступили члены командования полка. Потом спели полковую песню. Слов мы пока не знали, а молчать, когда остальные поют, было невежливо, поэтому складно мычали, стараясь попасть в такт. Затем все дружно отправились в столовую на праздничный ужин.

После ужина – вечерняя прогулка. Несмотря на свое романтичное название, в вооруженных силах она существенно отличалась от той, что нам была знакома по гражданской жизни.

Когда я впервые услышал о вечерней прогулке в армии, представил себе, как выходят солдаты из казармы на свежий воздух, погуляют по части, кто хочет, посидит на лавочке, покурит, перекинется словом с товарищами. Ну что скажешь, здорово! Перед отбоем немного расслабиться от непрерывного напряга… Хоть кто-то умный догадался дать солдату по-человечески распорядиться своим досугом. Если бы и девушки были, то вообще красота. Ага, размечтался…

Меня ждало великое разочарование. Вечерняя прогулка оказалась не чем иным, как хождением по части строем с песней или же без, в зависимости от ситуации. Длилась она, к счастью, минут пятнадцать-двадцать. За ней следовала вечерняя поверка, подготовка к завтрашнему дню и, наконец, долгожданная команда: «Отбой!» – моя любимая команда. Ведь все знают: солдат спит, а служба идет.

Горная ночь уже вступила в свои права. Было свежо, изо рта шел пар. Из труб от печей, обогревающих палатки, валил сизый дым, придавая воздуху приятный, пахнущий человеческим жильем кисловатый запах тлеющего угля. Глубокое небо, щедро украшенное мерцающими звездами, величавым куполом накрывало расположение полка. А горы вокруг походили на края гигантской чаши. В полку соблюдалась светомаскировка, но темень не была абсолютной, звезды светили ярко и давали немного света.

По окончании прогулки мы пошли в палатку, предварительно почистив сапоги. Сгрудились у растопленных, пышущих жаром печурок, грея озябшие руки и ноги. Тепло печей согревало и успокаивало, уносило куда-то далеко-далеко, туда, где тихо, все свое, родное. На сосредоточенных лицах, в глазах солдат, смотрящих в никуда, играли блики пламени. Каждый думал о своем, и все об одном и том же. Первый день в Файзабаде близился к концу.

Внезапно снаружи что-то просвистело и глухо ухнуло. Это повторилось пару раз. Внутри все сжалось. Мгновение тишины, и ночь наполнилась невообразимым шумом. Треск выстрелов из автоматического оружия всех возможных видов, крики команд, топот солдатских сапог, рев двигателей, залпы орудий. Мы выбежали из палатки, чтобы поглядеть на происходящее. Здесь творилось невероятное, фантастическое действо.

Трассы очередей из крупнокалиберных пулеметов и скорострельных пушек, установленных на бронетехнике, раскроили небо на куски. Извиваясь причудливыми огневыми гирляндами и закручиваясь в спирали, они устремлялись в непроглядную враждебную темноту, как бы соревнуясь между собой за право сразить неприятеля. Выстрелы из орудий и танков озаряли ночь короткими яркими вспышками. Грохот их стрельбы сотрясал и землю, и горы, и воздух. Там, куда они били, цветками из пламени вспыхивали взрывы, раскатистый звук от которых гулким эхом проносился по всей долине. От этого шума закладывало уши. Солдаты бежали к своим позициям, на ходу застегивая бронежилеты и надевая каски. Небо из глубокого и таинственного темно-синего в россыпи звезд купола стало плоским, как лужа с мутной, кроваво-бурой жижей. Всюду дым и едкий запах гари.

Наш сержант-минометчик, перекрикивая гром канонады, приказывал нам возвращаться в палатку. Хотя в этих условиях палатка представлялась сомнительным укрытием, все подчинились. Любопытство, однако, взяло верх, и, пробежав по проходу между койками, я и еще несколько человек прошмыгнули через другой выход.

Метрах в двухстах от нас размещались позиции реактивных установок «Град» – современной модификации знаменитой «Катюши», той самой, что наводила ужас на фашистов в годы Великой Отечественной войны.

Они споро вступили в дело. Реактивные снаряды, один за другим выталкиваемые мощной, упругой струей огня из своих ячеек, горящими стрелами неслись к невидимой цели. Звук был такой оглушающий, что, казалось, тугое небесное полотно рвут на лоскуты. Стремглав пересекая небо, снаряды вонзались в находящийся где-то за рекой Кокча горный хребет. Они вспыхивали беспорядочной чередой разрывов, разлетаясь на множество безжалостных осколков, распахивая склоны, откалывая куски скальной породы, высекая искры из древних камней. Участь тех, кому предназначалось это смертоносное послание, была незавидной.

Вскоре накал артиллерийского огня начал ослабевать. Постепенно звуки залпов и стрельбы стихли вовсе. Удар возмездия продолжался минут десять.

Мы вернулись в палатку. Все были под большим впечатлением. Снова облепили печки, наперебой обсуждая недавнее происшествие. Позже узнали от нашего замка, что душманы обстреляли аэропорт, чем и был вызван столь яростный ответный огонь. Я вспомнил обстрел аэропорта в Кундузе в день нашего прибытия в Афганистан и подумал о том, что не успеешь попасть на новое место, и вот тебе на – сюрприз от духов тут как тут. Это становится нехорошей традицией.

После отбоя заснуть не получалось. В голове вспыхивали фрагменты увиденного, я переваривал сложившуюся ситуацию. Что все это может сулить мне и ребятам? Сколько похожих событий готовит нам будущее? Казалось поразительным, что вся эта огневая мощь, машины, орудия, адские инструменты изобретены с одной целью – уничтожать людей. Понятно, что оружие направлено против врагов, но ведь и мы являемся для кого-то врагами. «Ну да ладно, – утешал я себя. – На войне как на войне».

В моем засыпающем мозгу роились мысли. Конструкторские бюро, где серьезные люди в чистой одежде с умным видом прямо сейчас разрабатывают инструменты для истребления себе подобных. Для них это обычная работа. Покуривая в перерывах, шутя, попивая кофе, беседуя о политике, культуре, домашних делах. По окончании трудового дня они возвращаются домой к своим семьям, детям. Задумываются ли они над тем, что где-то по другую сторону железного занавеса так же на всю катушку раскручен маховик создания все более изощренных орудий убийства? Безусловно. Они не забывают об этом ни на минуту. Это заставляет их работать усерднее. Борьба систем, идеологий не прекращается. Все отстаивают свою правду, свое единственно верное мировоззрение. И силовой метод остается неизменным средством преодоления разногласий. Так было испокон веку, и в наше цивилизованное время ничего не меняется.

Принципы «Добро должно быть с кулаками» и «Если хочешь мира – готовься к войне» легко трансформируются в извечное: «Кто сильнее – тот и прав!» Каждый отстаивает свои представления о добре и зле. И те и другие хотят лучшего для будущих поколений. Воспитывают детей, стараясь привить уважение и любовь к окружающим, а также общечеловеческим ценностям. Радуются их успехам, первому слову, первому шагу. Переживают вместе неудачи. И те и другие читают детям сказки. Правильные сказки – о благородных принцах, отважных героях, мудрых волшебниках, где светлое всегда побеждает темное.

Да, добро должно быть сильным, а кулаки – крепкими. Все защищают добро. Все стремятся к превосходству. Производство оружия не прекращается. На планете накоплены огромные запасы самого разного вооружения – от штык-ножей до ядерных боеголовок, применение даже одной из которых способно стереть с лица земли целые города и безвозвратно изменить ход мировой истории. Но этого мало, ведь враг не дремлет.

Целуя малыша перед сном, желая ему чудесной ночи, не принято думать о том, что, вероятно, где-то с конвейера уже сошел автомат, который представляет для него опасность. И изготовлены близнецы-патроны. Миллионы патронов, увенчанные стальными пулями, расфасованы аккуратными равными пачками и закатаны в металлические короба-цинки. Лежат на складах, терпеливо ожидая своей очереди попасть в обойму, а затем, получив бойком по капсюлю, вырваться из тесного тоннеля ствола к выбранной стрелком цели, чтобы забрать чью-то данную лишь однажды жизнь.

Ночь прошла спокойно. Моя кровать находилась недалеко от одной из печей. Огненные лучики, пробиваясь сквозь узкие щели возле печной дверцы, весело плясали на стенах палатки и кроватях, даря ощущение покоя и умиротворения.

Наступило утро. Мы поднялись, оставили в палатке двух дневальных, а сами со всем полком вышли на физзарядку. Пробежали пару кругов вдоль границы гарнизона. Один круг был равен полутора-двум километрам. Следом проделали комплекс утренней гимнастики. Далее — умывание, утренний развод и завтрак, работы на складах и обед. После нас ждали работы на складах, вечернее построение, ужин и отбой. Приблизительно по такой схеме проходили все дни курса молодого бойца.

Раз в неделю посещали полковую баню. Никакую специальную боевую подготовку с нами не проводили, якобы ни к чему она всяким солдатам-тыловикам.

В один из первых дней нам устроили экскурсию по территории полка, подробно рассказав, где что и для чего. Прошли с нами по периметру полка вдоль минного поля, особо указав на нецелесообразность прогулок в этой части гарнизона. Показали штаб полка, пост номер один – полковое знамя, восстановленный клуб, ранее сгоревший при обстреле и иные местные достопримечательности.

А спустя неделю пребывания в Файзабаде на полковом стрельбище для нас провели демонстрацию разных видов вооружения и его боевого применения. Мы узнали о возможностях автоматов АК-74, АКМ, пулемета ПК, крупнокалиберных пулеметов ДШК и «Утес», снайперской винтовки СВД, ручного противотанкового гранатомета РПГ-7, автоматического гранатомета АГС-17 «Пламя» и реактивного пехотного огнемета «Шмель». Мы увидели и услышали, как ведется огонь из 120-мм и 82-мм минометов, автоматического гладкоствольного миномета «Василек», боевых машин БМП-1 и БМП-2, пулемета КПВТ, которым оснащены бронетранспортеры БТР-70 и БТР-80. Своей огневой мощью похвастались артиллеристы и танкисты. Даже дали залп из «Града» по горному массиву в десяти километрах от нас. В результате там осталось выгоревшее черное пятно площадью несколько сотен квадратных метров.

На мероприятии присутствовало все прибывшее пополнение. Офицеры управления находились на наблюдательном пункте, возвышавшемся позади нас. Один из них с помощью громкоговорителя выступал в роли ведущего. Вся демонстрация сопровождалась комментариями, объяснениями и описанием характеристик представленных образцов вооружения.

Мне особенно запомнился РПО — реактивный пехотный огнемет, внешне напоминающий чертежный тубус. Разрыв его заряда походил на небольшой ядерный грибок. Казалось, его поражающая способность ничуть не меньше, чем у гаубицы или танка, только дальность намного меньше. Но все равно иметь при себе мини-гаубицу, пусть и разового действия, будучи в горах, было бы неплохо. Правда, весит этот «Шмель» одиннадцать кило, а это немало, ведь если выходишь надолго, кроме него нужно тащить автомат с боекомплектом, ручные гранаты, каску и бронежилет, воду и еду. Забегая вперед, скажу: видел сам, как огнеметчики, помимо всего прочего, таскают и по две такие трубы.

Зима была все ближе. Солнце появлялось редко, а небо все плотнее заволакивали свинцовые тучи. Горные хребты вокруг покрылись снегом.

Днем мы работали на разных складах: продуктовом, вещевом или артиллеристском. Везде, где была возможность, старались чем-нибудь разжиться. Например, на продскладе рыбными консервами, тушенкой, сгущенкой или овощной икрой. Еда в армии вещь ценная. При активной же физической работе на свежем воздухе любое дополнение к скромному солдатскому пайку было всегда кстати. Но проворачивали такое при случае, да и брали по одной-две банки, чтобы не засветиться.

На вещевом складе можно было прибрать к рукам новые фланелевые портянки или вафельное полотенце. Так, мой товарищ стащил пару комплектов теплого зимнего белья, один из которых великодушно подарил мне.

И на артскладах было чем поживиться. Оттуда мы умудрялись притащить мешочки с орудийным порохом. Он представлял собой светло-коричневые гранулы-цилиндрики длиной в полтора сантиметра. Скучными вечерами мы подбрасывали его пригоршнями в печку, в ответ на это пламя вспыхивало ярче, а печная труба отвечала радостным гудением. Но разок у нас с этим порохом произошла оказия…

Сидим, значит, в курилке саперной роты, курим, говорим о всякой всячине. Курилку, надо сказать, сделали на совесть. Она была шестигранной формы около двух метров в диаметре. Каменные стены в высоту достигали чуть более метра. В каждом углу был деревянный столбик, прибавляющий еще по одному метру. Скамеечки установили вдоль стен. Крышей беседки служил парашют от осветительной мины, натянутый по каркасу из бруса. Снаружи вся конструкция была накрыта маскировочной сетью.

Окурки мы бросали в пол-литровую консервную банку из-под кабачковой икры, стоящую на земле в центре курилки. В карманах почти у всех был орудийный порох. Взяли, насыпали его в эту банку и подожгли. Сами же расселись на спинках скамеек, попыхивая сигаретками.

Поначалу он горел вяло, несколько гранул лениво вылетели из банки. Но буквально за пару-тройку секунд столб ревущего огня вырос метров до четырех в высоту, что было подобно пламени, вырываемому из перевернутого сопла ракеты. На нас пыхнуло жаром, да так, что мы вылетели из курилки, перескочив через каменные стенки. Крышу прожгло, горящие лохмотья парашюта и масксети колыхались по периметру. Мы кинулись тушить огонь, схватив ведра из пожарного щита. Воду черпали из находящейся неподалеку бочки. Потушили, но понимали, что возмездие за содеянное неизбежно. Оно не заставило себя долго ждать.

Командир учебной роты не оценил нашей самоотверженности при тушении пожара. Его почему-то больше занимало, что, или, точнее, кто стал причиной этого происшествия. Предложенная нами версия, суть которой сводилась к тому, что источник возгорания нам неизвестен, мол, увидели, что курилка горит, и начали тушить – не внушала ему доверия. Мы были сопровождены на полковой стадион, где длительный бег, по мнению прапорщика, должен был благотворно повлиять на нашу память.

Мне, конечно, было жаль моих спутников. И хотя инициатором смелого эксперимента был я, брать всю ответственность на себя не спешил, поскольку почти все, кто был при этом, внесли в него свою лепту.

Бег в горных условиях — занятие изнурительное, особенно если на ногах вместо спортивной обуви кирзачи, но все бежали молча как партизаны, память не прояснялась. Минут через двадцать терпение товарища прапорщика закончилось, или он по доброте душевной посчитал, что мы в достаточной степени искупили свою вину. Он еще раз слегка пожурил нас и отправил в расположение роты. Мы выдохнули. Могло быть и хуже. Гораздо хуже. Просто хороший попался дядька.

Как-то, когда мы работали на продовольственном складе, грузили продукты в машину, к нам подошел незнакомый прапорщик. Видно было по всему — тертый калач. Внешне он походил на бравого гусара. Темные, выбивающиеся кудрявым чубом из-под форменной кепки волосы, густые усы и проницательные темно-карие глаза на загорелом лице. Взгляд открытый, голос сильный. Бушлат с широким дымчатым воротником нараспашку, под хэбэшкой десантный тельник. Одежда и обувь сидели на нем ладно, и вообще ощущались в нем внутренний стержень, уверенность в себе.

Он назвался командиром взвода снабжения из Кишима. Узнав, что мы повара, сообщил, что ему нужны будут два повара, один в офицерскую столовую, другой в солдатскую. Спросил мою фамилию и у Леши Абаева, а когда выяснил, что Леша осетин, заметил, что любит работать с кавказцами. Судя по всему, на продовольственном складе он получал провиант для третьего батальона. Мы как раз занимались погрузкой продуктов, которые должны были отвезти в аэропорт, где их перегрузят в вертолеты и по воздуху переправят в Кишим. Все это означало, что мы с Лешей с большой долей вероятности можем по окончании КМБ продолжить службу в этом самом Кишиме. Но это, как говорится, бабка надвое сказала.

Во время нашего карантина контактов, а тем более стычек с теми, кто не первый месяц служит в Файзабаде, почти не было, мы круглые сутки были задействованы на работах. По вечерам коротали свободные часы за игрой в дурака, курили, расспрашивали нашего заместителя командира взвода Толика про Кишим. Он рассказывал, что живут там не в палатках, как здесь, а в землянках. Горы в тех краях подходят к границам гарнизона.

— Выйдешь из землянки ночью, можно по духовским сигнальщикам из автомата пальнуть. Они друг дружке какие-то сигналы фонариками передают. И когда на посту стоишь, тоже есть много поводов пострелять… Что подозрительное увидишь, или померещится, или звук какой… Выстрелишь пару раз, пошумишь, и сон как рукой снимет. Главное, если все не так серьезно, длинной очередью не стрелять — это сигнал тревоги. Весь батальон на ноги поднимается.

По словам сержанта, духи доставляют хлопоты нечасто, обстрелы ведут из минометов и реактивных установок БМ-13 типа нашей «Катюши», но, естественно, производят не такие массированные обстрелы, как в кинохрониках о Великой Отечественной войне. Пусковые системы перевозят на ослах, размещают на обратном скате горы и выпускают ракеты по одной. А бывает, что на часовой механизм поставят, а сами спрячутся подальше, чтобы их ответным огнем нашей артиллерии не накрыло.

— Хитрые они, гады, — говорил Толик. — Есть у них и дурная привычка — по нашим праздникам подлянку подкинуть.