Читать книгу Призрак Белграда - - Страница 7

Следующим утром Матвей Дынин и Лука Грбич бодро шагали по узким коридорам полицейского управления Белграда. Здание впечатляло массивностью и строгими линиями фасада. Грубые бетонные плиты, узкие окна, тяжелые тени в арках. Югославский брутализм не для красоты, а чтобы подавлять. Социалистическое наследие во всей красе.

Матвей сразу вспомнил вестибюль станции московского метро «Ботанический сад»: гулкий, каменный, украшенный металлическими барельефами. Только здесь был аромат кофе, а не подземки.

На стенах висели схемы, выцветшие фотографии с задержаниями и пара пожелтевших газетных вырезок – судя по всему, десятилетней давности. В коридоре кто-то спорил через приоткрытую дверь, мимо прошел мужчина в форме, неся служебную папку, поверх которой лежал аппетитный бутерброд. За стеклянным окном дежурной сидела женщина с густо подведенными глазами и решала кроссворд, сложив ноги на коробку с документами. Где-то щелкали степлером, кто-то громко зевнул. Управление жило, ворчало, дышало. Как организм, привыкший работать даже в полусне.

– Вот мы и на месте, – сказал Лука, останавливаясь перед дверью с табличкой «Начальник отдела за тешка кривична дела. Слáвко Ву́кович».

Он постучал и открыл дверь.

Кабинет был просторным, с большими окнами, через которые проникал скромный утренний свет. Солнечные лучи подсвечивали клубы дыма недавно выкуренной сигареты. Запах табака тут явно считался неотъемлемой частью рабочего процесса.

На стенах висели карты и фотографии, а в углу стоял массивный деревянный стол, за которым сидел лысый мужчина. На лице морщины, глубокие и четкие, словно прутья решетки. Густые седые усы, посередине подпаленные от сигарет. Сам он был огромный, как медведь, и в его теле под одеждой угадывались как горы мышц, так и груды жира.

– Доброе утро, это Матвей Дынин из Москвы, – представил гостя Лука.

– Здравствуйте, господин Дынин, – сказал Вукович по-русски и протянул руку. – Рад знакомству. Зови меня Славко.

– Взаимно рад, Славко, – ответил Матвей, пожимая руку начальника. – Удивительно, сколько здесь людей говорит по-русски.

– У нас долгие исторические связи с Россией. Но боюсь, мой русский не идеален.

– Понимаю, – кивнул Матвей. – Но ваш русский гораздо лучше моего сербского.

– Он говорит по-сербски! – хлопнул по плечу Матвея Лука. – Вук – по-русски волк. Славко – герой. Был на войне. Там его звали српски вук.

Матвей улыбнулся и пожал плечами. Ему не очень нравилась эта фамильярность. Демонстрируемая радость выглядела чрезмерной. Он, конечно, был знаком с балканской, немного детской открытостью, но все-таки Лука хоть и серб, он также и коп. От таких людей Матвей привык ждать подвоха и общался с ними с осторожностью. Но то в России, а это Сербия. Профессиональная паранойя выставила флаг, но как себя вести с Лукой – Матвей еще не решил.

В этот момент дверь кабинета снова открылась, и вошел мужчина лет сорока, невысокий, с густой короткой бородой, в которой выделялась небольшая седая прядь. Волосы были собраны в небольшой хвостик. Глаза блестели живым интересом, движения были быстрыми и точными, как у зверька, привыкшего к опасностям. Да и лицом и манерами он напоминал енота – хитрого, осторожного.

– А вот и наш эксперт-криминалист, Филип Пéтрович, – представил его Вукович.

Филип кивнул в знак приветствия, но ничего не сказал. Матвей заметил, что Петрович явно не говорил по-русски, но понимал достаточно, чтобы следить за разговором. У него на пальце была потертая серебряная печатка, и Матвей машинально отметил: человек старой закалки.

– Итак, господа, давайте обсудим наши версии и улики, – начал Вукович, указав на кресла у стола. – Сорокина Яна Андреевна. Была убита на Цветочной площади третьего октября. Выстрел – из снайперской винтовки, с крыши здания напротив. Свидетелей, к сожалению, нет.

На столе лежала тонкая папка – все, что на данный момент было известно о Сорокиной. Матвей пододвинул к себе фотографии с места преступления.

На верхнем снимке – Сорокина. Молодая женщина лет двадцати пяти, стройная, с выразительными скулами и тонкими чертами лица. Светлая блузка, темные волосы собраны небрежно, будто наспех – без лишнего старания. Она лежала с раскинутыми руками, будто сдавалась. Глаза – открытые, застывшие. Ужаса в них нет. Скорее удивление. Как будто она не поняла, что случилось.

На другом – та же Яна, но еще живая: селфи из корпоративной рассылки. Мягкая улыбка, серьги-петельки, какие носят не ради стиля, а из привычки. Обычная офисная девушка. Таких – тысячи.

– Есть записи с камеры наблюдения, но здание, которое использовал снайпер, в объективы не попало, так что толку от них не много, – вздохнул Вукович. – Есть пуля. Гильзы нет. Все. Филип, что думаешь о пуле?

Петрович молча достал из папки несколько листов и фотографии. На одном – пуля, на другом – крыша здания, в нижнем углу смазанная тень. Он бегло пробежался глазами по данным, затем ткнул пальцем в изображение и что-то сказал по-сербски, не торопясь. Лука кивнул, вслушиваясь.

– Пуля сильно деформирована, – перевел он. – Калибр, скорее всего, 7,62. Без маркировки, без отличий. Сплюснута, как монетка.

– Без гильзы? – уточнил Матвей.

– Никаких следов. Ни на крыше, ни на лестнице. Петрович говорит: чисто, как будто стрелял призрак.

– Я только из отпуска, – добавил Петрович с усмешкой. – Даже кофе не успел выпить. Не то что баллистику толком провести.

Вукович выдохнул через нос, будто сдерживал ругань, и посмотрел на Матвея:

– Это уже четвертый случай.

И достал из ящика плотную папку. Та упала на стол с глухим шлепком – как будто в ней были не документы, а мокрые от крови тряпки. Пальцы Славко порылись среди бумаг и извлекли оттуда несколько старых фото. Не глянцевых, не постановочных. Эти снимки пахли пылью, потом и отчаянием.

– Вот первый. – Он развернул к Матвею снимок, на котором албанец лет сорока лежал на ступеньках. Глаза открыты, будто он еще не понял, что умер. – Фламур Тачи. Турист. Никаких связей с криминалом, не политик. Просто проходил мимо. Или не просто?

Следующее фото – мужчина в полицейской форме. Лет за сорок, крепкий, с квадратной челюстью и уставшим взглядом. И кровь – будто кто-то вылил на асфальт банку с акриловой краской: размашисто, небрежно.

– Наш человек. Драган Жикич. Опер. Вышел со стаканом кофе из ближайшей пекары. Пуля нашла его между глотком кофе и дорогой на работу. Как будто кто-то знал, где и когда он окажется.

Матвей почувствовал, как сжалось внутри. Фотографии не были страшными. Они были… холодными. В них не было эмоций. Только конец. Последний факт существования.

– Потом журналистка. Майя Златич. – Славко положил на стол третий снимок. На нем – женщина с разбитым телефоном в руке. – Копала под представителей власти, крупных бизнесменов. Дотошная. Упрямая. Прославилась статьей «Система, которая стреляет первой». Вот та и выстрелила.

– И вы думаете, везде тот же стрелок? – тихо спросил Матвей, не отрывая взгляда от фото.

– А что тут думать? – Славко кивнул. – Один выстрел. Один калибр. Один стиль. На камерах ничего. Свидетелей нет. Гильз – ни одной. Словно призрак стреляет.

Вукович откинулся на спинку кресла. Взял ручку, постучал ею по столу.

– Тот же почерк. Тот же ноль на выходе. Газеты так и назвали его – «призрак».

В комнате стало тише. Даже кресла заскрипели иначе.

Матвей поджал губы. Он знал это чувство – когда в воздухе висит чужое поражение. Оно не твое, но может стать твоим. И лучше бы не в этом месяце.

– Может, в этот раз сможем определить заказчика? – Матвей решил не терять оптимизма. – Прежде всего следует выяснить, связано ли убийство с профессиональной деятельностью Сорокиной.

– Согласен, – кивнул Лука. – Нужно сходить к ней на работу и порасспрашивать коллег. Возможно, кто-то знает о ее конфликтах или подозрительных контактах. А что у нее с личной жизнью? Муж, семья?

– Мужа нет, детей нет. Соседи говорят, была тихой. Но это мы проверим. Пока сосредоточьтесь на компании. Особенно на ее отделе. Поговорите с начальником. – Вукович перелистнул пару страниц дела. – Рабинович.

– Рабинович? – переспросил Матвей, приподнимая бровь. – Звучит неожиданно.

– Что-то не так? Знаешь его? – напрягся Лука.

– Нет-нет. Просто в России это фамилия из анекдотов. Вы не слышали?..

Все трое смотрели на Матвея серьезно.

– «Рабинович, вы уже устроились? – Нет. Я еще работаю». Не знаете?

Повисла неловкая пауза.

– Понял, – вздохнул Матвей. – Когда можем начать?

– Прямо сейчас. И, Лука, подготовь на завтра краткую сводку по делам этого «призрака».

Матвей и Лука встали. На прощание Вукович лишь коротко кивнул, словно мысль у него внутри него продолжала работать.

Обернувшись в дверях, Матвей поймал взгляд Славко – тяжелый, собранный, пристальный. В этом взгляде не было ни усталости, ни сомнений. Только целеустремленность.

***

На крыльце управления их встретил теплый свет. Матвей с удовольствием зажмурился – солнце мягко касалось лица, будто приветствуя. Белград лежал перед ним залитый золотом – как человек, который еще не проснулся, но уже улыбается. Воздух был наполнен легким ароматом прелой листвы и свежестью утреннего ветерка.

Улицы были оживлены, но не суетливы. Люди, одетые по-летнему легко, неспешно прохаживались, наслаждаясь погодой. Пожилые мужчины на скамейках в тени деревьев обсуждали последние новости. Хозяева собак прогуливались со своими питомцами, мамы с колясками останавливались, чтобы перекинуться парой слов друг с другом. Вот оно, второе лето, подумал Матвей, вдыхая полной грудью.

Лука это заметил.

– Ты ведь не завтракал? Умираю с голоду.

– У нас нет на это времени, – нахмурил брови Матвей.

– На завтрак время всегда должно быть, – подмигнул Лука. – Полако, брат. Я знаю тут одну пекару. Ты когда-нибудь пробовал бурек?

Матвей покачал головой, не зная, что ответить на предложение. Лука усмехнулся и сделал жест, приглашая следовать за ним. Они направились по улице, проходя мимо все тех же гуляющих, мимо их разговоров и неторопливой жизни. Лука уверенным шагом свернул в переулок, где в воздухе витал соблазнительный аромат выпечки.

Пекарня, по-сербски пекара, которую Лука знал, оказалась небольшим заведением с витриной, заполненной свежей выпечкой. Лука подошел к прилавку и что-то быстро сказал на сербском. Продавщица, улыбнувшись, принялась упаковывать два больших куска бурека – традиционного слоеного пирога с мясом, сыром и шпинатом.

– Вот, держи, – Лука протянул один из пакетов Матвею. – Это лучший бурек в городе. Ты точно не пожалеешь.

Матвей взял пакет и ощутил в руках тепло. Он откусил от пирога, и жирное тесто с горячей мясной начинкой – чуть соленой, чуть пряной – моментально обожгло небо. Голод исчез. Остался только вкус.

– Вкусно, – признал он, не скрывая удовольствия. – Но мы действительно должны поторопиться.

– Не волнуйся, успеем, – заверил его Лука. – Завтрак – это святое. К тому же с полным желудком мысли проясняются. Ты, кстати, куришь? – вдруг спросил он. – Потому что сейчас будет обязательный сербский ритуал.

Они прислонились к кирпичной стене напротив кафе. Лука закурил, предложил сигарету Матвею. Тот помедлил, потом взял. Кофе, бурек, сигарета. «Белградский завтрак». Лука выдохнул дым.

– Может, пройдемся пешком? – предложил Лука. – Тут недалеко, а мою красавицу лучше поберечь. На нее не просто достать запчасти. Zastava редкой комплектации, настоящая головная боль. Но люблю ее, как жену.

– Как бывшую? – уточнил Матвей.

– Хуже. Как первую любовь. Единственную. Злее и преданнее всех, кого я знал.

– Прекрасный выбор, – усмехнулся Матвей.

Скоро они уже подходили к современному офисному зданию, где работала Сорокина.

– Ну что ж, – обвел его взглядом Лука, – посмотрим, какой из Рабиновича рассказчик.