Читать книгу Звезды над Кишимом. 2 том - - Страница 5

Застава с верблюжьим названием «Двугорбая» размещалась к востоку от расположения батальона на удалении не более полукилометра и контролировалась девятой МСР. Смена взводов, несущих боевое дежурство, происходила раз в месяц. Почти постоянно бойцы на заставе были заняты караульной службой. Если днем это не требовало усилий и на наблюдательных постах сидели в основном колпаки, то ночью все было иначе.

Темными безлунными ночами, в снег, дождь, под завывание ветра, когда все вокруг окутано непроглядной тьмой, несли здесь службу бойцы роты.

Прямо у подножия заставы змеилась караванная тропа. По ней в Кишим ходили караваны торговцев. Дежурившие солдаты досматривали их и практически с каждого брали небольшой, чисто символический оброк. Это могли быть восточные сладости, чай и, разумеется, чарс. Афганцы тоже контактировали с бойцами, жившими на заставе. Их привлекали предметы армейского обихода, продукты, медикаменты, одежда и обувь. Поговаривали, что к бойцам с Двугорбой наведывались и совсем уж подозрительные личности, интересовались они отнюдь не безобидными вещами, а имеющими непосредственное отношение к проведению военных операций. И, похоже, обмен и продажа не ограничивались только сигнальными ракетницами. В погоне за наживой кое-кто из солдат вел игры в мутной воде. Порой люди, желая получить материальную выгоду, теряют здравый смысл и ради какого-то барахла ставят под удар свою жизнь и тех, кто рядом.

Разведчики чаще остальных выходили на боевые задания, и риск стать жертвой боеприпасов, проданных духам нашими же солдатами, у нас был выше. Заводя об этом разговор с обитателями Двугорбой, они отшучивались тем, что это слухи, не имеющие под собой никакого основания. Зато канал, по которому с заставы в батальон попадал чарс, функционировал бесперебойно.

Одним поздним осенним вечером, когда солнце уже укатилось за горный хребет на западе и в небе цвета ультрамарина засверкали первые звезды, мы услышали несколько взрывов и стрельбу на Двугорбой. Причем интенсивность огня была настолько высокой, что стало понятно – на заставу совершено нападение. Пущенная красная ракета взмыла в вечернее небо, подтвердив худшие предположения.

Мы были подняты по тревоге и высыпали на свои позиции, ожидая, что сейчас, возможно, нам дадут команду выдвинуться на подмогу бойцам девятой роты. Взрывы, стрельба из стрелкового оружия, трассы очередей, выпущенные из орудий БМП-2, которые были на боевом дежурстве, улетали в сторону уходящей на восток горной гряды.

Огнем своих орудий пехотинцев поддержали первый огневой взвод гаубичной батареи, минометчики и боевые машины нашего взвода, разместившиеся в этом секторе батальона. Горы к востоку окрасились вспышками взрывов.

Стрельба из боевых машин и артиллеристская канонада продолжались минут десять-пятнадцать, затем с Двугорбой выпустили зеленую ракету, что послужило сигналом к прекращению огня. Атаку отбили. Через связистов мы узнали, что духи попытались захватить Двугорбую. Потерь среди наших нет.

– Духи окончательно оборзели! На заставу поперли, – негодовали мы. – Чарсом обдолбились, что ли? Завтра, глядишь, и на батальон замахнутся…

Следующий день выдался ясным и жарким. Часам к десяти к нам прилетели вертолеты из Файзабада. Помимо продуктов, боеприпасов и почты, они привезли офицера из особого отдела. Поводом для его визита в наш батальон стал вчерашний инцидент. После выяснения обстоятельств он вознамерился посетить заставу, чтобы лично осмотреть ее и побеседовать с участниками героической обороны Двугорбой.

Инспектора сопровождали бойцы нашего взвода, я был в их числе. Мы прибыли на заставу, но не стали сразу подниматься наверх. Для начала наш гость обошел близлежащие окрестности и самостоятельно исследовал район вчерашнего боя. Мы находились рядом.

Недалеко от Двугорбой батальон, наблюдатели которого просматривают всю округу на несколько километров. Тут застава со своими постовыми. Но мы, как обычно, соблюдали меры предосторожности. Следя за обстановкой, старались сохранять дистанцию и не задерживаться на одном месте. Бойцы девятой роты, дежурившие в это время на заставе, также держали инспектора в поле своего зрения.

Появился и начальник заставы – командир взвода, сидевший на Двугорбой, по званию старший лейтенант. Он подошел к нам и поздоровался с офицером из особого отдела. Тот сухо представился, ответив на приветствие лейтенанта, и смерил его каким-то странным, изучающим взглядом.

Начальник заставы был ростом выше среднего, спортивного сложения. В батальоне служил не так давно, и прежде мне нечасто приходилось сталкиваться с ним. Он выглядел старше своих лет, производил впечатление человека, способного на решительные действия. Гость из полка был взрослее, среднего роста и крепкой комплекции. Вел он себя немного надменно.

Особисты в нашей армии были наделены огромными полномочиями. Приезд представителя особого отдела всегда был событием, которое могло повлечь серьезные последствия, и был сравним, пожалуй, с визитом инквизитора в средневековой Европе. Это объясняло то, почему лейтенант был напряжен.

Особист молча осматривал место боя, попутно что-то записывая в свой блокнот. Закончив, он повернулся и сделал пару шагов в направлении лейтенанта. Расфокусированно смотрел себе под ноги, склонив голову набок, словно задумавшись над чем-то. Приблизившись к лейтенанту, он оторвался от своих размышлений и произнес:

– Ну выкладывай, старлей, что у тебя здесь случилось?

Казалось, что сопровождаемому нами офицеру было безразлично, что перед ним человек, под руководством которого вчера вечером бойцы заставы отбили попытку захвата.

Лейтенант начал рассказывать о вчерашнем происшествии. Офицер из службы безопасности, не отрываясь, глядел ему в лицо со скрытой иронией в глазах.

Из слов начальника следовало, что вечером предыдущего дня после предварительного обстрела из минометов и стрелкового оружия душманы пошли на штурм Двугорбой. Подопечные лейтенанта совместно с артиллерией батальона оказали противнику сопротивление, подстрелив кое-кого из врагов. Моджахеды, забрав убитых и раненых, вынуждены были отступить. Там, где был убит один из нападавших, бойцы подобрали принадлежавший ему автомат системы ППШ7. Этот трофей лейтенант предоставил для осмотра.

Инспектор, хмыкнув, взял оружие в руки, повертел его, осматривая со всех сторон. Автомат показался мне громоздким и неприспособленным для боя. Ему в самый раз быть экспонатом в историческом музее. Когда-то советские солдаты громили подобным немецко-фашистских захватчиков. И вот, спустя столько лет враги обратили пистолет-пулемет этой системы против нас. Как же он попал сюда и где моджахеды добывают патроны для этого раритета…

Лейтенант показал инспектору место убийства душмана. От этого участка вниз по склону шел след, констатирующий, что по земле волокли тяжелый предмет, кровавых пятен не было.

Выслушав лейтенанта, особист распорядился созвать весь личный состав заставы, принимавший непосредственное участие во вчерашнем инциденте. Солдаты построились в одну шеренгу на склоне, с которого произошло нападение, немного ниже линии оборонительных сооружений. Всего было около дюжины человек.

Проверяющий молча прошел вдоль строя, разглядывая бойцов. Где-то половина из них были выходцами из республик Средней Азии. Несколько человек являлись моими земляками. Особист отзывал по одному солдату и спрашивал о случившемся. Я был неподалеку и слышал их свидетельства. Они почти слово в слово говорили то, что и командир. Даже плохо владеющие русским использовали фразы, к которым вряд ли прибегали в повседневной речи.

Это натолкнуло меня на мысль, что с ними провели инструктаж. И если меня такая догадка посетила только что, то инспектор изначально подвергал сомнению версию о нападении на заставу.

На этом склоне не было видно воронок от взрывов минометных снарядов, которые должны были остаться здесь, если верить показаниям защитников Двугорбой. Зато следы разрывов ручных гранат находились слишком близко к позициям заставы. Вероятно, они имитировали минометные разрывы.

Собрав интересующие сведения, особист поделился своей версией:

– Если я что-то скажу не так, поправьте меня… Я не знаю, как к вам попал этот автомат, – он указал на оружие, висевшее на плече у лейтенанта. – Скорее всего, вы купили его у духов либо обменялись с ними. А вот что именно вы отдали душманам взамен, с этим мы еще разберемся…

При этих словах он многообещающе посмотрел на командира взвода пехотинцев. Тот молча слушал инспектора, и было заметно, как напряглось его лицо.

– И когда в ваших руках оказалось это оружие, вы решили извлечь максимум выгоды из своего приобретения.

Особист, расхаживая по склону перед строем солдат, то и дело награждал кого-нибудь из них своим припечатывающим взглядом.

– Все, что вы мне тут наплели про нападение на заставу, не выдерживает никакой критики. Вы просто инсценировали атаку духов.

Он подошел к лейтенанту вплотную и жестко произнес:

– Ты основательно подготовился к этому, старлей! Мало того, тебе нужны были помощники, и ты легко нашел их среди своих подчиненных, посвятив их в свой план… Ты думал, что все просчитал, и в таком случае за успешно организованную оборону заставы тебя ждет повышение и всякие там правительственные награды? И в придачу трофей в виде непригодного для боевого применения автомата. Он и стал ключевым звеном, вокруг которого ты разыграл весь этот спектакль.

Теперь начальник заставы смотрел на особиста со смиренной обреченностью. В его глазах появился оловянный блеск, и уголок сжатых губ приподнялся в едва уловимой улыбке. Он и не пытался убедить своего оппонента в обратном, отдавая себе отчет в том, что перед ним специалист с богатым опытом разбирательств в таких вопросах.

– Ах да, чуть не забыл! – точно спохватившись, сказал следователь. – Как же быть со следом от тела убитого душмана? – сделав паузу, он скомандовал солдатам заставы: – Кругом!

Те выполнили команду.

– Естественно, никакого тела не было, – проходя вдоль обращенного к нему спиной строя, заявил он. – Эту роль исполнил вот этот боец, – он указал на одного из моих земляков, выцветшие штаны которого в области ягодиц были с потертостями и испачканы травой. – Он съехал вниз по склону на заднице, оставив за собой этот след.

Особист замолчал и, скользнув своим взором по бойцам, остановил его на старшем лейтенанте.

– Ты у меня за все заплатишь. За каждый снаряд, за каждый выпущенный вчера патрон рассчитаешься! Возвращайтесь к своим служебным обязанностям, товарищ старший лейтенант. До особого распоряжения.

Наблюдая за всем происходящим, я не понимал, кто в этом противостоянии вызывает во мне больше симпатии. Хотя мы выступали в качестве охраны проверяющего, которая позволяла сохранять нейтралитет, мое нутро требовало определиться с выбором. С одной стороны, лейтенант со своими бойцами, решившие прошустрить и заработать себе дополнительные очки, обещавшие быть полезными в дальнейшем. С другой – офицер из органов государственной безопасности как представитель системы. Чисто по-человечески мне был ясен мотив, движущий первыми, но за вторым была правда.

Мы сопроводили проверяющего обратно в батальон. Добытое на заставе оружие он прихватил с собой, доложив о результатах командиру батальона. Они проверили боеспособность автомата, даже не удосужившись для этого выйти на стрельбище. Наши, кто был при этом, потом рассказали, что ППШ плевал пули метров на триста с огромным разбросом.

На следующий день проверяющий улетел в полк. Чем закончилось все для лейтенанта, сказать не могу, но после этого он недолго служил в батальоне. Возможно, его перевели в другую часть.

Дни становились короче, ночи длиннее и холоднее. Утренний воздух делался все более бодрящим, и яркие островки молодой зелени, пробивающиеся сквозь рыжий ковер пожухлой травы, сверкали инеем в лучах восходящего солнца. Деревья сбрасывали увядшую листву. И хотя днем было довольно тепло, осень, уступавшая натиску безразмерного афганского лета, казалось, дошла до последнего рубежа и перешла в контрнаступление.

Дембеля находились в ожидании команды на вылет домой. Коротая дни, они наводили лоск на свою и так кажущуюся безупречной парадную одежду.

Предстоящая отправка на дембель старшего призыва была событием и радостным, и пронизанным щемящей тоской. Глядя на то, как наши друзья готовятся к нему, ты воодушевлен вместе с ними, но и острее чувствуешь время, отделяющее тебя от этого желанного момента.

Еще немного, еще полгода, и ты тоже, надев дембельскую форму, обнимешь тех, кто остается служить в этом захолустье, и, поднявшись на борт вертолета, бросишь с высоты взгляд на тающий вдалеке квадратик батальона. На горы, которые были с тобой все эти полтора года, но так и не стали тебе родными. Непостижимая печаль сожмет твое сердце, словно ты оставляешь в этом чужом и неприветливом краю что-то очень дорогое. И это не только ребята, которых ты покидаешь и которые стали тебе почти семьей, это нечто иное, неосязаемое. Как будто ты оставляешь в этом диком и неуютном месте часть себя, своей жизни, полной тревог, горечи и надежды, оставляешь навсегда и не вернешься уже никогда, как не вернутся назад годы твоей молодости, проведенные здесь. Ты оставляешь этим горам того себя, каким ты уже никогда не будешь.

Скоро тебя захлестнет совсем другая жизнь, размеренная и предсказуемая. Дом, семья, работа… Ты ждал и жаждал этого. Но когда ты будешь вспоминать о днях службы, откуда-то из глубин твоего существа будет накатывать волна светлой грусти.

Незадолго до начала демобилизации в батальоне у гаубичников произошел несчастный случай. Часовой из числа тамошних колпаков стоял под грибком, когда одна курица из подсобного хозяйства артиллеристов отправилась на прогулку по минному полю, опоясывающему батальон.

Куры, принадлежащие батарее, свободно паслись у границ батальона, нередко заходя и на минное поле. После этого они спокойно возвращались в свой родной курятник. Может, молодой солдат подумал, что птица хочет переметнуться к противнику, и посчитал своим долгом воспрепятствовать ей или решил, что если с курицей что-то стрясется, то отвечать придется ему. Короче, полез он за ней на минное поле и при погоне зацепил проволоку от мины-растяжки…

Артиллеристы рассказывали потом, что когда вытащили его с минного поля, живот пострадавшего был распорот осколками и внутренности вывалились наружу. Принесли его в медсанчасть, вызвали вертолеты, но спасти не удалось.

Комбат Прохоренко построил батальон на плацу и сокрушался по поводу того, что новичков недостаточно хорошо проинструктировали по технике безопасности. Он приказал командованию всех подразделений повторно провести личный состав вдоль границ минных полей и объяснить бойцам, что к чему. Но это был скорее жест отчаяния. Этот-то знал, куда лезет, только на что надеялся?

Немногим позже на общем построении батальона комбат зачитал письмо, в котором мать погибшего просила сообщить причину смерти. «Я слышала, что там у вас вырезают целыми ротами…» – писала убитая горем женщина.

– Что я, по-вашему, должен ей ответить?! – вопрос комбата повис над построенным на плацу батальоном. – Сказать ей правду? Мол, сын ваш подорвался, когда полез за курицей на минное поле? Что молчите? Не знаете, что сказать? Вот и я не знаю…

Опять воцарилась тишина. Атмосфера была гнетущая. Было такое чувство, что в смерти этого бойца в какой-то мере повинен каждый из нас.

– В следующий раз, – наконец заговорил комбат, – прежде чем сделать какую-нибудь глупость, подумайте о тех, кто ждет вас в Союзе.