Читать книгу Звезды над Кишимом. 2 том - - Страница 8

В середине декабря я и остальные деды нашего взвода постриглись под ноль, и пошел отсчет ста дней до дембельского приказа. Наши с Саньком кровати теперь располагались в левом углу землянки, неподалеку от кровати взводного. Прежде тут спали Соловей и Юра Низовский. Спустя какое-то время приказом комбата Саню перевели в восьмую роту, а новым замком стал Коля Гаврилюк. Уже и не вспомню причину Сашкиного перевода.

По заведенной традиции, с отбоем, когда все свободные от несения караульной службы укладывались в свои кровати, кто-нибудь из дедов говорил: «День прошел!», другой подхватывал: «Да и хрен с ним!» – и все колпаки нестройным хором громко произносили: «Слава богу, не убили!» Такое своеобразное подведение итогов минувшего дня было успокоительным средством и вместе с тем пожеланием доброй ночи.

После отправки дембелей взводный предпринял несколько попыток укрепить свой авторитет. Например, на тактике он решил поучить бойцов взвода и нас, дедов, ползать по-пластунски.

– Сегодня мы будем отрабатывать перемещение ползком, – торжественно объявил лейтенант Амелин, когда мы остановились перед вскопанным полем в паре сотен метров к северо-востоку от границы батальона.

Деды озадаченно переглянулись. Землю распахали около недели назад, и так как погода была сухая и относительно теплая, она успела высохнуть и обветриться.

– Сейчас Тагиров покажет нам, как перемещаются по-пластунски.

Это заявление взводного совсем меня не вдохновило. Я считал отработку тактических приемов и перемещение по-пластунски важной частью подготовки бойца. Но в этот раз желание командира навязать свою волю вызвало во мне протест. Да к тому же, по сложившейся во взводе традиции, некоторые вещи по сроку службы мне было делать не положено, и взводному следовало это учитывать.

– Может, не стоит, товарищ лейтенант? – в надежде уговорить его отказаться от этой затеи, сказал я. – Только вчера форму выстирали, до следующего банного дня еще неделя… И что, потом в грязной одежде ходить? Вы бы предупредили, что ползать придется, мы бы подменку надели.

– Ничего, отряхнешься… – не унимался лейтенант, упустив предоставленную мною возможность уладить все миром. – Ложись и ползком вперед марш!

Это был прямой вызов моему самолюбию.

– Нет, товарищ лейтенант, – ответил я. – Не поползу.

– А я говорю – поползешь!

– Вы сначала сами покажите, как ползать, а я попробую повторить.

Такой поворот завел взводного в тупик. Судя по всему, он считал, что и ему не подобает ползать перед солдатами по земле.

– Солдат! – недолго думая, нашелся взводный. – Ты знаешь, что по уставу в военное время я могу требовать выполнения приказа любыми способами, вплоть до применения оружия!

Заявив это, он, чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, нарочито тряхнул автоматом.

– Да не умею я ползать, товарищ лейтенант, – включая дурака и еле сдерживаясь от смеха при виде такого воинственного настроя командира, сказал я.

– Что ж, – немного смягчился взводный. – Покажи хотя бы, как держать оружие при перемещении ползком. Чтобы форму не испачкать, далеко ползти не надо.

Это был уже компромисс, позволяющий и взводному, и мне выйти из щекотливой ситуации, не потеряв лица.

– Можно не по пашне, а на травке? – я указал на участок, покрытый ковром пожухлой травы. Не дожидаясь разрешения взводного, подошел к тому месту и, стараясь поддерживать свое тело над землей, чтобы не вымазаться, сделал несколько движений ползком. Затем встал и отряхнулся.

– Неправильно держишь оружие, – недовольно заметил лейтенант. – Вот Трофимов сейчас нам покажет, как нужно ползти. Он единственный из вас, кто участвовал в боевых действиях.

Последняя часть фразы взводного тоже имела целью принизить наше самомнение. Быть может, мы и не попадали в такие переплеты, в каких довелось бывать Юре Трофимову. Только это не должно было быть поводом для упрека в наш адрес. С любой задачей, выпадающей на нашу долю, мы справлялись безукоризненно. И пока удача была на нашей стороне. Трофимов, переведенный к нам из полковой разведки, продемонстрировал, как он ползает по-пластунски. У него это получалось очень ловко. Оружие он держал рожком от себя левой рукой за цевье, а правой за шейку приклада, опираясь при перемещении на предплечья. Этот способ показался мне удобнее. Я же держал свой РПКС за ремень в месте крепления его к цевью, положив сам пулемет на плечевую часть правой руки. В учебнике начальной военной подготовки я видел именно такой вариант ползания с оружием.

Утром следующего дня после построения батальона мы прошли торжественным маршем мимо трибуны, где стояли офицеры штаба. Когда взвод миновал подиум с руководством, нашего командира окликнул майор Верховинин.

– Лейтенант Амелин! Подойдите ко мне, пожалуйста.

Взводный поспешил выполнить приказ. А мы, не сбавляя шага, проследовали дальше. Построились у своей землянки в ожидании командира. Через пару минут подошел и он.

– Взвод, смирно! – подал команду Гаврила.

– Вольно! – скомандовал взводный и, взглядом отыскав среди бойцов меня, нахмурившись, добавил: – Тагиров, шапку поправь!

Я, немного смущенный тем, что взводного озаботило положение моего головного убора, слегка повертел шапку на голове, в конце концов оставив все как есть. Взводный опять глянул на меня и уже более настойчивым тоном повторил:

– Да поправь же шапку!

Весь личный состав взвода уставился на мою шапку.

– А в чем, собственно, дело, товарищ лейтенант? – вопросительно двинув плечами и изобразив искреннее недоумение, спросил я, сместив шапку почти на переносицу.

– Из-за тебя начальник штаба сделал мне замечание! Говорит: «Посмотри, товарищ лейтенант, как твой Тагиров шапку носит. Сколько лет в армии служу, ни разу не видел, чтобы у солдата шапка так на затылке держалась. Он что, гвоздиком ее прибивает?»

Весь взвод загоготал. Я сплюнул на землю и еле слышно процедил:

– Нет, блин… Шурупчиком прикручиваю.

– Ты можешь по-человечески шапку надеть или нет?

– Да запросто. – Состряпав мину, изображающую служебное рвение, я надел шапку так, как того требует устав, отмерив два пальца от линии бровей.

– Может, так, товарищ лейтенант?

– Хватит паясничать, – парировал взводный.

– Эх, бляха-муха, – разочарованно вздохнул я. – И не угодишь ведь…

Дело близилось к Новому году. Он был особым для нас: ДМБ, весна 1988. Нам оставалось каких-нибудь четыре-пять месяцев. Взводный улетел в Союз. Поговаривали, он надумал жениться. Что ж, пришла пора, и, как говорится, в добрый путь.

Накануне праздника нас предупредили, что командование батальона совместно с руководством Кишима решили прислать к нам делегацию афганских военнослужащих.

– Вы должны показать, как советские граждане встречают Новый год! – напутствовал нас замполит батальона. – Чтобы у наших афганских друзей был перед глазами достойный пример того, как следует проводить такие мероприятия.

– Так мы что, развлекать их будем? – спросил у замполита Ваня, вернув майора с небес на землю.

– Ну зачем сразу развлекать? Магнитофон или радио у вас есть?

Мы кивнули, и он с воодушевлением продолжил:

– Вот и отлично! Потанцуете. Придумаете игры и конкурсы.

Переглянувшись украдкой, чтобы не расстраивать замполита, мы состряпали кислые физиономии.

– Мы надеемся, – завершал свою речь замполит, – вы нас не подведете.

– Так точно, товарищ майор!

Признаться, затея с афганцами казалась нам совершенно неуместной.

– На кой черт нам здесь эти сарбозы?! – негодовал Борька. – Их угощать чем-то надо. Продуктов бы тогда выделили. В штабе, конечно, молодцы сидят… Только и думают, чем занять разведвзвод.

– Да возьмем с ПАКов баланды, накормим их солдатской кашей, – сказал Хабиб. – Пусть знают, какой рубон у шурави.

– Да ладно вам! Пускай приходят! – добавил Ваня. – А что, у нас угостить нечем? Вон двадцать литров браги поспело.

Днем бойцы нашего взвода сопровождали офицеров штаба в Кишим. Командование батальона готовилось к празднику и закупало к столу водку и закуску. На обратном пути они отломили от растущей в Кишиме сосны большую ветку. Мы прикрепили ее к бревну, служившему центральной опорной колонной землянки. Разумеется, елочных игрушек у нас не было. Мы навешали на нашу импровизированную елку ручные осколочные гранаты РГН-5, РГД-5 и Ф-1, а также сигнальные ракетницы. Вышло недурно, но для полноты картины не хватало гирлянды. Кто-то притащил взятую у знакомых длинную пулеметную ленту с патронами. Мы повесили ее на нашу елочку, и все встало на свои места.

Всем подразделениям выдали дополнительный паек, состоящий в основном из консервов и хлеба.

Вечером в штаб батальона прибыла делегация, в которую вошли военное руководство и администрация Кишима. Как и предполагалось, несколько солдат из их охраны были присланы в нашу землянку.

Мы соорудили нечто напоминающее праздничный стол. На нем было все, что удалось добыть и припасти к этому дню. И хотя особыми разносолами похвастаться мы не могли, новогодний ужин выгодно отличался от нашего повседневного рациона. Включили радио, настроив его на волну «Маяка».

Когда часы пробили двенадцать, поздравили друг друга, желая всего наилучшего и в первую очередь благополучного возвращения домой. Танцы без милых дам показались нам глупой затеей, не говоря уже о конкурсах и играх. А поскольку нам нужно было чем-то занять наших афганских друзей, мы позвали их на позиции взвода. Там была спрятана фляга с брагой. Они насторожились, не понимая, куда мы их ведем, но переводчик Хабиб успокоил гостей, объяснив, в чем дело.

Несмотря на зиму, снега почти не осталось, днем пригревало солнце и было довольно тепло. Вот только ночи были холодными, и глина, промерзнув, становилась твердой как бетон. Мы спустились в ход сообщения возле капонира 401-й БМП. Достали флягу с брагой. На газетном листке положили закуску – консервы, немного хлеба. Выпили по кружке сами, затем предложили афганцам. Пробуя брагу, они растерянно перешептывались. По-видимому, вкус казался им странным. Но когда бражка начала оказывать свое действие, заметно оживились.

Я выделил одного из них, скромного и робкого, и принялся потчевать гостя. Звали его Амин. После того, как он захмелел, я вместе с ним пошел в казарму седьмой роты.

Новый год здесь был в самом разгаре. Я познакомил Амина с Юрой и Азатом. Они угостили нас праздничным ужином, и мы еще поддали. Потом пошли к бойцам девятой роты, где тоже вовсю отмечали. Мой друг и земляк Бахадыр и Андрюха, с которым мы в колпачестве работали в офицерской столовой, с радушием приняли меня и моего спутника.

– Встречайте! Я к вам Амина привел. Прошу любить и жаловать. Да-да! Того самого…10 Жив-здоров. Тащит службу в Кишиме.

Мы отведали тамошнего отличного самогона и, пошатываясь, отправились дальше – к казарме восьмой роты.

– Стой, кто идет! – окликнул нас дневальный, стоящий под грибком.

– Глаза разуй! – крикнул я часовому. – Не видишь, что ли? Дед Мороз и этот… как его… – забыв нужное слово, умолк я. – Король Афганистана… Амин, короче, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

Под грибком был один из колпаков восьмой роты. Он озадачено смотрел на нас. Мы вошли в казарму роты. Обстановка тут была какая-то унылая, нашего веселья никто не разделял. Мы вышли оттуда, и я повел Амина обратно в нашу землянку.

– Тоскливо у них… – сказал я Амину по дороге, не обращая внимания на то, что он ни слова не понимает по-русски. – Задушили пацанов эти американские разведчики. Даже в Новый год не дают погулять. Эх, Амин… А как в Союзе его отмечают! Шампанское, оливье, «Голубой огонек», апельсины, мандарины, хлопушки всякие, бенгальские огни… Амин, ты был в Союзе?

Я вопросительно уставился на него, настраивая резкость изображения.

– Был или нет? Я тебя спрашиваю…

В ответ он залопотал что-то невнятное на своем языке.

– На кой ляд тогда с тобой говорить? – махнув рукой, я свел на нет нашу болтовню.