Читать книгу Звезды над Кишимом. 2 том - - Страница 7

Похолодание наступило резко. С севера, со стороны Союза, непрерывно дул пронизывающий ветер. Серые, навевающие тоску тучи проносились над горными цепями, рискуя распороть брюхо о покрытые первым снегом вершины.

Постоянные дожди сменились снегопадом. Снежинки мокрого снега, подгоняемые порывами ветра, метко били в лица часовым, находящимся в охранении. Солдатские сапоги месили желто-бурую жижу, состоящую из глины и снега. В воздухе запахло дымом печей, растапливаемых в землянках.

Без печи здесь никуда. Она и согреет жилище, и высушит промокшую одежду, накормит и создаст ощущение покоя и уюта. Мы тоже запалили свою печь. В нашей землянке, в отличие от металлических буржуек, бывших во многих других подразделениях, печь была выложена из кирпича и накрыта толстым листом стали. Тяга оказалась слабой, и мы решили прочистить трубу нашей печурки.

Печная труба имела приличное сечение. На середине высоты располагалось одно колено. Попытки прочистить трубу обычными методами не увенчались успехом, и мы обратились к высоконаучному способу. Сходили в гости к артиллеристам и взяли у них пару килограммов пороха, расфасованного в холщовые мешочки. Они использовали его как дополнительный заряд для увеличения дальнобойности своих орудий. Мы же намеревались применить это изобретение китайцев для того, чтобы очистить от копоти и нагара канал печной трубы.

Мысль была до гениальности простой. Три мешочка с порохом мы забросили в трубу с тем, чтобы они упали на уступ, образованный коленом, еще четыре мешочка – в горящую печь и закрыли ее. Один из бойцов, расправив старую подушку, прикрыл ею печную дверцу, а четверо солдат, в числе которых был я, придавили подушку табуретом, дабы под давлением от воспламенения дверка не распахнулась.

Секунду ничего не происходило. Затем печь, а с ней и табурет в наших руках завибрировали едва уловимой мелкой дрожью.

– Сильнее навались, мужики! – крикнул я.

Вибрация повышалась, вместе с этим из чрева печи доносился нарастающий гул. Мы, держащие табуретку, переглянулись, и я заметил, как с возрастанием гула и вибрации расширяются глаза и каменеют лица у моих друзей. Отступать было нельзя, и мы что есть мочи давили на печную дверь. Казалось, печь не выдержит и вот-вот разлетится на части. Но все стихло так же внезапно, как и началось. Мы с облегчением выдохнули и отняли табурет и подушку от двери. Открыв печь, мы с удовлетворением услышали ровный гул, свидетельствующий о том, что тяга восстановлена. Возглас ликования раздался в нашей землянке.

Через пару минут в землянку ворвался командир взвода – лейтенант Амелин.

– Вы что, с ума посходили?! – со свирепым выражением лица прокричал он.

– Да дымоход прочистили, – с наигранной обыденностью в голосе сказал Ваня Решетников.

– Чем это вы его прочищали? – не думая успокаиваться, спросил взводный.

– Немного пороху кинули в печку, и все…

– Ну ни хрена себе немного! – продолжал лейтенант. – Мы стоим у штаба на построении. Комбат проводит совещание с офицерами, а тут из трубы нашей землянки вырывается ревущий столб пламени метров пять в высоту! Мне комбат говорит: «Беги и посмотри, что там твои архаровцы на этот раз учудили! Чего доброго, землянка на воздух взлетит!»

– Товарищ лейтенант, мы всегда так дымоход чистим…

– Чтобы больше мне никакой самодеятельности! Понятно?! – пригрозил взводный.

– Понятно, – сделав ангельские лица, ответили мы.

После отбоя дизель отключали и землянки освещались с помощью керосиновых ламп. Набрав в оцинкованный таз воды, колпаки принесли его в кубрик дембелей, чтобы те помыли ноги. Омовение ног стало обычным ритуалом перед сном, и обязанностью колпаков было доставить с родника воды.

Носили воду в металлических емкостях от термосов для еды. Если было зябко, ее подогревали, заранее ставя посуду с водой на печь. Первыми, как правило, ноги мыли самые старшие и авторитетные. Одного таза хватало на троих-четверых.

Коля Кулешов, Соловей и Юра Низовский в мерцающем тусклом свете керосиновой лампы опустили ноги в таз с водой и приступили к этому священнодействию. Через минуту из кубрика, где мыли ноги дембеля, послышалось какое-то недоуменное ворчание, перешедшее в единодушный хохот.

– Эй, чудилы! – громко произнес Куля, адресуя свое обращение в полумрак землянки. – Ну-ка принесли лампу быстро!

Колпаки напряглись и, схватив лампу со стола, стоящего у печи, спешно подошли к тому месту, откуда донесся голос.

– Посвети-ка сюда! – велел Кулеш тому, кто держал лампу.

Тот выполнил указание.

– Нет, это полный аут! – чуть не рыдая от смеха, выдавил из себя Коля, доставая из таза на свет лампы вареную вишенку.

Тут уж и мы не выдержали и подошли к кубрику дембелей. Заглянув в таз, увидали в нем красновато-бурую жидкость с покачивающимися на дне вишенками и яблочными дольками. Мы разразились дружным гоготом.

– Первый раз в жизни мою ноги компотом… – сказал Соловей. – Посмотреть нельзя было, что в таз наливаете, а? Бараны!

Оказалось, в темноте колпаки перепутали емкости и вместо воды налили в таз компот, принесенный из солдатской столовой.

– Целое ведро компота запороли… – недобро взирая на съежившихся от ужаса колпаков, констатировал Юра. – Вот заставлю вас выпить этот компот, будете знать…

– Прям как в поговорке получилось, – добавил Коля. – Не ссы в компот – там повар ноги моет.

– Идите, вылейте. И чистой воды принесите. Да поживее!

В один из дней небо прояснилось. Воздух был свеж и кристально чист. Позавтракав в солдатской столовой, мы вернулись в свою землянку. В ней было прохладно, и это несмотря на то, что печь работала на всю катушку. По расписанию в этот день была чистка оружия. Желания возиться с холодным металлом не было, но куда деваться.

Мартын и Черногорцев высказали свои идеи по поводу утепления землянки. Они предлагали закрыть единственное оставшееся открытым вентиляционное окошко в ее торцевой части под коньком, и после того, как уголь перегорит, заткнуть печную трубу и отворить дверцу печи. Последнее вызвало у меня некоторые вопросы.

– Мартын, – обратился я к Игорю Мартынову. – А как мы узнаем, что уголь хорошо перегорел? Так ведь и угореть можно…

– Не боись! – ответил Мартын. – Не первый раз замужем. – Все будет как надо.

– Просто я слышал, что затыкать печную трубу опасно, – не отставал я.

– Да не парься ты… – поддерживал Мартына Черногорцев. Дождемся, когда уголь как следует перегорит, и только потом закроем трубу. Зато весь жар пойдет в помещение.

То, с какой уверенностью они отстаивали свою идею, несколько развеяло мои страхи. Не хотелось показаться занудой и обидеть их недоверием. В конце концов, они были родом из России и, должно быть, сталкивались с такими вещами.

– Ну ладно, – сказал я. – Надеюсь, знаете, что делаете…

Ребята заткнули оконце землянки старой подушкой. Немного погодя они проверили топку печи и пришли к выводу, что уголь уже не дымит. Удостоверившись, что обитателям землянки ничего не угрожает, Мартын и Черный закрыли трубу и отворили дверцу печи. Вскоре стало теплее. Чистка оружия давно закончилась, и свободные от нарядов и прочего солдаты улеглись на свои кровати, чтобы отдохнуть. Я, прикорнув на подушке, незаметно провалился в сон.

Прошло, наверное, около получаса. Что-то заставило меня проснуться. С усилием разомкнув веки, я встал с кровати. Голова была тяжелой, и кровь стучала в висках. Во рту был кислый привкус. Была потребность глотнуть горного воздуха, и я, пошатываясь, побрел к выходу из землянки. Преодолев ступенчатый подъем, открыл наружную дверь, и в глаза мне ударил яркий дневной свет. Я полной грудью жадно вдохнул морозный воздух. Передо мной все поплыло. Небо и снег, лежащий на земле, из ослепительно белых вдруг стали ядовито-зелеными. Потеряв сознание, я рухнул на порог, но тут же, словно отпружинив от пола, вскочил на ноги и бегом спустился обратно в землянку.

В казарме тонким сизоватым покрывалом висел слой дыма. Все солдаты спали.

Первым делом я растормошил Мартына и Черного, они ошалело смотрели по сторонам, борясь с признаками отравления угарным газом.

– Ну что, доигрались? Открывайте окно и трубу! Землянку проветрим.

Пока Мартынов и Черногорцев проветривали помещение, я будил спящих. Когда все проснулись, я вышел на улицу, взял пригоршню снега, откусил от нее несколько кусочков и, разжевав, проглотил. Прохлада талой воды дала живительной свежести, будто смывая едкую, изнутри обжигающую грудь кислоту. Остатками снега я отер лицо. Стало лучше, но головокружение и подташнивание прошли не сразу.

Еще в детстве от своих родителей слышал истории о том, как люди, стараясь подобным образом обогреть свое жилище, погибали целыми семьями, отравившись угарным газом. Мы остались живы. Мне подумалось тогда, что было бы глупо и нелепо, служа в горячей точке, умереть по такой причине.

На одном утреннем построении личному составу батальона сообщили о ночном происшествии. Дежурный экипаж девятой роты подстрелил духовского лазутчика, проникшего в батальон. Комбат поблагодарил отличившихся солдат за службу и пообещал лично ходатайствовать о представлении их к награде.

К тому моменту мы знали, как все было на самом деле. На дежурстве находились два солдата моего призыва. На дежурный экипаж в случае тревоги возлагался запуск двигателей всех машин взвода. Видимо, наши герои считали наблюдение за периметром задачей внешнего охранения и иногда могли позволить себе вздремнуть. Они сидели на башне одной из машин своего взвода, а автоматы засунули внутрь, чтобы исключить возможность изъятия оружия проверяющими, если заснут.

По их словам, приметив человека, крадущегося за орудиями второго гаубичного взвода, они приняли его за одного из проверяющих посты офицеров. Наши герои окликнули его, но он попытался ретироваться. Тут-то до них дошло, что это никакой не проверяющий, и полезли в башню за оружием. Когда они его извлекли, лазутчик уже пересекал минное поле. Они открыли по нему огонь. Утром пришли афганские военные и с нашими бойцами пошли искать тело. Козырь рассказывал, что нашли его на минном поле. Тот умер от полученных ран.

– Вот тебе и пехота… – обсуждали мы потом эту заваруху. – Надо же было такое придумать. Оружие в машине держать. И к награде за это представят. Комбат на построении обещал. Хохма, да и только.

– Ума не приложу, как духи так легко наше минное поле переходят…

– Там, поди, и мин-то не осталось… Афганцы передавали, что инженер Фидо9 хвастается тем, что его хлопцы почти полностью наше минное поле разминировали.

– А часовые куда смотрят? Как этот дух мимо их постов прошел?

– Неудивительно, что пушкари перед стрельбами обязательно заглядывают в стволы своих орудий. Говорят, находили в них гальки. Я раньше думал, что брешут, а после сегодняшнего случая вполне допускаю…

– А если выстрелить из пушки с галькой в стволе, что будет, а?

– Ствол разорвет. Ну и расчету, конечно, крышка!

– Нет, ты прикинь! Духи по батальону разгуливают как у себя дома!

– Неплохо было бы минное поле подлатать. Вызвать саперов из полка и все проверить.

– А это никому не нужно. Вывод скоро.

Комбат сдержал слово – через некоторое время обоих бойцов наградили. Одному вручили медаль «За отвагу», второму – «За боевые заслуги».

Несколько дней стояла ясная и безоблачная погода. Ежедневно прилетали вертолеты и увозили в полк батальона уволенных в запас. Они не могли вместить всех зараз, поэтому делалось это поэтапно. Мы выходили на взлетку и провожали их. Со многими из них я дружил, с другими был просто знаком, с кем-то ранее не общался.

Дембеля к возвращению домой подготовились на славу и в своих вылизанных шинелях, с аккуратными дипломатами выглядели франтовато. Почему-то мне особенно запомнился Кардан.

Он был невысокого роста и никогда не отличался элегантностью, но тогда в парадной одежде смотрелся очень даже солидно. Я попрощался с ним, крепко обняв и пожелав ему счастья в гражданской жизни. Он, казалось, был чуть скован, ведь до этого я не выражал к нему своего отношения в подобной форме. При расставании понимая, что мы, вероятно, не увидимся больше, меня захлестнули теплые братские чувства.

В один из таких дней дембелям нашего взвода тоже дали приказ собираться домой. В приподнятом настроении они ждали прилета вертушек. Мы проводили их на взлетную полосу. Прощальные объятья, короткие напутствия и взгляд на улетающие за горный перевал вертолеты, навсегда уносящие отсюда наших братьев.

Мы остались за старших в этом подразделении. Толик Соловьев, Дима Мартынов, Олег Маленко, Сергей Черногорцев, Юра Низовский, Коля Кулешин и Аброр Сафаров, честно отслужив положенные им сроки, вернулись на родину. Мы многому научились у них, и далее нам придется на практике применять все свои знания и умения.

Заместителем командира взвода назначили Сашку Ратникова. Ванька Решетников стал командиром первого отделения, а командиром второго отделения – Саша Ременьщиков, сержантик-колпак, только что прибывший из учебки.

В землянке взвода после отправки дембелей домой было поначалу неуютно. Так бывает всегда. Жизнь идет своим чередом, и ты принимаешь этот установившийся порядок как само собой разумеющееся. Но когда в один прекрасный день что-то меняется, ты не сразу можешь нащупать источник этой перемены. Все вроде по-прежнему. Так же вращается земля, день сменяется ночью, и на смену ночи приходит новый день. Однако внутри бездонной ямой возникает ощущение какой-то потери. И каждый раз, заходя в землянку, отчетливее осознаешь, чего именно тебе недостает.

Тебе не хватает тех, кто был с тобой рядом дни и ночи службы, на кого ты мог положиться в любой ситуации. Светлая грусть сжимает сердце от понимания, что в этих стенах больше не зазвучат их голоса. Мы не услышим их грубоватых шуток и не станем свидетелями уморительных выходок. И больше никогда они не пойдут с нами в ночь навстречу неизвестности.

Они оставили за плечами этот мир, и им предстоит заново открывать для себя уже знакомую жизнь. Они мечтали о ней, верили и ждали этого момента. И сейчас наши парни находятся в другой реальности, которая кажется нам невообразимой, почти сказочной. Ведь так сложно представить, что параллельно со всем тем, что происходит здесь, где-то можно жить иначе.