Читать книгу Очкарик из Кудымкара - - Страница 16

Помню, на зимние каникулы родители купили мне путевку. Это было целое путешествие по разным городам на поезде. Так я впервые попал в Ленинград. Вначале город после Москвы не произвёл впечатление: серые невысокие дома, ни одного небоскреба, местами узкие улочки. Но походив по этим узким улочкам, я просто влюбился в город и обязательно решил в него вернуться.

Впечатление о Питере испортил мне один странный тип. На вокзале он подошел ко мне и начал расспрашивать, откуда я приехал. Узнав, что из Перми, начал рассказывать о Пермском балете и что-то еще. Потом предложил отойти пописать, и вдруг, помню, мы стоим в каких-то кустах, а он наглаживает мне, извините, член, причём так невозмутимо и продолжая что-то там плести про балет. Но тут мне начали кричать мои попутчики по турпоездке: «Мишка, ты где?» Я им в ответ, стараясь говорить басом: «Да всё в порядке, мы тут …про балет разговариваем». После этого странный тип исчез.

Проезжали мы Латвию и Литву. Помню, на русский язык аборигены отвечали неохотно, но если их спрашивали по-коми-пермяцки, они очень оживлялись и улыбались в ответ, правда, ничего не понимали.

Как в любом уважающем себя посёлке, в нашем Юрьино был Дом культуры, где я тоже стал играть на танцах и даже получать за это деньги. Андрюха стал мной гордиться – братан на танцах играет! Иногда и заходил в ДК, когда я работал. Но перед танцами требовалось «накатить».

Помню, решил он заправиться бражкой у одного нашего приятеля. Пьет и говорит: «Да ну, это квас какой-то, давай ещё кружечку». Приятель отвечает: «Ты осторожней, она с подвохом». Андрей кружки три выпил и пошел домой переодеться. Идёт через поле, приятель говорит: «Смотри, что будет». А что будет? Есть Андрей в поле, нет Андрея. До танцев не дошел.

На танцах же я встретил своего врага, благодаря которому я в педучилище поступил. Ничего он не сказал, как-то с удивлением посмотрел, но трусом уже не дразнил. Из-за моего носа меня нередко путают с евреем, и это бывает как в плюс, так и в минус. После окончания университета я хотел устроиться на какую-то базу, причем сразу замдиректором, и меня спросили, еврей ли я? Услышав, что нет, сказали – не справишься.

А в Питере в пивбаре чуть морду не набили за то, что я евреев защищал и сам «жид пархатый». В общем, натерпелся и от сионистов, и от антисемитов. Но, видимо, сама музыкальность этого народа есть некая форма защиты от агрессии к ним иноверцев.

Вспомните Сашку из «Гамбринуса» Куприна: когда был еврейский погром, Сашку-скрипача из кабака не трогали: «Это же Сашка!» Собачку его, правда, убили.

Возможно, и у меня музыка была неким замещением храбрости, ну и чего там ещё не хватало. По крайней мере, морду мне никто не бил. Хотя вру, один раз было, да ещё именно так, как я и боялся.

Осенью все студенты ездили на картошку, а мы с однокурсником как-то задержались, и пришлось нам в колхоз, куда нас направили, добираться самим. Мы шли по дороге и голосовали, но ни одна машина не останавливалась. В результате мы встали чуть ли не посреди дороги, так что объехать нас было сложно.

Какая-то машина остановилась, и из неё выскочили два мужика, мы – наутёк. Когда бежал, я подскользнулся в грязи, и мужик зарядил мне сапогом прямо по очкам. Я подумал, что эта сволочь выбила мне глаз и заорал так, что мужик рванул обратно в машину, а мой однокурсник вытащил перочинный нож, и второй водила побежал за рукояткой для завода машины. Но, видимо, поняв, что переборщили, сели, гады, в машину и уехали. Чудом стекла от разбитых очков не попали мне в глаза, были только порезы на лице и здоровенный фингал. Но эту сволочь я бы убил тогда, если бы у меня было ружье.

Разумеется, и в Кудымкаре я, как «Очарованный странник», снова «и погибал, и погибал…», вечно влезал в истории, где до смерти было совсем недалеко. Работали мы на строительстве, а вернее, ремонте моста через реку Иньву в стройотряде. Река там протекает через весь Кудымкар, не особо широкая, но и не узкая, чтобы переплыть, надо потрудиться.

И вот как-то, проходя по мосту, пришла мне в голову гениальная идея пройти весь мост снизу, вернее изнутри, там можно было передвигаться по внутренней балке моста, упираясь руками и ногами.

Залез под мост, уперся ногами в одну сторону, руками в другую и начал потихоньку, перебирая конечностями, двигаться. И вдруг, пройдя больше половины, почувствовал, что эта чертова балка расширяется. А уже устал, руки и ноги ходуном ходят, обратно не доползу. Остановился и давай орать. А что толку? По мосту машины ходят, шумят, да и кому в голову придет, что какой-то очкастый чудак на букву «М» висит под мостом, а под ним бетонные плиты, да ладно если бы еще ровные, а это какие-то цементные квадратные сооружения, наваленные как попало. Еще очки стали соскальзывать от пота. Картина маслом.

Поняв, что спасать меня никто не придет и что обратно доползти сил не хватит, я полез вперед. Когда долез, с меня ручьём тек пот и руки тряслись, как у запойного алкоголика, а на балке остались мокрые следы от рук. И тут увидел, что когда лез, я изменил положение тела: вначале полз в горизонтальном положении, а потом руки начал задирать вверх, поэтому и показалось, что балка начала расширяться. Ну, не дурак ли? Жена меня иногда так и называет – «дебелоид». Надеюсь, ласково.

Дом, в котором мы жили, особыми удобствами не отличался. Да я думаю, пол-России и сейчас так живёт. Отопление печное, к утру дом выстывает, и вылезать, растапливать печь – то ещё удовольствие. За водой на колонку ходить метров двести, и ладно, когда на коромысле принесешь пару ведер, а когда надо для стирки натаскать! Но самое тяжелое, по-моему, это когда надо было полоскать выстиранное белье. Мы относили его на колонку, и в этой ледяной воде мать там же его полоскала.

Как-то родители в очередной раз уехали на буровую, а мы позвали приятелей, девчонок, ну и прилично напились, благо к тому времени мы были почти взрослые. Утром все встают, пить хочется, воды нет. И одна девчонка говорит брату Андрею: «Принеси воды, а то всем расскажу, что ты вчера сделал». Он спрашивает: «А что я вчера сделал?» Она говорит: «Ну вот всем расскажу и вспомнишь». Он: «Да ладно, ладно, сейчас принесу». Принес, спрашивает: «Ну, расскажи, что я сделал?» Она в ответ: «Да ничего не сделал, разве вас, мужиков, что женщины существа хитрые и коварные».