Читать книгу Под другими звёздами - - Страница 3

Мягким тёплым утром мы с отцом сидели на крыльце, пили чай, и он, как заправский диктор, зачитывал вслух свежие перлы из «тамошнего» интернета. Связь с Тёплой Сибирью работала по принципу «посмотреть можно, а написать – нет». Односторонний канал. Цензура, конечно, железная – никто с «той стороны» не должен был догадаться, что мы тут, по сути, строим новую версию России.

– Слушай, слушай! – воскликнул он, отхлебнув из кружки. – «Аналитики BBC предупреждают: Россия ТАЙНО распродаёт свой золотой запас. Это говорит о неминуемом провале империалистических амбиций Кремля и скором экономическом коллапсе».

Мы переглянулись и дружно прыснули со смеху. Наша «дача» здесь, в Дубровке, стояла буквально на золотом песке. И по речному пути к порту Славноморска драги добывали его столько, что вопрос стоял не «где взять?», а «куда девать, чтобы не обвалило рынок?». Мы-то знали, что если Россия и продаёт золото, то лишь потому, что его физически негде хранить.

– Ну, «коллапс», ясное дело, – я утер слезу, засовывая в рот бутерброд с чёрной икрой, добытой из пойманного на удочку вчера вечером в нашей протоке осетра. – Совсем прижали нас, помираем прямо под гнётом санкций, какой там уже пакет? Двадцать шестой?

– Тише, громче не надо, – усмехнулся отец, переходя к более серьёзным темам. – Кстати, о политике. Нашей, местной. Ты в курсе, что через пару недель у нас тут выборы?

Я покрутил пальцем у виска. Выборы здесь, где леопарды в соседнем лесу имели больше прав, чем некоторые чиновники? Казалось абсурдом.

– Ага. Выбираем Губернатора и Временное, но чуть более постоянное, Законодательное Собрание. – Отец сделал паузу для драматизма. – Этот самый губернатор, если что, войдёт в историю. Ему предстоит официально попроситься в состав России. Так сказать, оформить наши отношения с Родиной.

– И кто у нас главный претендент на это историческое попрошайничество?

– Оганез Карапетян. Тот самый, что тоннель нашёл. Мужик, в общем-то, герой и стратег. Но, как водится, нашлись те, кому он поперёк горла встал. Кому армянин, кому коммунист… – отец развёл руками. – В общем, оппоненты его решили не мелочиться. Они не просто против него – они вообще против того, чтобы с ним даже… в туалет сходить на одном поле.

– И что, уходят в глухую оппозицию?

– Куда там! – отец расхохотался. – Они новый регион придумали! «Скифию». И будут вступать в состав России отдельным парадом. Самое забавное, – он многозначительно ткнул пальцем в сторону нашего огорода, – что их «суверенное государство» начинается прямо за нашим забором. Граница, на минуточку, проходит по фарватеру протоки. Представляешь? Ты картошку полешь, а по ту сторону воду черпает, условно говоря, министр иностранных дел Скифии.

– И что, это серьёзно? – не поверил я.

– Абсолютно. Они сейчас среди местных племён ведут активнейшую агитацию. Язык учат, меновую торговлю налаживают. – Отец хитро подмигнул. – Выходит, наша домашняя политическая склока неожиданно пошла на пользу межцивилизационному диалогу. Благодаря ей, «сыны степей» быстрее узнают, что такое пила-ножовка и леденцы «Барбарис». Так что пусть себе дерутся. Пока они границы чертят, мы тут, на стыке миров, цивилизацию по кирпичику собираем. И, между прочим, картошку сажаем. И грецкие орехи. Да, кстати, ты тоже голосуешь, – огорошил отец, как о чём-то само собой разумеющемся. – Тутошний парламент, учитывая местные особенности… ну, подростков, которые поднимают сельское хозяйство и защищают мирных жителей от нападений хищников… снизил возраст активного избирательного права до пятнадцати лет.

– Что, правда? – воскликнул я и чуть не упал с раскладного стула. Это было то, о чём я зачем-то мечтал: проголосовать на настоящих выборах, а не за какого-нибудь кандидата в бесполезные «президенты Лицея»!

В тот же день после обеда мне довелось стать участником самой настоящей этнографической экспедиции. Пусть она была самодеятельной и финансировалась из нашего с отцом кармана, а не из академических грантов, дух в ней царил сугубо научный.

– Артём Сергеевич, – представил отец мужчину лет тридцати пяти в потертых джинсах и практичных кроссовках, с рюкзаком за плечом, набитым техникой до отказа. – Доктор исторических наук, между прочим. В командировке у нас. В очень длительной, как и все мы.

Ученый скептически окинул взглядом наш трактор с двухосным прицепом, но, разглядев уютные самодельные скамьи и продуманность погрузки, смягчился.

– Итак, – начал он свой инструктаж, и в его глазах загорелся огонь одержимости, – фиксируем абсолютно всё. На все виды носителей. Фотографируем, снимаем видео, пишем звук. Мы с вами – первые и последние свидетели уникальной культуры, еще не тронутой нашим влиянием. Через год она начнёт необратимо размываться. Увы, таков закон бытия…

Из его дальнейших объяснений вырисовалась цель: сегодня у скифов начинался большой племенной праздник. Не просто ярмарка, а место силы, куда стекались окрестные кочевья. Сулили скачки, странную музыку, а возможно, и свадебные обряды. Помимо научного интереса, была и суровая практика – на что-нибудь, вполне обычное для нас, но диковинное для кочевников – тот же складной ножик или зеркальце, можно было выменять пару быков или дюжину баранов. При наших местных ценах на тушёнку это было актуальнее любой теории.

Мы преодолели протоки по зыбким бревенчатым плотам и вырвались на простор первой террасы противоположного берега. Через час, оглушённые рёвом мотора и открывшимся видом, мы были на месте.

На широкой, упитанной солнцем поляне, под сенью исполинских болотных вязов, раскинулось стойбище. Пёстрые, словно крылья гигантских бабочек, юрты. У коновязей – кони в ярких попонах, нетерпеливо бьющие копытом. Люди в одеждах из грубой шерсти, цвета земли и выгоревшей травы. Их лица – почти что наши, сибирские, но будто прошитые ветрами и отлитые в бронзе иного солнца.

– Натуральные краски, они такие, приглушённые, – пояснил Артём Сергеевич, жадно щёлкая камерой. – О, смотри! Настоящий скифский лук! Сейчас, кажется, будут…

Но посмотреть мне не дали. Ребятишки, а следом и взрослые, плотным кольцом окружили трактор, ощупывая взглядами каждый болт. Они смотрели на него не как на машину, а как на явившееся чудо. Артём Сергеевич, переговорив с вождём, махнул мне рукой: «Валяй!»

И я понял, что могу сделать этих детей счастливыми ценой малого – всего-то прокатить их на этом железном диве. Я усаживал их в прицеп, десяток за десятком, и возил вокруг стойбища, а их восторженные крики сливались с рёвом дизеля. А потом, чтобы придать волшебству вкус, я поил их «Тархуном» и «Байкалом», наливая в пластиковые стаканчики шипящую, цветастую жидкость из огромных бутылей.

И всё же… один взгляд не давал мне покоя.

Девочка. Лет двенадцати. Она стояла в стороне, создавая вокруг себя невидимый, но ощутимый круг отчуждения. С ней никто не играл, не заговаривал. Её не обижали – нет, её старались не замечать, обходя стороной с какой-то древней, инстинктивной опаской. «Да что за буллинг такой?» – возмутился я про себя. Налил полный стакан «Байкала» и поднес ей.

Она взяла его охотно, одним движением запрокинула голову и выпила, на секунду прикрыв глаза странного, слегка зеленоватого оттенка. Из-под платочка выбивалась рыжая, как лисий мех, прядь волос, а нос украшали веснушки. «Неужели они считают её некрасивой?» – мелькнула у меня наивная мысль.

Внезапно появился Аржан – тот самый всадник, что привозил нам молоко. Он что-то быстро, с напряжением в голосе, стал объяснять. Я позвал Артёма Сергеевича.

Тот слушал, и лицо его становилось всё серьёзнее. «Девочку укусила лиса, – перевёл он, подбирая слова. – Тридцать дней назад. Лиса была с пеной у рта, кусала всех подряд. Животных, которых она покусала, пришлось забить. А это… сестра. В неё вселился дух больной твари. Он может проявиться в любой миг, и тогда она обратится в зверя. Её нельзя убивать, но… ей осталось недолго. Её нужно бояться».

И тут, холодной волной, до меня всё дошло. Картинки из учебника биологии, рассказы отца…

– Папа! – закричал я, и мой голос перекрыл гул праздника. – Это не дух! Это вирус бешенства! Её нужно спасать, сейчас же!

Наступила резкая, оглушительная тишина. Весёлый гул праздника словно выключили. Все взгляды – и скифов, и отца с профессором – уставились на меня. Аржан нахмурился, не понимая слов, но отлично чувствуя панику в моём голосе.

Артём Сергеевич первый пришёл в себя. Он резко повернулся к Аржану и затараторил на ломаном, но понятном для того языке, тыча пальцем то в девочку, то в свой висок. Он повторял какое-то их слово, должно быть, означающее «болезнь», «яд» или «смерть».

Отец был уже рядом. Его лицо стало жестким и собранным, каким оно бывало только на работе.

– Ты уверен? – коротко бросил он мне, но по его глазам было видно – он уже всё понял и проверил в уме симптомы.

– Лиса с пеной у рта, кусает всех… Пап, это же классика!

Тем временем диалог Артема Сергеевича с вождем и Аржаном накалялся. Учёный что-то яростно доказывал, размахивая руками, вождь с мрачным недоверием качал головой. Для них дух – это реальность, которую нужно ублажить или переждать. А тут какие-то чужаки с «железным конем» говорят о невидимом черве в крови.

– Аржан, слушай! – отец шагнул вперёд, перекрывая спор. Он не знал языка, но его жест был красноречив: он схватил свою рацию с пояса, показал на неё, потом на трактор, потом на запад, в сторону Дубровки, и, наконец, ткнул пальцем в девочку. Посыл был прост: «Я могу позвать людей и технику. Силу. И мы заберем её, хотите вы того или нет».

Артем Сергеевич тут же перевел суть, а не слова.

Аржан посмотрел на отца, потом на испуганную, но всё ещё отстранённую девочку. В его глазах боролись вековой страх перед «духом» и новое, зародившееся доверие к людям, которые дали ему пилу и конфеты. Он что-то тихо и решительно сказал вождю.

Тот помолчал, потом тяжело вздохнул и кивнул.

– Говорят, забирай, – выдохнул Артем Сергеевич, вытирая пот со лба. – Говорят, раз уж ваш шаман утверждает, что духа можно изгнать, пусть он этим и занимается. Это их логика. У нас есть немного времени, пока они не передумали.

Через пять минут девочка сидела в прицепе трактора, закутанная в папину куртку. Она смотрела на меня своими зеленоватыми глазами, полными не страха, а смутного любопытства. Я дал ей еще один стакан «Байкала».

– Держись, – сказал я ей тихо, хотя знал, что она не понимает. – Мы тебя вытащим.

И мы её спасли. Конечно же, спасли.

Славноморский травмпункт встретил нас стерильным светом и недоуменным взглядом медсестры, только-только прибывшей «с той стороны» и ещё не успевшей освоиться в здешних странностях.

– Свидетельство о рождении? СНИЛС? Полис? – механически выдохнула она, пока врач готовил шприц.

Мы все держали девочку за руки, шептали успокаивающие слова, зная, что она не понимает ни единого. Как не понимала и эта женщина в белом халате, для которой мир пока делился на документированный и… несуществующий.

– Откуда! – сгоряча бросил отец. – Она же из степи. Её ветер документировал, а страховало солнце.

Укол поставили. Она вскрикнула, коротко и горько, и сжала мои пальцы так, будто я был единственной скалой в бурном потоке её страха.

– А зовут-то её как? – уже мягче спросила медсестра, заполняя журнал.

Мы переглянулись. Аржан, провожавший нас, выдохнул непривычное для слуха сочетание звуков: «Аяжэгобика».

Вот вы с первого раза смогли бы повторить? Вот и я был единственным, у кого получилось… А ведь за этим словом, как растолковал потом Артём Сергеевич, скрывалась целая поэма: «Быстрый шепот ручья» или «Первая песня перемен». Целая жизнь, уместившаяся в одно имя.

– Ежевика? – переспросила медсестра, нахмурившись. – Ну и имена у вас…

Так и приклеилось. «Ежевика», ласково и немного колючее, как сама ягода.

Медсестра между тем вручила отцу листок с чёткими инструкциями.

– Второй укол – через три дня. Потом – через неделю, потом через две. Потом через месяц и последний – через три. Пропускать нельзя, иначе всё насмарку. Смысл понятен?

Отец молча кивнул, изучая график. Смысл был понятен и мне. Вести её обратно в степь после первого укола – значило обречь. Ни о каком соблюдении графика в кочевом стойбище не могло быть и речи. Да и кто из тамошних шаманов позволил бы колоть «сестру, в которую вселился дух», снова и снова?

– Что ж, – сказал отец, когда мы остались одни. – Значит, погостит у нас. Пока не поправится окончательно.

Но «пока» растянулось. После второго укола Артём Сергеевич съездил в степь, чтобы переговорить с вождём и Аржаном. Вернулся он с загадочным выражением лица.

– Ну что, – спросил отец. – Требуют назад сестру?

– Как бы не так, – усмехнулся учёный. – Они… они, кажется, сами не знают, что с этой ситуацией делать. С одной стороны, девочка жива-здорова, «дух» изгнан – вашими силами. Это сильный аргумент в пользу вашего «колдовства». С другой… Они считают, что ты, – он кивнул на меня, – могучий колдун на железном коне, раз смог одолеть болезнь, и раз уж ты её забрал… то, видимо, так тому и быть. Она теперь твоя забота. И твой… ну, скажем так, твой выбор. Они не стали это озвучивать впрямую, но, изучая их обычное право, я могу сделать такой вывод.

Так у неё появился новый дом – наш дом. Сначала – как у спасённой пленницы странных обстоятельств. А потом… потом она стала просто Викой. Сестрой. Для всех, кроме меня, называвшего её настоящим, степным именем.